you are my liberty.

Голова Гео Архонта безжизненно висит над землей, удерживаемая изящными пальцами в черных перчатках. Отсутствующее выражение лица и стеклянные глаза — единственное, что осталось от могущественного бога. Серебряные кольца резко контрастируют с темными волосами, которые лишь недавно потеряли свой очаровательный золотой оттенок. Кровь с отрубленной шеи обильно стекает на дорогой мрамор, пачкая белоснежные полы резиденции Царицы. Мертвая тишина, поглотившая огромные залы, торжественно молвит о триумфе. Бог Контрактов, Властелин Камня, тот, кто не обратил внимания на своего последователя — наконец-то мертв. Это знаменательное событие Девятый Предвестник ждал годами. В ладони мерцает шахматная фигурка, блеск которой сливается с золотом глаз, сокрытых под стеклами очков-половинок. Лишь алый оттенок крови нарушает эту прекрасную идиллию. Тихий стук каблуков близь дубовых дверей врывается в звенящую тишь, с каждой секундой становясь все отчетливее. Шумное трение обуви о пол, оседает на подкорке мозга Регрейтора. Оно не мешает, не раздражает и ни в коем случае не отвлекает от праздного настроения. Он ждал этих звуков с самого начала, также как ждал виновника торжества, его организатора и второго палача. Сладковатый запах драконьей крови въедается в одежду, оставляя бордовые пятна на темном бархате. Брезгливо поддевая ткань зубами, Девятый скидывает влажные перчатки на мрамор, не обращая внимания на звон упавших вместе с ними колец. Ни одно из них не несет такой же ценности, как трофеи в его руках. Конечно, голову та же участь не постигла. Она, как главный приз и доказательство победы, осталась покоиться в руках истинного «бога богатства и моры», пока цоканье каблуков не прекратилось, знаменуя о том, что их владелец завершил свой путь. Мгновения спустя последовали аплодисменты в сопровождении с довольными смешками, вытолкнутыми сквозь ряд плотно стиснутых клыков. — Ты оценил мой подарок, милый? Холодный, и в то же время бархатный голос Второго рассек абсолютную тишину, эхом отражаясь от стен тронного зала. Он, словно торжественная речь, заполонил собой все пространство, претендуя на полное внимание единственного живого существа в этом помещении. В интонации без труда можно было различить недобрую ухмылку, свойственную Иль Дотторе. Определенно, неспроста он был прозван вершиной жестокости всего сборища преданных псов Царицы. — Это невероятно. Шуршание подола плаща отлично сочетается с последующими чувственными объятиями безумной пары влюбленных убийц. — Спасибо, дорогой, этот подарок лучше всех, что мне преподносили, — продолжил Панталоне, — Этому нет равной по ценности вещи. Как же давно его хотел. Омут золотых глаз подернулся мутной пленкой. Сытая улыбка расползлась по лицу, не предвещая ничего хорошего. Лишь Дотторе, мог смотреть с таким обожанием на внешнее отражение садистских наклонностей любимого. Лишь он мог потакать жестокости Регрейтора, подкармливая ее всеми возможным способами. Кто он такой, чтобы менять такие прекрасные черты в обожаемом им смертном. Любовь их была безумной. Смертный и бог, изящность и грубость, богач и доктор. Поистине смертоносный дуэт, ведомый ненасытностью и местью. Преданный людьми бог, непризнанный богами человек — дороги сплели два одиноких и покинутых существа, чтобы они стали для друг друга всем миром. И они стали. Никто иной не мог вмешиваться в карусель их своеобразной связи, приправленной откровенной злостью к миру и ненавистью ко всему живому. — Сердце Бога Богатства по праву должно принадлежать тебе, любовь моя. Любого несогласного с этим фактом я сотру с лица Тейвата самым извращенным способом. Регрейтор нежно оплел шею Доктора, приближая его лицо к себе, ведь так намного удобнее было наблюдать за безумием в алых глазах. Так легко заметить каждое изменение на родном лице: считывать малейшие колебания мимики, чувствовать напряжение в мышцах, понимать настроение, читать мысли. Пантолоне любил контролировать все, в-первую очередь разум любимого. — Мы сотрем, — мурчащая интонация пробирала до самых костей, заставляя Дотторе закусывать губы, протыкая их острыми клыками и слизывая темную кровь длинным влажным языком. И это зрелище становится конечной точкой. Регрейтор откидывает голову в сторону, не оборачиваясь на глухой звук падения мертвой части тела бывшего Архонта. Ему интересна реакция его бога на такого рода «шалость». Разглядывая золото статуэтки, он поддается соблазну и облизывает очертания фигурки, обводя ее языком и довольно щурясь. Очевидная манипуляция, на которую так легко ведется его настоящий бог. Панталоне знает, что Второй — ревнивый собственник, готовый на все ради своего единственного бесценного последователя. И, конечно, этот самый последователь бессовестно пользуется такой привилегией. Как и было предсказано, через мгновение к его челюсти прижимается синева перчаток. Сильные механические ладони сжимают острые скулы, отрывая от бесполезной игрушки и притягивая ближе к жуткой маске. — Подобное заставляет меня ревновать, ты ведь знаешь. Настолько хочется увидеть мой праведный гнев? — На это я и рассчитывал. Обожаю, когда ты злишься. И ведь всегда не на меня. Большой палец стирает кровь с уголков пухлых губ Девятого. — Я не могу иначе. — Я знаю. Они стоят так: глаза в глаза, губы к губам, тело к телу. Холодные, как лед. Пылающие чувствами, как пламя. Противоречивый дуэт, до дрожи пугающий своей непредсказуемостью и кровожадностью. — Я люблю тебя, Доктор. — Любовь ко всему божественному — противоестественна. Насмешка над истиной — точно в их стиле. Человек и бог не стыдятся любить друг друга. Им плевать на все возможные правила. Они те, кто нарушат каждый из законов мироздания и с легкостью перепишут их под себя. Такая у них любовь. Граничащая с безумием, страстная, всепоглощающая, смертоносная. И в то же время по-настоящему искренняя. — Нам это не помешает. — Верно. Я никому не позволю нам помешать, что бы не произошло во Вселенной ты навечно останешься моим любимым, Лоне. Ты золото в моих очах, тьма в моей душе, страсть в моих венах. Ты — мое все. И никто не посмеет нам припятствовать. Панталоне откладывает Сердце Бога: любование самой дорогой безделушкой из его коллекции подождет, когда дело доходит до любования его почитаемым божеством. Ничто не могло заменить тьму, которая сочилась из Дотторе. Один его взгляд, одно его слово, одна его мысль — и Регрейтор готов вечно стоять на коленях и молиться, словно он самая благочестивая монашка из всех возможных. Панталоне добровольно сдался в плен этих кровавых глаз, отдавая все ключи от своей души и сердца. Его очаровала сама суть существования Дотторе и он не имел желания этому сопротивляться. Шаг назад, механическая кисть на талии, тело к телу, сердце к сердцу, ладонь к ладони — они начали торжественный вальс. Музыкой для них стала победа, свидетелями — труп божества и колонны тронного зала, аплодисментами — цоканье каблуков о мраморный пол. Остальное им без надобности. Изначальное легкое покачивание сменяется резвым и уверенным темпом движений. Даже в обычном вальсе они видят игру и соперничество. Панталоне без пререканий отдал позицию ведущего Дотторе, однако это не значит, что он будет отставать от него. Дотторе же считал своим обязательством проверить навыки любимого в танцах, хоть никогда в них и не сомневался. Они равны. Какая бы пропасть не была между их существом — они признают гениальность и достоинства друг друга. За это и любят. И длинные ночи без слов, лишь с долгими объятиями, жаркими поцелуями и страстным сексом — тому подтверждение. Еще одно движение и Доктор не выдерживает. Он притягивает к себе любимого ближе, с жадностью впиваясь в его губы, настойчиво требуя ответа, в котором так нуждается. Знает, что получит. И получает. Панталоне проводит языком по потрескавшимся губам, ощущая остаточный привкус крови дракона. Он оттягивает их и дразнит, зная нетерпеливость Доктора в такие моменты. Здесь, как в дипломатии, нужно уметь играть на слабостях оппонента, чтобы развести на большее. В успехе своего нехитрого плана он не сомневался. Они выучили друг друга, как любимые книги. Вот сейчас Дотторе сожмет его волосы чтобы показать свое недовольство, на самом деле зная любовь Панталоне к подобным вещам. После он услышит звучный стон, полный наслаждения и мольбы продолжать. Их поцелуй продлиться не одну минуту, с короткими передышками, в которые Доктор будет успешно исследовать просторы шеи Регрейтора, оставляя собственнические укусы и засосы. Они не стесняются кричать всем о собственной любви: такие отметины тому доказательство. На поцелуях все не остановится, ведь слепое обожание застилает глаза, а возможность быть замеченными за непристойным занятием не так сильно пугает двух влиятельнейших существ Тейвата. В этом моменте есть место лишь им двоим, а все остальные пусть горят в адском пламени. Зал заполнится тяжелым дыханием, одежда спадет на пол, образуя ворох из ненужной дорогой ткани, бледную кожу Регрейтора будет обжигать горячее дыхание его любимого не-человека. Руки будут блуждать по телам, лаская, дразня, возбуждая. И среди этого действа нет места кому-то третьему. Лишь они вдвоем: Иль Дотторе — Доктор, Второй Предвестник и Панталоне — Регрейтор, Девятый Предвестник. Безумный дуэт и их безумная любовь.