Гордость и Любовь

      Мир, вражда, война. Истребление, обновление, превращение. Лучшее, что я могу сделать для тебя.

1925−1934 года.

      Адольф всегда был молчаливым наблюдателем, однако в его голубых глазах я подмечала непомерное восхищение. И обречённое понимание − мир завоевать куда легче. Мне неизвестно, откуда брали начало мысли в его голове, что из меня крепость похлеще Советского Союза, ведь он даже и не пытался напасть.       Я добровольно вступила в вспомогательное подразделение СС в мае 1925 года − буквально через месяц после его основания. На тот момент мне было всего лишь восемнадцать лет. Непосредственно в СС женщин не допускали, факт этого разочаровал и возмутил меня настолько, что к осени того же года я написала письмо на имя самого Гитлера о несправедливости сего решения, что и послужило поводом нашего последующего знакомства.       Он был приятно удивлён. Я же в нашу первую встречу чуть в руки ему не упала то ли от негодования, то ли от шока. Мне было невдомёк, что, совершив такую резкую, по−настоящему женскую опрометчивость, мне прежде всего могло прилететь по затылку от Юлиуса Шрека, что возглавлял СС до 1926 года. Однако же этого не произошло.       Неведомыми путями мне организовывали неоднократные встречи с Адольфом на Фюрстенфельдерштрассе, где мы, под охраной нескольких человек, неспеша прогуливались в процессе беседы. Он был на редкость галантен и внимателен, спокойно выслушивал абсолютно все мои недовольства, иногда расспрашивал об идейных взглядах, но многословным отнюдь не был. Мне же разговорчивости было не занимать: я рассуждала, предлагала, обдумывала. Адольф расскажет мне позднее, что был поражён, как в столь юном возрасте я смогла настолько проникнуться политикой и изучить огромнейшее количество материала, умело лавировать в своих высказываниях и ловко находить ответы на, казалось бы, очень каверзные вопросы. Ему нравилось, что я не стеснялась, а мой разум не был затуманен пороками левых, я смотрела на вещи непредвзято и всем сердцем желала стать частью назревающего восхождения Родины из руин Первой Мировой войны.       — Фройляйн Баумгартен, я почти уверовал в вашу верность бравому делу, и если так оно и есть на самом деле, то вам придётся подождать, — Адольф говорил медленно и уверенно, что автоматически могло слыть доверием к его словам, однако же я привыкла веровать делу, а не красноречию.       — Чего и до какого срока, герр Гитлер? — я шла напролом, сохраняя непроницаемую маску вежливости на лице.       — На данный момент мы не обладаем достаточными ресурсами и возможностью полноценного финансирования для обеспечения приемлемых условий женской стороне партии и подразделений СС, — отозвался он с тяжёлым вздохом. — Мужчины−то получают гроши и не сильно спешат переходить на нашу сторону.       — Предоставьте мне любое место рядом с мужчинами за эти самые гроши, — я вздёрнула подбородок. — Чем же я, по вашему мнению, хуже?       — Женщине место за воспитанием детей и заботе о муже, фройляйн, а вы непомерно рвётесь куда не стоило бы, что, конечно, удивляет и восхищает одновременно, — он смерил меня проницательным взглядом. После кивнул своим людям, и через пол минуты тех уже не было в поле зрения. — Вы не составите мне компанию за ужином? Мы смогли бы полноценно обсудить вашу карьеру.       — Я считаю это лишним, герр Гитлер, — тон был крайне холоден, однако же обострять обстановку не хотелось − от него напрямую зависело моё будущее.       — И всё же я смею настаивать, фройляйн Баумгартен.       Но это уже было натяжкой, да ещё и чрезмерной. Я в совершенном недоумении покачала головой.       — Прошу меня извинить.       Спустя мгновение я уже уносила ноги. Он, конечно же, не окликнул. Знал, что рано или поздно сдамся, позволю ему почувствовать себя победителем и хозяином положения. Кукловодом, что может дёргать за ниточки, наобещать с три короба в качестве приманки. В моём поражении он был уверен − я же показала картину обратную его желаниям.       Я и не подумала сдаваться, просто решила дать силе времени всё расставить по своим местам. Основательно взялась за работу в своём вспомогательном подразделении СС, а через полтора года возглавила его. Не пыталась теперь перепрыгнуть выше головы и не переставала корить себя за те события, когда возомнила о себе невесть знает что. Адольф же всё это время безуспешно искал со мной встречи, я в свою очередь избегала этого всеми правдами и неправдами. Он присылал к моей квартире своих людей, неоднократно являлся с личным визитом именно к моему отряду СС, писал письма, но, видит Бог, удача всегда поворачивалась ко мне лицом, и напрямую я с ним не сталкивалась. Я не находила точного ответа, что тогда так сильно зацепило мое женское и достаточно завышенное самолюбие простым приглашением на ужин, но меня словно окунули в чан с ледяной водой, после чего я вдруг опомнилась, очнулась и убежала оттуда сломя голову. Нелогичность поступка, думаю, его однозначно позабавила, меня же вводила в замешательство и бесконечный водоворот надоедливых мыслей.       Приближался 1927 год, когда на мой адрес пришло письмо с поздравительной Рождественской открыткой и личным приглашением от Адольфа в ряды НСДАП. Я не могла себя представить партийным деятелем, сидящем в душном кабинете и перебирающим документацию − мне требовалось движение, а СС полностью удовлетворял мои потребности в активном образе жизни. Все свои сознательные годы я неслась Бог знает куда, извечно спешила, рвалась всюду, и мой буйный нрав унять не мог абсолютно никто.       Порою я и сама себя не выдерживала.       Но всё пошло под откос ровно в тот момент, когда СС возглавил Эрхард Хайден. Скользкий, изворотливый как змея, абсолютно неприятный человек, что прослыл заядлым эгоистом и женоненавистником. В июне 1927 года он предпринял попытку расформировать женские вспомогательные подразделения, абсолютно не считаясь с руководством каждого из них. Он хотел заменить нас, конечно же, мужчинами. Мои попытки достучаться до него, воззвать к разуму, что мы не бесполезные создания за их спинами − закончились хлёсткой пощёчиной на всеобщем обозрении и позорным увольнением. Другим девушкам под угрозой чуть ли не расстрела он запретил подходить ко мне в попытках защитить.       Никто тогда не увидел слёз и даже не услышал слова в противовес, никто не увидел как я сломалась бы под напором Хайдена, словно кукла. Лишь собственная подушка несколькими часами позже впитала солёную влагу. Взгляд мой проваливался в вязкое пространство, и в памяти появлялись образы. Совершенно ненужные, лишние. Словно кто–то подкинул еды для размышлений в мою голову. На какой–то момент, безумный, ненормальный момент, я захотела, чтобы вдруг из ниоткуда появился Адольф и размазал главу СС по стенке. Я коснулась своей щеки пальцами. Синяка не было, конечно. И боли не было. Но бешеный порыв Хайдена напугал меня несмотря ни на что. Смутная догадка не давала мне покоя − словно все эти события произошли нарочно, заранее предрешённые кем−то, и стали отправной точкой.       Точкой, после которой на следующий вечер я направилась прямиком к Адольфу.

***

      В тот же день я узнала, что Эрхард Хайден в госпитале. Об этом судачили мужчины, когда я вошла в пивную Хофбройхаус. Было многолюдно − простые посетители смешивались с вооружённой охраной и политическими деятелями НСДАП. Через несколько минут должно было начаться собрание, где выступит Адольф Гитлер. Свободный столик поближе к импровизированной сцене удалось отыскать с трудом, а через минуту место рядом со мною уже занял неприятно пахнувший завсегдатай Хофбройхаус. Я брезгливо поморщилась и отодвинулась на максимально возможное расстояние, но деваться было некуда.       Стоило бы признать, что Адольф мог выбрать помещение и получше.       Чувство внутреннего подъёма и некого удовлетворения теплились во мне, накатывая приятными волнами. Я понимала, что гадкий Хайден оказался на больничном явно не потому, что споткнулся где−то по пути домой. Остальные поверили в эту байку, но только не я.       Моих губ коснулась довольная улыбка.       Мужчина рядом смерил меня странным и подозрительным взглядом: девушка в форме СС сидит и глупо улыбается. Диво. Факт первого удивлял его явно сильнее.       Он хотел было что−то сказать, но не успел: появился тот, кого толпа ждала больше всего. Пивная разразилась громкими аплодисментами, кто−то даже присвистнул. Приходилось не отбиваться от людей и поприветствовать Адольфа.       Я не особо вслушивалась во вступительную речь, однако же чувства долга и благодарности заставляли меня смотреть на сцену. И пусть ещё вчера я была уверена, что именно Адольф подстроил моё позорное увольнение, сегодня он вдоволь искупил свою ошибку. Со своей же стороны я не была намерена пустить этот инцидент на самотёк.       И, кажется, он уже начал добиваться своего.       Адольф нашёл меня взглядом почти сразу же, однако на его проницательном лице не отразилось ни единой эмоции. Собрание НСДАП прошло для меня словно в тумане. Я горела желанием вернуть себе место главы вспомогательного подразделения, потому присутствие здесь сочла необходимым. Ещё мне хотелось посмотреть в глаза этому противоречивому человеку. Я ни на секунду не забывала, что СС и абсолютно все его подразделения находятся под непосредственным руководством Гитлера, пусть он и ставит своих наместников. Они, в общем−то, особой роли не играли, потому руки у них и распускались.       После собрания ко мне подошёл солдат из охраны Адольфа.       Я знала, что сегодня добьюсь своей цели.

***

      Мелкая дробь падающих капель – первое, что я слышу, выныривая из липкой трясины подсознания. На Мюнхен обрушился ливень. В Хофбройхаус остались мы одни, не считая охраны на улице.       Сначала тихо, а потом осознание. Оно оглушительно, как и страх неопределённости. Как удар сердца, едва не переломивший грудину пополам.       Адольф стоит подле меня. Настолько близко, что хочется отступить, потому что воздуха не хватает.       — Вы решили воспользоваться моим приглашением?       — Не совсем, — слова слипаются в моей голове. Обычно я доверяю своему уму. Всегда, но, видимо, не сейчас. В его бархатистом голосе нет и нотки сожаления – а возможно, что мне просто кажется – проекция, обман. Я была полностью уверена в своей правоте. Уверена, что на нём лежит вина за произошедшие события.       — Это не я приказал расформировать подразделение.       Меня передёрнуло. Я выдохнула, бросив на него злобный взгляд.       Ему это не понравилось. Он сжал кулаки.       — Вы читаете мысли?       — Вижу по вашим глазам, что вы вините меня во всех грехах этого мира.       — Ещё бы, — пробормотала я. Напряжение между нами постепенно приближалось к критической отметке.       Адольф и не думал отступать. Сделал шаг, оказавшись почти вплотную ко мне.       — Хайден уже поплатился за свою опрометчивость и своевольность, но я тут не при чём.       — Вы оправдываетесь, герр Гитлер.       — Нисколько, — он усмехнулся. — Меня забавляет ваша необоснованная неприязнь по отношению ко мне.       — Я не...       — Вы избегали встречи со мною около двух лет, хотите сказать что–то ещё?       Я замерла, вцепившись дрожащими пальцами в полы своего кителя. Отвечать не хотелось, потому что тогда бы это означало признание его правоты и безоговорочной победы. Мозг лихорадочно обдумывал пути отступления и уже почти распрощался с любой должностью где бы то ни было.       Его ладонь вдруг невесомо коснулась моей, поглаживая большим пальцем тыльную сторону запястья, пытаясь унять дрожь. На мой полного непонимания взгляд он ответил тёплой улыбкой.       Я сглотнула, и вязкая слюна тяжело потекла в пересохшее горло. Все слова, что мы сказали друг другу, снова и снова стучали в голове убийственным маршем. Давящим набатом.       — Von Hochmut durchdrungen, besitzen Sie außerdem einen besonderen Stolz, der Sie dazu veranlasst, gute und schlechte Taten mit gleicher Gleichgültigkeit zu bekennen – eine Folge eines vielleicht eingebildeten Überlegenheitsgefühls.       — Sie sind unausstehlich, wissen Sie das?       — Ja, Gabriella, mein kleine SS–Soldat, — прошептал он, крепче сжимая мою ладонь. — Sie auch.*       Но мои пальцы мягко высвободились из его плена, и я сделала ещё один шаг навстречу. Вскинув подбородок, заглянула в бескрайний небосвод его глаз. Он был чуть выше меня.       — Как же вы намерены решить сложившуюся проблему, герр Гитлер? — и тут же с вызовом.       — Смею вновь вас просить об ожидании, но...       — Но? — моё сердце забилось где–то в пятках. Присутствие Адольфа мотало меня от безрассудности к гордости и обратно просто с несусветной скоростью.       — Вы вернётесь к вашей прежней должности, а когда я приду к власти, будьте в этом уверены – похлопочу над всеми нюансами.       — Или снова скажете, что моё место дома в руках с половником и сковородками, — его слова не вселяли мне уверенности в завтрашнем дне. Однако же мой проницательный взгляд не уловил лжи.       — Вы меня продолжаете удивлять, — он осторожно протянул руку и заправил выбившуюся прядь моих волос из–под чёрной кепи за ухо. — Что вами движет?       — Вера в Отечество.       Он удовлетворённо кивнул.       — Что ж, фройляйн Баумгартен, я полностью разделяю вашу веру и... — он замолчал, будто следующие слова дались ему с особым трудом. — Обещаю более вас не отправлять на кухню, только вверх по карьерной лестнице.       Между нами повисла тишина. И только одному Всевышнему было известно, что это означало.       Я не двигалась и, казалось, вовсе забыла о том, как дышать, когда Адольф провёл большим пальцем по моей щеке. Я прикрыла глаза и шумно выдохнула на эту незатейливую ласку.       — И всё же вы девушка, — его шёпот пробирался в самое нутро и оседал там, въедался подобно кислоте.       — Благодарю, что вы это заметили.       Он пропустил колкость мимо ушей. Его палец коснулся уголка моих губ. Мой резкий вдох можно было охарактеризовать по–разному. Он, видимо, прочёл его верно, потому что был настолько близко, что я чувствовала его дыхание на своих устах.       — Молодая и красивая девушка, — Адольф словно дурманил меня. Я не могла выносить его взгляд. Он читал меня как открытую книгу, смотрел прямо в душу, пробирая до костей. — За словом в карман не полезете. Гордая, волевая...       — Герр Гитлер... — отчаянное предостережение.       — На сей раз вы не откажете мне в ужине, фройляйн Баумгартен? — он резко выпрямился, что я на мгновение потеряла ориентир, растерянно моргая. Сдавленно охнула, делая шаг назад, заводя руки за спину. Сцепила их в крепкий «замок». Кожа горела там, где он касался меня.       — Конечно, — я кивнула, вновь натягивая маску отстранённости. Внутренне не находя объяснения тому, что вообще произошло, и почему я поддалась. — Как только я вернусь к своей должности, так сразу.       — А вы не промах, — Адольф ухмыльнулся. — Вертите будущим рейхсканцлером как можете.       — Вы пока что не рейхсканцлер, — его самоуверенность, кажется, достигла небывалых высот, что я могла только позавидовать.       — Что ж, а вы пока что не Рейхсфрауенфюрерин СС, — Адольф загадочно улыбнулся мне, распахивая дверь из пивной и пропуская вперёд.       — Простите?       Я, должно быть, ослышалась. Взаправду такого быть не может.       Но он оставил меня без ответа.       Лишь по одному кивку от Гитлера, его люди усадили меня в машину как наивысшую драгоценность и доставили прямо к порогу квартиры в целости и сохранности.       Адольф сдержал обещание – через несколько дней я вернулась в вспомогательное подразделение СС, а в скором времени Эрхард Хайден был уволен. На его место пришёл Генрих Гиммлер, который работал на будущего фюрера до 1934 года.

      В феврале 1934 года Адольф Гитлер утвердил звание Рейхсфрауенфюрерин СС. Габриэлла фон Баумгартен стала первой и последней женщиной в Третьем Рейхе, занимающей такую высокую и почётную должность. Она прослужила фюреру непоколебимой верой и правдой до конца дней, разделила с ним не только головокружительные успехи и отчаянные падения, но и последние минуты своей жизни в качестве законной супруги. Адольф Гитлер и Габриэлла фон Баумгартен погибли 30 апреля 1945 года в фюрербункере.       Их замок на костях пал.