This Exact Cocktail with Gin and Orange Zest.

— Чувак, — Жан пробует третий раз, заходя к Эрену в комнату, и получает подушкой прямо в лицо. Эрен метил в яйца, если вам интересно. — Отвали от меня, — Эрен рычит в подушку, и Жан все равно заходит. Да твою же мать. — Ты отъебешься или нет?! Я напортачил, ясно? У меня был ебаный шанс, и я все испортил. И под «все» я, мать твою, имею вообще все! — Эрен подрывается с кровати, рычит, и его глаза окрашиваются в золотой. Он стягивает свою толстовку, пропитавшуюся потом и с рычанием бросает в Жана, и тот хмурится. Эрен хватается за стол, и Жану приходится сжать его запястье. — Я не собираюсь платить миссис Тайбер за то, что ты тут переломаешь, придурок, — Эрен фыркает и вырывается из захвата. Он тяжело дышит, садится на стол и закрывает лицо руками, рыча проклятия на себя самого. Его плечи медленно расслабляются, и он выглядит уставшим. Жан касается его, а потом притягивает к себе ближе в медвежьи объятья. — Чувак, если ты не грохнул свою омегу, то ты не мог совершить ничего непоправимого, — Жан слышит сдавленный смешок, и атмосфера становится приятнее. Он треплет Эрена по волосам, и тот улыбается шире. Иногда Эрен напоминает Жану песика, которому требуется немного почесать за ушком, чтобы прийти в норму. И, может быть, вкусняшка, если тот будет себя хорошо вести. — Если ты прекратишь хандрить, то мы успеем в универ, и я, знаешь, решил… — Жан откашливается, притворяясь, будто собирается сообщить что-то правда важное, и Эрен принимает это поведение за чистую монету. — …подарить тебе ту свою черную футболку, от которой все омежки в восторге, — Жан усмехается, когда Эрен резко вырывается из его объятий с неверящей улыбкой на лице. — Чувак, — он сгребает Жана в объятья вновь сильнее. — Если твоя омежка появится сегодня в универе, то у нее нет ни единого шанса. Жан протягивает ему кулак, и Эрен признает поражение и отбивает кулак своим, после чего идет в душ. Футболка Жана правда сидит на нем, как влитая, обтягивая бицепсы и хорошо выглядя на прессе. Эрен не зря тратил часы на качалку на первом этаже, позволяя Жану проводить все время с омегами из корпуса напротив с условием, что он проветрит комнату после этой вакханалии. Они планируют заглянуть к Армину после пар, и Эрен все еще не хочет планировать ничего на вечер, собираясь утонуть в жалости к себе и чувстве вины за неправильные решения, а еще в пачке чипсов, что запрещал себе всю неделю из-за диеты, которую соблюдал ради Леви, чтобы иметь силы для его течки и не умирать с переполненным животом, но теперь это все было неважно. Жан протягивает ему пачку сигарет, и Эрен, не куривший уже больше двух недель, сдается и сжимает одну из них в зубах, когда Криста подбегает к ним и просит сигарету тоже. — Омеги не должны курить, — Жан выглядит оскорбленным до глубины души, и Эрен усмехается, затягиваясь. Запах ванильных сигарет бьет в нос, и его подташнивает от сладости, но даже сквозь пелену синтетического ароматизатора он чувствует фрезии и персики. Да твою же мать. Он сжимает сигарету зубами, стараясь не вдыхать и не оборачиваться, но Леви проходит так, чтобы оказаться совсем близко и теперь, когда Эрен признался, что натворил дерьма со своей чертовой гордостью, он хочет просто сдохнуть от того, что не может прикоснуться к Леви так, как мог раньше. И почему его мозгу потребовалось так усложнять? — Эрен, — Леви произносит его имя, и мурашки обгоняют поток его мыслей, скользя по позвоночнику вниз, пробуждая этих гребаных бабочек, которых Эрен планировал выжечь чипсами и литрами колы. Эрен поднимает взгляд, разбивается о ледяные скалы Северного Ледовитого в глазах Леви, и сдается-сдается-сдается сотню тысяч раз. У него никогда не получится. Никогда не получится не хотеть его так сильно, что скулы будет сводить от невозможности прикоснуться. Леви останавливается перед ним, и что-то в нем изменилось за этот рассвет. Что-то будто разбилось, и Эрен не может поверить, что он послужил причиной, потому что слишком много чести, но… Что еще, если не его уход? Леви протягивает ему стаканчик из кофейни, и, Эрен думает, что Леви требуется подержать стакан, пока он будет завязывать шнурки или поправлять рубашку, но в его второй руке такой же стаканчик, и Эрен замечает кусочки клубники, что означает, что внутри любимый чай Леви, а это значит… — Тебе же нравится фундучный латте, — Леви хмурится, отводит взгляд, и его плечи совсем немного вздрагивают, и Эрен слишком хорошо его знает. Леви смущен. И Эрен тому причина. Улыбка рождается на его губах против воли, против всех тех стен, что Леви разрушил одним стаканчиком гребаного фундучного латте, и Леви бросает взгляд в желании получить эту улыбку, потому что знает, что она принадлежит ему. — Точно, — Эрен вздергивает брови в недоумении, когда Леви разворачивается и уходит, не сказав ни слова больше. Эрен докуривает, не отвечая на идиотские вопросы Кристы, и она шлепает его ладошкой по груди, сдаваясь. Эрен допивает фундучный латте с одним пакетиком сахара, как заказывает всегда, и его мысли похожи на ворох бабочек, где только Леви-Леви-Леви-Леви, и ему так не хочется все усложнять, но быть использованным не в его правилах, отчего внутри его распирает желание сделать хоть что-нибудь, но пустой стаканчик в руке вызывает желание подождать и посмотреть, что будет. На своей паре Леви не уделяет ему слишком много внимания, рассказывая о новом течении в архитектуре, и Эрен просто позволяет себе насладиться его увлеченностью и профессионализмом. Леви закатывает рукава рубашки слаженным движением, жестикулирует активнее, и фрезии перебивают запах персиков в его аромате, создавая более серьезный настрой, какой был до течки. Эрену почти грустно это наблюдать. Он чертовски не хотел возвращаться во время, где Леви посылал его к чертям, как только он кончит прямо на этом столе. Он думает о том, как выйти из этого затянувшегося многоразового перепиха без разбитого сердца, когда все расходятся после пары, и это так привычно — остаться здесь подольше, вдохнуть поглубже, но остановиться, чтобы не пойти дальше. — Эрен? — Леви произносит его имя, и все внутри снова переворачивается, как в шейкере бармена, что делает этот сумасшедший коктейль с джином, и Эрен сдается снова. Да что ж такое. У него совсем нет силы воли. Да и зачем пытаться, когда Леви, такой очаровательно миниатюрный, с его тонкими пальцами и аккуратными запястьями, с кожей, цветом напоминающей свежие сливки, так нежно контрастирующей с его густо-зеленой рубашкой, и его мягкие розовые губы, все говорящие и говорящие какие-то слова. — Что? — Эрен по привычке убирает волосы со лба, оставляя руку в волосах, и Леви приоткрывает рот, цепляясь взглядом за его бицепс. — Что? — Его взгляд плывет, и Эрен на такой тонкой грани, чтобы сдержаться, но кто он такой, чтобы не поддаться самому себе. Он касается подбородка Леви и возвращает взгляд себе, ведь он и так принадлежит ему. — Я чертовски отвлекся, — он гладит щеку Леви большим пальцем, и тот так нуждается в прикосновении. Леви прикрывает глаза и льнет к ладони, а Эрен замирает от нежности под его грубыми пальцами. — Я попросил у тебя прощения, — Леви почти шепчет, удерживая ладонь Эрена у лица. — За что? — Эрен наклоняется ближе, и между ними почти нет расстояния. Он лишь оттягивает неизбежное, будто космонавт, подлетевший к черной дыре слишком близко, теперь принимает действительность своей кончины или нового рождения. Леви издает тихий хныкающий звук, а затем утыкается Эрену в шею, обнимает его, почти повиснув на нем, и Эрену слишком легко дается это прощение. Потому что он чертовски внимательный. Потому что он знает себе цену. И знает, что Леви влюблен в него точно так же, как и сам Эрен влюблен в него.