Райский уголок

«В один миг мир разделился на до и после, но когда именно это произошло, уже никто и не помнит. В мире появились мы: альфы и омеги. Это случилось из-за катаклизма, произошедшего много сотен, а может, и тысяч лет назад. Вспышка солнца достигла земли, и природа изменилась, в частности, люди. Так мы и появились. И, конечно же, беты — те, кто совсем не получил никаких изменений от вспышки. Они стали изгоями общества, хотя, думаю, должно было быть как раз наоборот. Но так сложилось, что феромонных — тех, кто попал под влияние вспышки, стало больше, и мы, не я лично, конечно, но задавили числом бет. Так и стала привычной жизнь. Наверное, мне стоит еще немного рассказать вам о нас, альфах и омегах, да? Думаю, я кажусь сумасшедшим, но это до тех пор, пока вашу планету тоже не поразила такая вспышка, а ученые утверждают, что вспышек будет несколько. Так вот о чем я. А, точно! Альфы и омеги — кто мы такие, и чем же отличаемся от тех, кого не затронула вспышка? Мы — феромонные. Наши многие повадки и инстинкты стали схожи с волчьими, как и некоторые особенности: запахи от наших тел, присущие только нам — уникальные, цикл — течки и гоны, для омег и альф соответственно, и клыки, которыми мы готовы пометить другого человека, присвоив его и отдав взамен себя. Наши феромоны слишком сильно управляют жизнью, и я даже иногда завидую бетам, что они всего этого не чувствуют. Не задыхаются каждый раз, когда заходят в университет или клуб, не сходят с ума в цикл от них, желая чувствовать своего истинного, и многое другое. Думаю, ты заинтересовался, кто такие истинные, да? По одной легенде люди, когда-то, существовали по двое: их тела были едины, как и мысли, и душа, но после мирового катаклизма люди распались на две части, на два разных человека: у каждого было свое отдельное тело, но вот души и мысли остались едины. А как мы знаем: души бессмертны, поэтому и по сей день мы находим своих людей — истинных. Я бы, как и вы сейчас, возможно, раньше сказал, что это — брехня и сказки, но теперь я ни в чем не уверен, если честно. Думаю, я и так слишком много уже наболтал, так что мне стоит сворачиваться и собираться в клуб, иначе мой лучший друг меня загрызет: не забывайте, мы ведь имеем повадки волков, хах! В любом случае, с вами как всегда был ваш альфочка Пак Чимини, удивимся через пару дней, в понедельник, в новом посте! Отдохните, друзья, начались выходные!» Чимин, дописав пост, еще раз проверил его на ошибки, а потом нажал «опубликовать». Выдохнул и вышел из инстаграма, выключил телефон и завалился спиной на подушки, прикрывая глаза. Он и правда иногда жалел, что родился феромонным, а не бетой: ну отвернулись бы от него все его родные и знакомые, ну и пусть с ними. Будто сейчас так не происходит. Видите ли, в мире, который описывал Пак, есть еще одно негласное правило, скорее даже закон природы: альфы по характеру мягкие, внешность их нежная и хрупкая, а запах — феромон — сладкий и яркий; а вот омеги, наоборот: характер жесткий и беспрекословный, внешность стальная, точеная, местами даже резкая, а запах — грубый и глубокий. Пак может и подходил под такое описание альфы: тело у него мягкое и нежное, сколько бы он не ходил в спортзал и не тягал гантели, его феромон сладкий и насыщенный — яркий пион, но вот характер… Да уж, ни одному омеге не понравится Пак, а он был именно по мужчинам-омегам, и что с этим делать, он не имел ни малейшего понятия. Омегам нужен спокойный и нежный альфа, ведь сами они чаще всего импульсивные и взрывные. А вот Пак сам импульсивный и взрывной, настолько, что недавно нахуй послал омегу, которая явно хотела сходить с ним на свидание, а может, потом и на «чай», если вы понимаете, о чем я. А вот Пак на хую хотел ее вертеть, в переносном, конечно, смысле. Ее и ее запах, который мерзким порохом забился в нос так сильно, что Чимин еще несколько часов ходил и как заведенный чихал. В бездну ее, ее свидания, да и вообще всех омег. Бесят они его. Они все такие властные, но не так. Мелкие говнюки, как и сам Пак. Ему несколько месяцев назад исполнилось девятнадцать — только-только, можно сказать, вошел во взрослую жизнь, и все же, чувствовал он себя таким же раздолбаем, как и в восемнадцать. За одним исключением: теперь можно официально покупать бухло, сиги и трахаться. Но если бухло ему до этого покупал его хён — Ким Тэхён, а сигареты он терпеть никогда не мог, то вот с трахаться произошел прорыв. Ну как сказать, произошел и тут же затих, потому что ни один омежий запах не возбуждал его, как и их характеры, от которых другие альфы чуть ли не пищат. Его это все бесило, накаляло до красного цвета, а его зад подгорал. В особенности, из-за отсутствия секса. Его лучший друг — тот самый Тэхён — уже успел прожужжать все уши, как ахуенно трахаться с омегами, особенно, когда их феромон тебя подавляет, окутывает и дарит чувство заботы и безопасности. Особенно в их течку. А когда ты — альфа, и все, чего тебе хочется в гон — укутаться в одеяло, обхватить себя ручками или вообще забиться в самый дальний уголок планеты, то течка твоей пары или твоего истинного становится спасением — божьей благодатью, ей богу. И вот сегодня, именно сегодня, Пак был настроен чертовски серьезно: сегодня его член впервые побывает в омежьей узости, он будет окутан феромоном омеги, будет защищен и ахуенно удовлетворен. А потому подрывается с постели и шурует в душ, быстро принимая водные процедуры. После возвращается в комнату и, включая режим Ким Тэхёна, то есть сказать, что все хуйня, кроме последнего наряда, одевается в клуб. Как раз в тот момент, когда он застегивает пуговицу и вжикает ширинкой, звучит звонок в дверь. Пак быстрым шагом добирается и открывает ее: на пороге, ожидаемо, стоит Тэхён. На нем черная кожаная куртка, кожаные джинсы, впрочем, как и на самом Паке, и красивая маечка из какого-то тонкого материала, название которого Чимин как всегда забыл, с глубоким вырезом и прекрасным видом на тонкие, точеные, словно из камня, ключицы Тэхёна. Его ключицы были его главной гордостью, а потому он показывал их в буквально любой одежде, которая позволяла это, а если не позволяла — он ее не носил. Все слишком уж просто у этого парня. — Как ты смог так охуенно одеться и без меня? — саркастически произносит Ким, ухмыляясь. — Стал на десять минут тобой и сказал, что весь мой гардероб — мусорка, вообще, Чимин, как ты носишь это, блять? — Ким разразился громким глубоким смехом, который, отскакивая от стен, проносился эхом по всему коридору. — Получается, ты готов, Чим? — Пак коротко кивнул головой и, взяв такую же черную косуху как у Кима, обулся и вышел из квартиры, запирая ее на ключ. — Мы с тобой сейчас вылитые братья, только, стой, — он остановился, открыл сумочку на бедре и достал оттуда черный карандаш, который всегда и везде носил с собой. — Ну-к, посмотри наверх, — он аккуратно подвел нижнее веко Паку, растирая пальчиком линию, то же самое и на втором веке. — Теперь точно братья, ха! — Ты и без этого мой братик, Пак Тэхён. — Это ты Ким Чимин! С какого хрена я буду брать твою фамилию? Я старше! — Уговорил, в двадцать поменяю фамилию на Ким, — ухмыльнулся Пак.

*

Езда на мотоцикле всегда казалась ему чем-то безбашенным, адреналиновым, сумасшедшим. И быстрым. И поэтому она так и завлекала — это чувство свободы, пока ветер разрезает твои волосы на прядки, оглаживает твое тело, пуская в полет по дороге — именно это чувство делало и Пака, и Кима живыми. Но вот мотоцикл остановился перед неоновой вывеской «Райский уголок», и парни слезли с сиденья, вешая на руль шлемы. На входе стоял внушительных размеров бета, очевидно он, чтоб он не сошел с ума за день от всех этих запахов, весь в черном, с bluetooth-гарнитурой в ухе и планшетом для бумаг. Ким стал уверенно приближаться к нему, таща за ручку и Чимина. — Хо, привет! — Господин Ким, — мужчина учтиво поклонился. «Ну да, Тэхён не из простой семейки ведь», — пронеслось в голове у Чимина. — «Неудивительно». Мужчина что-то записал на листочек, а потом пропустил парней внутрь, открывая им дверь. — Хорошего Вам вечера, господа. — И тебе, Хо. — Вы знакомы? — спросил Чимин, когда им на входе поставили штампики из немалоизвестной игры Devil May Cry — знак ангельского креста. Чимин не был уверен, что авторские права не нарушались, но полагал, что либо всем похуй, либо все легализовано. Полагался больше на последнее, потому что это — самый известный клуб на весь Сеул. — Да, это Чон Хосок — брат моего папика. Ну, Чонгука, помнишь? — Да, ты все уши прожужжал какой этот Чонгук ахуенный омега, и как ахуенно он трахается. — А еще он очень богатый, — улыбнулся Ким. — И почему его брат работает здесь? — Как я понял — подрабатывает у друга Чонгука. Хосоку всего двадцать два, он все еще учится, а его семья не очень хорошо отнеслась к рождению беты. Зато вот Гуки души не чает в младшем братце, но Хосок упертый, и все, на что согласился — работа у друга, но на тех же условиях, что и остальные. Надо признать, даже охранником он здесь косит нехилые бабки, Чим. — Так ты, получается, вип гость тут? Ну раз ты малыш Чонгука, а его лучший друг — владелец. — В точку, братишка. И ты — тоже теперь, — он улыбнулся и хлопнул Чимина по спине. — Ну что, пошли нажремся? — Пошли. — И трахнем тебя с кем-нибудь. — Особенно это, — рассмеялся Пак, а его смех подхватил и Тэхён.

*

Бармен оказался очень порядочным и вежливым человеком, с которым Тэхён и Чимин весело поддерживали беседу на протяжении всех трех шотов текилы. Когда четвертый попал в тело парней, Тэхён, стукнув рюмкой по столу и закусив долькой лайма, вскинулся со стула и закричал. — Чонгук! — и понесся вперед, оставляя Чимина наедине с алкоголем и барменом. Чимин краем глаза (на самом деле он бесстыдно пялился) увидел, как Тэхён влетает в мужчину, запрыгивая ему на талию, обнимая шею и целуя. Видимо, это — тот самый Чонгук — его омега. Послышался скрежет пододвигаемого стула, а затем Пак почувствовал на своей заднице чью-то ладонь, а на ухо полился пьяный шепот. — Хочешь повеселиться, альфочка? — только Чимин состроил нахмуренную, надменную рожицу, чтоб отшить омегу парой танцующих слов, как почувствовал дикий, неконтролируемый запах виски. Он словно окутал его всего, позволяя расслабиться, дать понять, что он, Чимин, в безопасности. — Не хочет, — руку с его задницы скинули резким движением. — Съебался из моего клуба по-хорошему. По-плохому тебе не понравится, сука, — практически зашипел чей-то голос. И Чимин, наконец-то, набрался сил развернуться и посмотреть. Рядом с ним в позе хищника из семейства кошачьих стоял мужчина, от которого и исходил тот самый дикий запах виски, в котором, честно говоря, Пак просто растворился. Омега тут же скрылся с глаз владельца клуба. — С-спасибо, — тихо прошептал Пак. И это, наверное, скрылось бы в музыке клуба и его шуме, но только не от слуха этого омеги. — Не за что, цветочек, — он в миг стал спокойным и даже ласковым, притрагиваясь ладонью к щеке Пака. — Ты так разозлился, когда он это сделал. Я почувствовал твой яркий пион, цветочек. — И я… — нервно сглотнул Чимин. — И я Ваш почувствовал. — Ой, не надо так официально, — он присел рядом — на тот стул, где только что сидел мерзкий омега. — Я — Юнги, — он протянул ручку, которую тут же пожала мягкая ладошка альфы. — Я — Чимин. Рад знакомству. — И я рад, цветочек, — он мягко улыбнулся, из-за чего его глаза приобрели лисий прищур. — Джихан, налей мне двойной виски, а альфе — секс на пляже. — Это — намек на что-то, Юнги? — подозрительно спросил Чимин: он ведь из всех коктейлей мог выбрать любой, но взял именно со словом «секс» в названии. — Почему же намек? Я прямым текстом говорю, — улыбнулся он, снова поглаживая щеку альфы. — Хочешь уединиться, цветочек? Ты красивый, строптивый. А со мной такой нежный и мягкий, да и твой пион так раскрывается для меня, да ведь? — Чимин смущенно кивнул головой. Он и вправду не мог держать свой феромон под контролем рядом с этим омегой: очень уж он сносил ему голову своим виски. Именно это и подселило догадку в голову Чимина. — Мы — истинные? — А быстро ты сообразил, цветочек. Я сам в шоке, но не представляешь, как я рад. Я уже потерял всякую надежду найти тебя — за тридцать четыре года не нашел ведь. — Но вот я тут. Получается, нашел. — И теперь никуда не отпущу тебя, цветочек, — бармен как раз закончил делать коктейль, ставя его на стойку. Мин перехватил бокал и подал его Чимину. — Прими комплимент от меня и расслабься, цветочек. Я скажу охране, что ты — мой, и они будут приглядывать. А как захочешь — приходи в вип комнату. Я буду там — буду ждать тебя, мой цветочек, — он отдал бокал Чимину и наклонился над ним, оставляя нежный и мягкий поцелуй на скуле. Чимин растерянно потер место поцелуя самыми кончиками пальцев, и по ним прошел заряд тока. Вот она — истинность.

*

Время шло, а Ким все не возвращался, а потому Чимин решил, что пора ему повеселиться и немного потанцевать — иначе, зачем он приехал вообще в клуб. Его тело погрузилось в свет клубных софитов, отдаваясь музыке. Спустя несколько минут Пак почувствовал, как чья-то рука легла ему на талию, а тело сзади прижалось к его собственному. — Чим, успокойся, это я, — произнес Ким. — Куда пропал? — Отсасывал своему папочке, — возбужденно произнес Тэхён, все еще пребывая в неге от ласк со своим омегой. — Лучше б я не спрашивал. — Ну почему это, лучше б расспросил. То я заметил, что Мин подкатил к тебе свои шары. — Мин? — Друг Чонгука — Мин Юнги, — пояснил Ким. — А, этот Мин. Да, мы истинные, — сказал Пак, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Ахуеть! Поздравляю! Получается, мы нашли своих истинных в этом клубе, и они, мало того, что знают друг друга, так еще — лучшие друзья. И вправду райский уголок. Внезапно на плечо Тэхёна легла тяжелая рука одного из бет. — Господин Ким, простите, но просим Вас не прикасаться к этому альфе. Распоряжение главного. Иначе и Вас, и нас под пули пустят. — Какого х…? — Чимин перехватил рот Тэхёна рукой. — А я же могу его трогать верно? Про это Юнги ничего не говорил, — бета вздернул брови, — так что, можете считать, что все это время его трогаю я, — Чимин мило улыбнулся, пока внутри бушевала буря. «Ну пиздец тебе, Мин Юнги». — Я не уверен, — сказал бета, смотря, как Ким дергался у альфы в руках. — А вот я уверен на все сто, — уже с оскалом улыбнулся Пак. Его бесила вся эта ситуация. Мин же явно должен знать от своего лучшего друга о Тэхёне, а сидели они тут вместе, и на Паке все еще остался запах Тэхёна после поездки. Так, спрашивается, какого х…хрена? — Да отпусти ты меня, блять, — сказал Тэ, вырываясь из хватки лучшего друга. — Фу, — воскликнул Пак, — всю руку мне обслюнявил, — он потянулся к Киму, вытирая об него мокрую ладонь, пока тот, хохоча, пытался увернуться. В своей забаве он и не заметил, как врезался в чью-то грудь. Испуганно обернувшись, он наткнулся на взгляд Чон Чонгука. — Папочка, — взвизгнул Тэхён, обнимая мужчину руками. — Что ты делаешь тут? — Во-первых, собираюсь похитить тебя до своего дома и там любить всю ночь, — сказал он, мягко улыбаясь и поглаживая красную макушку Тэхёна. — Во-вторых, тебя, — сказал он, вскинув подборок на Чимина, — зовет Юнги. И он злой как черт, а мы, к слову, находимся в райском месте. Этот клуб — его дитя. — Я тоже зол на него, вообще-то. — Ну вот и позлитесь друг на друга в горизонтальном положении. Ты можешь очень злобно трахать его, — пошутил Тэхён, играя бровями. — Я тоже так хочу, малыш. Позлимся друг на друга? — С удовольствием, — сказал Тэ, впиваясь поцелуем в губы мужчины. Именно в этот момент Пак понял, что ему пора валить и уничтожать Мина — внутри все так горело, что хотелось просто заехать по этому «кошачьему» лицу.

*

Стоило только двери распахнуться, как Пак громко закричал. — Какого, блять, хуя, Мин Юнги! Мой лучший друг не может обнимать и вообще притрагиваться ко мне в твоем сраном клубе?! — у Чимина из ушей, можно сказать, шёл пар. Его от злости аж потряхивало. — Какой же мудак этот Мин Юнги, — сказал омега, отпивая глоток виски, что обжигающим удовольствием скатывался по горлу, разжигая тепло в груди. — Но ты такой ахуенно красивый, когда злишься, ты бы видел, — Юнги поставил стакан на стол, звонко ударяя по нему. Пак чуть отвел взгляд от стакана и увидел рядом с ним пистолет. Юнги проскользил взглядом за Чиминовым. — Ох, тебе понравился этот дружок? О, цветочек, — он поднял его, наведя на Чимина, снял предохранитель, — это Дигл. Казалось бы, Чимину грозит прямая опасность — на него наведен пистолет, но он был уверен на миллион процентов, что омега не выстрелит. Только если после пули в Чимина, он пустит пулю себе в рот, потому что жизнь без истинного хуже смерти. А потому единственная реакция, которая осталась у Чимина для такой картины, — возбуждение. Его омега выглядел чертовски ахуенно с Диглом в руках, лисьим опасным прищуром и легкой ухмылкой на лице. — Испугался, цветочек, — сказал он, опуская пистолет и возвращая предохранитель на место. — Ни капли. Вообще-то я возбудился. — Я знаю, — удовлетворенно хмыкнул омега. — Зачем тогда спрашивал? — Хотел услышать это именно от тебя, цветочек. Я тоже возбудился. Ты так сексуально кричал на меня — оно того стоило. — Так ты специально?! — Тихо, цветочек! — осадил его Мин, угрожающе глядя прямо в глаза. — Иди к папочке, — Чимин подчинился и на ватных от возбуждения и предвкушения ногах поплелся вперед, усаживаясь на коленки Юнги, по которым он призывно похлопывал. — Вот так мой маленький альфа. Такой послушный, — он повел носом по жилке, вдыхая звонкий запах пиона, который от прикосновений омеги стал еще ярче. — Не зли меня. У меня течка, и надо будет — я сравняю этот клуб с землей, цветочек, — он яростным поцелуем впился в губы Чимина, терзая его нежную кожу. Чимин пусть и пытался поддерживать темп и не отдавать власть Мину, но быстро сдался, растекаясь в руках умелого омеги. — Ты такой нежный мальчик, альфочка, — сказал Мин, оторвавшись от его губ. — Меня так, блять, взбесила та сука, которая лапала тебя. Хотелось пустить ей пулю в лоб, блять, — он прикоснулся губами к его шее, царапая жилку зубками, оставляя засос. — Ты — только мой, альфа. — Только твой, папочка, — сдался Чимин, тая в объятиях. — Теперь только твой, — он мягко приподнял его голову, накрывая губы своими. — Ласковый цветочек. Такой нежный и красивый. Такой очаровательный и только мой. — Только твой, — вновь вторил ему Чимин. Руки омеги спускались все ниже, пока губы впивались в чужие, страстно терзая их. Чимин ерзал на коленях у мужчины, постанывал в губы, исследуя своими ладонями все его тело. Юнги уложил руки ему на ягодицы, сминая их. Рывком он поменял их местами, и вот уже Юнги нависал над Чимином, целуя его, снимая кофточку с нежного альфьего тела. Бабочки-поцелуи покрывали все его тело, пока не дошли до кромки кожаных джинсов. — Аххх, омега… Юнги, — с немой мольбой простонал он. — Какая же у тебя ахуенная задница в этих джинсах, цветочек. Я хочу кое-что попробовать, если ты не против. У меня такой кинк, — сказал он, ухмыляясь, а после стянул низ одежды с Чимина и встал на колени меж раздвинутых Паковых. Он забросил его ноги себе на плечи, целуя сначала икры, потом ляжки и внутренние части бедер, приближаясь к заветному месту. Он приподнял таз альфы и руками развел его ягодицы в стороны, и, мокро облизав губы, оставил первый влажный поцелуй на дырочке альфы. Чимин потрясенно выдохнул, а из головки его члена выделилась густая капля яркого пиона. — Мой альфа течет, когда я так, делаю, да? — спросил он, оставляя еще один поцелуй на колечке мышц. — Да… Блять… да… — загнанно ответил Чимин. — Еще… Папочка, еще… — Ты такой просящий мальчик. Мой цветочек, сейчас папочка сделает тебе приятно, — сказал он, и Чимин почувствовал, как горячий и мокрый язык Юнги всем полотном прошелся по его дырочке. Пак громко и звонко простонал, а Мин продолжил ласкать его, вылизывая нежное, он уверен, девственное нутро альфы. Спустя несколько минут таких ласк Чимина затрясло в первом оргазме с другим человеком, и более того, он ни разу не прикоснулся к себе. Мин поднялся с колен и, приподняв голову Чимина, показательно слизал всю сперму и предэякулянт с мягкого животика альфы, удовлетворенно промычав и облизав губы. — Сделаешь папочке приятно, цветочек? — Да, — неуверенно кивнул Чимин. Сможет ли он? — Не бойся, мне все рядом с тобой приятно. Я бы даже сказал, что крышесносно, цветочек, — Мин лег рядом с Чимином, раздвигая ноги, меж которых разместился альфа, краснея от возбуждения, стыда и голого омежьего тела. Первый раз он так близко к омеге — столь открытому и ласковому омеге. Он оглядел Мина: штаны тот снял вместе с трусами, еще когда ласкал альфу, так что его член беспрепятственно стоял по стойке смирно небольшим возвышением. Красная, почти бордовая, от возбуждения головка вся сверкала от смазки, призывно обращая на себя внимание, мол, давай, облизни меня. Его бедра и дырочка все сияли от течной смазки, которой выделилось просто море, пока омега ласкал Чимина. — Сделай же что-нибудь, цветочек, — умоляюще прошептал Мин. Чимин нежно обхватил возбуждение Юнги, оттягивая крайнюю плоть от головки, и поцеловал его, после неглубоко беря в рот. Из уст Мина вырвался стон, нежный и высокий, полный чувств и желания. Чимин, недолго пососав головку, выпустил ее, опускаясь поцелуями ниже: его пальчик уже кружил возле дырочки омеги, разгорячая его, иногда игриво проникая внутрь буквально на ноготок. Первый поцелуй, который оставил альфа на колечке мышц, заставил омегу вздрогнуть всем телом, а альфу — облизаться. Терпкий вкус виски проник внутрь него, и тело стремительно пьянело, только вот совсем не от алкоголя в крови. Его язык влажно проходился по коже и дырочке, собирая всю ароматную смазку — самую вкусную на свете, пусть Чимину и не приходилось пробовать другие, но он знал это. «Истинность» — все, что можно сказать. Его палец проникнул в омегу на две фаланги и, почувствовав свободу, он добавил еще один в его нутро. Последний раз махнув языком по дырочке, он вернулся к изнывающему от возбуждения члену, вобрав сразу же его на половину, лаская уздечку и нежную кожу. Пальцы стали ритмично вбиваться в нутро омеги и выбивать из него громкие стоны, смешанные с просьбами не останавливаться, о том, как ему хорошо, и именем альфы. Спустя десяток секунд таких фрикций омегу затрясло, и он практически с визгом кончил в рот своему альфе. — Трахни меня, цветочек. Давай, — Мин перевернулся и встал на колени, опираясь плечами о спинку кожаного дивана, руками разводя ягодицы и открывая вид на анус. — Ну же, цветочек. Мой альфочка, — Чимин призывно двинулся вперед, хватая омегу за бедра, притягивая к себе и пристраиваясь к нему головкой своего члена. Он слегка надавил, и плоть стала проходить внутрь омеги, а тот глухо простонал в обшивку дивана. Немного подождав, Чимин двинулся дальше, распирая омегу изнутри. Чуть погодя стоны Юнги стали громче, а его дыхание прерывистее, и для альфы это послужило зеленым светом. — В порядке, папочка? — Да, цветочек, двигайся, — и Чимин двинулся: его лобок тотчас соприкоснулся с нежной кожей ягодиц, создавая шлепок. Альфа вышел по самую головку и вновь резким движением создал шлепок о задницу омеги, вбиваясь в него. — Да! Да-да-да, блять… Чимин, не останавливайся. Цветочек… Мой пион… Альфа, набрав темп, стал вбиваться в омегу, притянув его лицо к себе, целуя и гладя щечку. Когда разрядка была близка, альфа оповестил об этом и своего папочку. — Кончи в меня, повяжи меня, пожалуйста, цветочек. — Но… У тебя же течка… — Я выпил таблетку. Пожалуйста, Чимин. Ты мне так нужен сейчас, цветочек, — Пак почувствовал, что Юнги сейчас буквально готов заплакать — в груди у альфы появилось такое давящее чувство, что он не смог отказать своему течному омеге. Завершив последние, финальные толчки, он стал извергаться глубоко внутрь омеги, пока тот кончал на кожу дивана, изгибаясь в оргазме, дрожа бедрами и сжимая свою дырочку вокруг члена своего альфы. Внутри Юнги стал разбухать альфий узел, повязывая его. — Ляжем удобнее? Вязка — это, как минимум, на пару часов, — предложил Мин. — Да, давай, — Чимин вытащил пока еще небольшой узел из омеги, и они быстро разместились так, чтоб было удобно и узел выдержать, и уснуть с ним же. Как только Юнги оказался на груди Чимина, а узел — внутри омеги, то омега утянул Пака в томный поцелуй, полный нежности и благодарности за все на свете. — Мой цветочек, — пролепетал он, гладя щечку. — Господи, как я рад, что встретил тебя… И это говорит во мне не течка — это говорю я, цветочек. — Я чувствую то же самое, папочка. Необъятное счастье. — Спокойствие, — тихо произнёс омега. — Да! — подтвердил Пак, сонно моргая. — Спи, цветочек. Я тоже отдохну, — он прикрыл глаза, устраиваясь удобнее на груди альфы, подпирая щечку ладонью. — А, Чимин! — вспомнил он. — Когда у тебя гон? — Через пару месяцев должен быть, а что? — Поставишь мне метку через пару месяцев, цветочек? Как раз узнаем друг друга, — улыбнулся Мин сквозь дрему, что уже утягивала его в свои объятия. — Обязательно, папочка. Хоть одну, хоть две, хоть три. Для тебя — что угодно, — сказал Чимин, нежно целуя омегу в лоб, проваливаясь в сон за ним.