И сны растают

Се Ляню было холодно. Пришедший ночью ветер, спустившийся с гор и понёсшийся по равнине, пробирал насквозь, не позволял придержать полу истрёпанного верхнего ханьфу, пытался сорвать с головы доули, жадно приникал к шее, защищённой лишь тонкой полоской Жоэ. Наклонившись, сгорбившись, Се Лянь шёл вперёд, хотя от ледяных порывов слёзы выступали на глазах, а тяжёлый мешок давил на плечи. Казалось, каждый раз морозный и влажный воздух вспарывает кожу и уносит с собой куски. Путь был долог, проходил между заброшенных пустошей, где невозможно было найти никакого укрытия. Просматривающиеся во все стороны, они, казалось, специально были созданы богами, чтобы мучить путников холодом, голодом и жаждой. Но наконец дорога вильнула, спускаясь с плато и сворачивая в аллею жидких акаций, трепещущих ветвями, словно в панике. Здесь ветер был потише — Се Лянь смог вдохнуть глубже и, кашляя, некоторое время постоять, приходя в себя. До ближайшей деревни было всё ещё далеко. В Се Ляне уже не осталось никакой уверенности, что он действительно дойдёт туда прежде, чем нахмурившееся небо уронит снегопад. Конечно, даже настоящая снежная буря не способна будет забрать его жалкую жизнь, но это совсем не утешало, вовсе нет. Только обещало больше и больше телесных мук. Раскисшая дорога впереди не внушала доверия, стылая влага блестела в колеях, скалилась мелкими иголочками льда. Се Лянь только чудом пока не набрал воды в давно прохудившуюся обувь. Ступни его и без этого отчаянно мёрзли. Мёрзли и покрасневшие ладони, кожа местами потрескалась и только чудом ещё не кровоточила. Холодно. Се Лянь взглянул по сторонам и выбрал затесавшееся между акаций дерево гинкго с массивным стволом и выступающими из влажной глины узловатыми корнями. Он добрёл туда и угнездился между ними, натягивая верхнее ханьфу на колени получше и обхватывая их руками. Согреться бы… Если согреться, он всё сможет, обязательно сумеет, дойдёт. Пусть даже в темноте, ведь дорога прямая, как тут заплутаешь. Да и разве боится он ночного мрака после всего, что с ним уже произошло?.. В самом деле, он уже забыл, что такое настоящий страх. Се Лянь сжался. Сколько бы он ни пытался найти хотя бы крупицу тепла, становилось всё холоднее. Ветер будто опять набрался сил, понёсся быстрее, усыпая раскисшую землю палой листвой. Сизые тучи понеслись вдвое быстрее, и стало ясно, что скоро обрушится ужасной силы снегопад, как бывает в этих местах, когда на исходе сезон Лидун. Се Лянь отчётливо ощутил, что смерть стоит прямо за плечом, усмехается беззубым ртом, вперилась пустыми глазницами в спину. «Тебе не найти тепла, наследный принц, лишившийся царства! Ничтожный мусорный божок, проклятый скитаться по пустынным дорогам. Ты не достоин тепла». Смерть не могла забрать его, но насмехаться была рада в любое мгновение. Протягивать к нему костлявые руки, трогать волосы, тянуть к себе. Се Лянь сжал зубы и резко поднялся. Некоторое время пришлось унимать дрожь, от которой тяжело было даже просто стоять, но он справился и с этим. Вернулся на дорогу и упрямо пошёл вперёд, пригибаясь под тяжестью мешка и чудом придерживая на голове истёртую доули. Ветер, подкрадывающаяся буря или что там ещё дышало холодом в спину — Се Лянь не собирался смиряться так просто. Он ускорил шаг, а Жоэ плотнее прижалась к горлу, стараясь защитить его, как только умела. Пускай холод пробирал до костей, Се Лянь отбросил всякие мысли об этом. Шаг за шагом — перешагнуть лужу, вскрывающуюся ледком у него на глазах, обойти вывернутую колёсами повозок глину, пройти мимо колеи, где застыла вода… Он доберётся, обязательно. Не останется здесь на радость ветрам и смерти. Он шёл всё быстрее. Дорогу позади медленно забелял первый снег, и в этой пелене зарождающегося снегопада была почти неразличима фигура в белом, скрадывалась маска, где половина лица была смеющейся, а половина рыдающей. Се Лянь не видел её. Се Лянь знал, что она там. *** Он проснулся так резко, так сильно распахнул глаза, а всё равно в первое мгновение видел лишь белый траурный полог опустившего снегопада. Он сел, тяжело дыша. Сердце билось сильно и быстро, будто бы он бежал. Но ночь была мягкой и тёплой, полнилась шёпотками листвы, стрёкотом ночных насекомых в саду. — Гэгэ? — обволакивающий и нежный шёпот почти сразу успокоил, и Се Лянь прильнул лбом к обнажённому прохладному плечу Хуа Чэна. Разгорячённый со сна, он ощутил эту прохладу и чуть вздрогнул — отголосок сна скользнул мурашками по спине. — М… Плохой сон, — выдохнул он, потому что вопрос повис между ними столь ощутимо, будто до него, невысказанного, можно дотронуться кончиками пальцев. Хуа Чэн коснулся его лица, приподнял за подбородок и заставил смотреть на себя. — Что снилось Его Высочеству? Се Лянь не хотел вспоминать, но не смог не ответить. Внезапно оказалось, что внутри накопилось так много слов — о холодных ветрах, о скользкой глине, о дороге, раскисшей после дождей, о снегопаде, за которым пряталась фигура в белом, скрывающая лицо под маской, о том, как давил на плечи мешок и как отчаянно хотелось согреться. Хуа Чэн слушал внимательно, лишь иногда касаясь кончиками пальцев скулы. Не сводил взгляда, и губы его смыкались в тонкую линию, а между бровей то и дело возникала тонкая морщинка. Наконец слова иссякли, и Се Лянь криво улыбнулся. — Всего лишь сон. — Ему никогда не поднять горы, — отозвался на это Хуа Чэн. — Но если бы он смог, я упокоил бы его навеки. Теперь мне достало бы на это сил. — Пустое, — Се Лянь обнял его, потому что не выносил, когда Хуа Чэн вот так леденел из-за прошлого. — Сны ничего не значат, просто осколки воспоминаний. Это всё потеряло значение, истёрлось, рассыпалось пылью. Разве мы теперь не вместе? Разве сейчас я страдаю от холода или боли? Вовсе нет. Ни к чему ненавидеть прошлое, оно уже ушло. Хуа Чэн не спорил, но Се Лянь понимал, что он не согласен, просто решил промолчать. И сам замолчал. Ночной воздух проникал из сада и нёс ароматы цветов и прохладу, совсем не напоминающую о той ужасной буре, о той долгой дороге, которую Се Ляню пришлось одолеть. Тонкие запахи говорили о том, что пришёл сезон Сяошу, манили на прогулку и подсказывали, что небеса полны звёзд, поспели плоды манго и можно лакомиться ими, улёгшись прямо на траве. Се Лянь приник к Хуа Чэну и прикрыл глаза, надеясь, что последние обрывки сна схлынут, оставят его наконец и он перестанет ждать порыва холодного ветра. В тот же миг его обняли, прижали крепче. — Если кто и достоин тепла в этом мире, так это ты, гэгэ, — сказал Хуа Чэн внезапно, будто разгадал мысли. Се Лянь почувствовал, как кожа Хуа Чэна согревается, словно внутри, в холодном теле демона, где не могло биться сердце, разгорелась яркая свеча. Это всегда удивляло! — Я согрею тебя, слышишь?.. Разве он и это упомянул, когда рассказывал про сон? Разве повторил: «Тебе не найти тепла… Ты не достоин тепла»? Впрочем, разве мог он утаить хоть что-то?.. — Уже согреваешь, Сань Лан, — выдохнул Се Лянь и первым потянулся за поцелуем. Он всё ещё немного смущался этого — собственной жажды, неугасимого желания, но уже научился показывать его, открываться и даже… иногда просить. — Не просто согреваешь, а… Тут Хуа Чэн наконец поймал его губы. Мгновением позже они уже откинулись обратно на подушки, не переставая целовать друг друга. Прохладная ночь обратилась жаром, и сновидение наконец стёрлось, обратилось стонами и бисеринками пота на коже, как снег превращается во влагу в солнечных лучах.