"Русалочка"

Послушные русалки — как и тритоны — давно уже не поднимаются на поверхность. Там ведь люди, а те всегда несут только смерть. Сети, острые палки, грязь, отравляющая воду… Многие только обрадовались, когда недавно царь наложил строгий запрет на любые контакты с двуногими. Тем более повод… Царицу оплакивали многие. Одни охотницы-сирены недовольно кривились, как это их свежей добычи лишают. Но смирились — или сделали вид, сирены они такие… С подвывертом. Да и можно ли назвать процесс питания общением?.. Вот только Гарри был послушным тритоном примерно никогда. Иначе не стал бы учеником колдуна, что раз за разом выкидывал любопытного малька из своих пещер и грозился скормить акулам «если еще хоть раз!». Тень над кладбищем кораблей через раз служила верным признаком скорой крови, химерным куполом медузы, растворяющейся в воде. Океан будто чуял корабли, проплывающие точно над впадиной, и шторм начинался всегда внезапно, всего за пару взмахов плавника гуппи затягивая небо и срывая злой ветер, нагоняя тучи грома и молний. Или не океан. И сейчас над впадиной вновь проплывал корабль. Люди глупые, ничему не учатся, нет бы проплыть в стороне… Гарри щелкнул по носу акулу, упорно пытающуюся подплыть ему под руку и потереться головой. И поплыл верх, поглядеть на очередные скорые трупы. Корабль был красивый — все же люди могут в красивые вещи. Его мачты, казалось, подпирали собой облака, а на самой высокой трепетало полотно с расправившим крылья ястребом. Гарри подплыл ближе, подтянулся на руках, подпрыгнув, заглядывая на палубу. Взгляд почти сразу зацепился за беловолосого мальчишку, лет десяти, не больше, о чем-то разговаривающем с мужчиной в треугольной шляпе. Гарри нахмурился, оглянулся на небо: погода портилась. А он никак не успеет, и… С тихим плеском он нырнул обратно, застыл — почти растерянный. Давешняя акула, оказалось, так никуда и не делась, вновь подплыла и Гарри почти неосознанно погладил ее, почесал нос. Под водой звуки с поверхности почти и не слышны. И все же он нырнул совсем неглубоко, раскаты грома все еще пробивались, заставляли оглядываться на тень корабля, медленно приближающуюся к собственной погибели. Корабль не успел отплыть далеко, когда воду взбаламутили падающие с него вещи. Гарри скривился, но все же поплыл в ту сторону. И даже успел подхватить давешнего ребенка, безвольной водорослью опускавшегося ко дну. На берегу, куда с ним выполз Гарри, мальчик даже вновь задышал, всего-то и стоило пару раз как следует ему на грудь нажать — в надежде при том не сломать чужие ребра. Он не стал ждать благодарностей, почти сразу вновь скрылся в океане, надеясь, что не ошибся.

***

— Опять на свою свалку человеческого мусора плавал? — раздалось ворчливое, стоило Гарри заплыть в пещеру. — Принес? — Да, учитель, — привычно проигнорировал первую фразу Гарри и протянул ему сумку с водорослями. — Не доведут до добра тебя эти заигрывания с двуногими. Икра? — Пока еще не оплодотворенная вся, поэтому и не стал собирать. — Гарри зазвенел склянками, принимаясь за работу. Бурчать учитель может долго, вот только лени не терпит ни от кого. Когда-то Гарри пришлось очень постараться, чтобы его заметили, согласились взять в ученики… Просто перестали гнать, как надоедливо-раздражающего глупого малька. Перестали через слово поминать его мать, видеть в нем отца, а не самого Гарри. — Сирены три полных раковины растворителя заказали. И две жемчужиные икринки. — Тогда ставлю основу на растворитель, — кивнул Гарри, подплывая к шкафам с ингредиентами начиная доставать нужные. — И сразу отберу «искры» для икринок, поставлю замачиваться. Гарри вновь подплыл к шкафам с ингредиентами, бережно достал оттуда закрытую ракушку, защитные чары на которой почти что искрами плевались от каждого его движения. Аккуратно опустил ракушку на рабочий стол, клыком прокусил себе губу и, собрав пальцем окровавленную слюну, размазал ту по ракушке. «Искры» в ракушке неярко светились, почти что пели. Гарри аккуратно перебирал их, отыскивая те, которые уже можно было использовать. Первая, вторая… Третья. Работали они в основном молча — лучшее признание заслуг Гарри. Ведь если нет замечаний, значит он делает все правильно, четко… На одном уровне с учителем. Помешать, добавить чернил каракатицы, поднять температуру волшебного огня, закрутить парочку небольших водоворотов прямо в котле… Гарри уже собирался плыть домой, попрощавшись, когда в спину «ударило»: — Он не стоит твоих чувств. Для него — все игрушки. «А надоевшие игрушки без жалости выбрасывают, предварительно сломав», — это Гарри знал и сам. Прекрасно знал и то, что связь, длящаяся уже больше пяти лет… Но Гарри промолчал, пусть и вздрогнул, поспешил быстрее уплыть из пещеры. В его сумке лежала та самая, третья «искра», плавающая в растворе в склянке.

***

Солнце неприятно сушило хвост, только время от времени набегающие на берег волны спасали ситуацию. Но Гарри терпеливо ждал, уставившись на небо. Все же облака удивительные, такие разные всегда, уникальные… Они скрывают сотни историй, он был уверен в этом. Только не ему дано их услышать, прочитать, осознать… — Ты спас моего сына, — не вопрос, утверждение. Гарри перекатился по песку, ложась на живот. Приподнялся на руках, всматриваясь в лицо подошедшего неслышно человека. — Я знаю. Льдисто-серые глаза, белые-белые волосы, будто светящиеся на солнце. Тонкие, острые черты лица — он никогда не уставал любоваться ими. Поджарая фигура, ровная-ровная спина, которая всегда казалась Гарри чем-то нереальным — сам он вечно, как его там… а, сутулился, становясь на две ноги, иначе равновесие словить никак не получалось. Воздух — не вода, равнодушный. — Что ты за это хочешь, Гарри? — Люциус, такой холодно-равнодушный был привычен до последней черты. Наверное, Гарри очень глупая рыбка. Даже глупее той акулы или даже самого последнего гуппи. — Поцелуй меня, — «пожалуйста» Гарри проглотил в последний момент. Люциус опустился на колени рядом с ним, безжалостно пачкая явно дорогие ткани песком. Так привычно, приятно провел ладонью по вечно взъерошенным волосам. Гарри чутко поддался его руке, прижмурился от удовольствия. Поцелуй пьянил лучше вкуса самых глубоководных водорослей. Гарри дышал Люциусом, старался ухватить с каждым вдохом как можно больше. И жадно не отдавал назад ни капли. А как только поцелуй окончился, Гарри вывернулся с полуобъятия Люциуса, в два движение соскользнул в воду, сразу же набирая скорость, уходя на глубину. Учитель прав. А Гарри… Он сможет и сам. Он же сильный. Главное суметь, успеть доплыть, не выдохнуть ни капли.

***

В себя Гарри пришел под звуки такого знакомого ворчания и тихий звон хрустальных склянок. Тело ощущалось будто чужим, болели даже волосы и давно ороговевшие чешуйки на сгибах боковых плавников. — Глупый самоубийственный малек, — фыркнул учитель громче, наверное, заметив, что Гарри пытается открыть глаза. — Ты рисковал всем и чего ради? — У меня, — Гарри тяжело сглотнул склизкую слюну, но упрямо продолжил говорить, — получилось? — Получилось, — явно скривился учитель. — Почти умереть у тебя получилось, Поттер! — Северус, — попытался улыбнуться Гарри, но губы совсем не слушались, — не злись. Гарри перестал пытаться открыть глаза. Он доверял учителю, точно знал — тот присмотрит теперь. У него вышло, он смог и это… Стоило всего. — Люциус знает? Но сил на ответ не осталось. Да и не хотел Гарри отвечать.

***

— Тедди, не мучай Прилипалу. — Ну, пап! Ты ведь даже не смотришь! — То, что я не смотрю, не значит, что я ничего не вижу, малыш, — улыбнулся Гарри, не отрывая взгляда от котла, где медленно наливалась сиянием «искра», почти готовая стать новой жемчужной икринкой. Русалки, тритоны, сирены, океаниды, ниады… Они все жили в воде, были детьми Океана. Похожи… но бесконечно разные между собой. И дети были проблемны даже в границах одного вида, не говоря уже про разновидовые союзы. Жемчужные икринки — решение для всех. Древний рецепт, тайное знание колдунов водного народа. Чудо. Это же чудо подарило ему Тедди. Одно чудо подарило ему второе чудо. И дало возможность и другим стать родителями… — У вас чудесный сын, — подплыла ближе сирена, для которой и подготавливал икринку Гарри. — Спасибо, — улыбнулся бегло Гарри. — Почти готово, сейчас буду формировать воздушный пузырь уже. Вытяните руку над котлом. Рука сирены сероватая, но бесконечно изящная, с чуть загнутыми к ладони когтями еле-еле подрагивала, стоило создать Гарри воздушный пузырь, захватив и ее, и котел. Гарри цокнул языком и по ладони сирены будто кто-то чиркнул лезвием. Голубоватая кровь стала набухать поверх пореза, собираться в ручейки и стекать по пальцам, падать беззвучно на все ярче и ярче разгорающуюся «искорку». Гарри считал про себя: «Двадцать три… семнадцать… одиннадцать… три… Ноль». И резко дернул сирену за плечо, оттаскивая ту в сторону. — Вам это сейчас точно нужно, — подплыл к ним Тедди, держа в руке флакон заживляющего. — Спасибо, малыш, — кивнул Гарри, сразу благодаря и Тедди, и подталкивая сирену отмереть и забрать у ребенка флакон. — Спасибо, — склонила голову сирена, беря у Тедди флакон. — Благодарю за чудо, колдун, — поклонилась она внезапно, повернувшись, Гарри. — Все имеют право на счастье. Пусть даже и неполное. Зато свое собственное, самое-самое дорогое…

***

Когда Тедди притащил к нему смущенную принцессу — Гарри ничего хорошего не ждал. Особенно, когда вскрылись подробности зачем же, тот ее притащил — подарить ноги… Гарри-то мог, только его «зачем» было совсем про другое. — Зачем? — повторил он вслух, взглядом прося промолчать сына и дать принцессе самой ответить. — Тот мужчина… Двуногий он такой… Я хочу понять его! И он улыбается, и… Принцессе всего семнадцать, вспомнилось вдруг. На два года старше его сына. Совсем дети же. Наивные. Первая влюбленность… Сердце кольнула застарелая боль, но Гарри лишь отмахнулся. — Двуногие жестоки и равнодушны, — скривил губы Гарри, сложив руки на груди. — Он точно не такой! — горячечно поддалась вперед принцесса. — Па, она спасла его. По всем законам — он принадлежит ей. Так пусть хоть… попробует? — Тедди! Не… — Хорошо, — отвернулся к котлу Гарри. Устало прикрыл глаза. Продолжил, так и оборачиваясь обратно, разговаривая с котлом и шкафом: — Но два условия. Первое: поцелуй любви. Не благодарности, похоти или равнодушной стылости. Любви. И второе… У тебя будет всего неделя. Согласна? — все же повернулся на вопросе обратно к детям Гарри. — Да… Да! — даже кивнула принцесса. — Спасибо, вы!.. — Посмотрим, что ты скажешь спустя эту неделю, — дернул ртом Гарри. Вздохнул, заметив излишне нетерпеливые взмахи хвоста сына: — Ты можешь помогать, Тедди, но никаких ног. Двуногим и одной незнакомки хватит, не стоит их дразнить и пугать лишний раз. — Да я даже не думал!.. — но покрасневшие кончики ушей, так заметные на фоне платиновых кудрей, выдали его с головой. Гарри лишь покачал головой. Он даже не пытался надеяться, что судьба будет к нему благосклонной.

***

На седьмой день он наконец-то нашел в себе силы самому всплыть, понаблюдать. У принцессы почти не осталось времени и Гарри даже не знал: надеялся ли он, что ей повезет или же, что нет. Меньше всего его волновал гнев царя Тритона или возможные слезы разочарования принцессы. Он сидел среди скал, наблюдал за резвящимися на песке принцессой и ее избранником — принцем, кто бы сомневался — и старался избавиться от боли. Все также неудачно, как и пятнадцать лет до этого. Принц — вот такой вот растрепанный, смеющийся, настоящий — был ужасно похож на Тедди. Точнее Тедди был похож на него, если брать уж старшинство. Тедди, который конечно же его не послушал и отрастил себе ноги, сидел сейчас на ступеньках и подбадривал то принцессу, то принца, весело хохоча. Гарри подобрал ноги ближе, обнял руками колени, не отрывая взгляда от детей. Хотя какой же принц ребенок — ему точно больше двадцати… Двадцать пять, и Гарри не хотел помнить, почему же знает его точный возраст. Но игры вскоре закончились. Прибежали слуги, заголосили, и вся троица послушно вернулась во дворец. «Бал», — удалось разобрать в взволнованном многоголосье. Как в сказке, — хотелось горько усмехнуться. И Гарри не стал сдерживаться — его ведь никто не видит.

***

На Тедди пялились. Все больше гостей неосознанно начинали сравнивать его с принцем. И таясь в тени колон Гарри не мог отвести глаза сразу всем, запретить думать… Гарри, пожалуй, даже смирился. И только следил, чтобы никто не задел случайно сына, не вывалил на него правду… Вот так. Но люди молчали, только переглядывались между собой, перешептывались с знакомыми. Принц танцевал с принцессой, Тедди, улыбаясь, тоже кружил кого-то. Люциус пил вино, разговаривал с гостями, переходя от одной группки с следующей и, казалось, даже не смотрел на танцующих детей. Хорошо. До полночи оставалось всего полчаса. Принц отвел свою принцессу в сторону, что-то говорил ей, почти целуя ладони. Наверное, счастливые концы все же бывают. Звон бокала заставил вздрогнуть, отвлечься от явно влюбленной пары. Гарри нахмурился, выругался сквозь зубы — заигрался, выпустил ситуацию из-под контроля. И теперь Люциус стоял напротив хмурившегося Тедди, властно держа его за подбородок. — Отпусти, — голосом Гарри можно было охладить небольшое озеро. Магия бурлила внутри, растревоженная, но он давно не юнец, чтобы утратить контроль. Лишь повторил, становясь перед сыном, пусть и чуть сбоку: — От-пус-ти. Люциус, удивительно, послушался. И Гарри смог уже полноценно закрыть собой сына, молча. Хмуро. Насторожено. — Гарри, — не вопрос, констатация. Так знакомо и так привычно. Будто и не было всех этих лет. — Люциус, — вот только Гарри давно уже научился этому же приему. Принц с принцессой наконец-то целовались, слишком погруженные в свои чувства, чтобы замечать окружающий мир. Гарри чувствовал, как по полу стелется магия договора. Поцелуй любви — хоть кому-то в этот вечер повезло. Он же продолжал смотреть в льдисто-серые глаза и искать там… То, чего никогда не находил, но так сладко обманывался. — Он мой сын? — Он, — выделил насмешливо голосом местоимение Гарри, — мой сын. Все остаются при своих — так ведь мы когда-то договаривались? Так ставил условие когда-то Люциус, а Гарри был слишком влюбленный, чтобы и подумать спорить. Он и сейчас влюбленный, вот только годы все же вбили в него ума побольше. А еще был Тедди — который важнее всего мира. Который стоит сейчас за спиной и жмется к нему, будто совсем маленький малек. Гостей вежливо выводила стража в компании со слугами. Люциус молчал — молчал и Гарри. Все слова были сказаны еще пятнадцать лет назад. И их последний поцелуй… в нем не было ведь ни капли любви. Сделка. Все правильно. Ведь любовь — сказка про принца и принцессу, а не про ученика колдуна и короля.

Ни слова о любви! Но я о ней ни слова,

не водятся давно в гортани соловьи.

Там пламя посреди пустого небосклона,

но даже в ночь луны ни слова о любви!