Стань моим палачом

22 декабря, 2003 год Великобритания, Лондон, Министерство магии       — Рон, это серьёзный шаг. Ты уверен? — твёрдо произнёс Поттер, протирая очки о пиджак.       — Хочу ли я жениться на любимой девушке? — рассмеялся Уизли, убирая футляр с кольцом.       Поттер, видимо не разделяя веселья своего недалёкого дружка, отрицательно покачал головой, прежде чем взглянуть на Уизли.       — Резонно для человека, увидевшего её впервые за полгода.       Голос отдавал скептицизмом, а сведённые брови свидетельствовали о недоверии. Поттер сомневался даже в собственных действиях, перепроверяя отчёты и факты по три раза в час. Поэтому Уизли и его не пестрящие здравомыслием планы вызывали на его лице скрытый ужас.       Драко усмехнулся и сделал глоток огневиски.       — Ты не понимаешь.       На этой фразе Уизли развёл руки настолько широко, что едва не опрокинул свой бокал на проходящего мимо Бруствера. Последний замер от подобной наглости и показательно стряхнул с мантии капли второсортного алкоголя.       — Рон, надеюсь, ты так радуешься количеству страниц в отчёте, — сказал Кингсли, ухмыльнувшись. — Завтра в семь утра жду на своём столе.       Уизли не успел произнести и слова, как Бруствер отошёл и уже начал милую беседу со своим секретарём. Поттер подавил смешок и отвёл взгляд. Заметив Драко, Гарри приветственно кивнул, на что Малфой злобно усмехнулся, давая понять, что стал свидетелем разговора.       — Гарри, ты меня слушаешь? — возмутился Уизли.       — Да, конечно, — выдохнул тот, смотря на Рона. — Ты хочешь сделать предложение Гермионе, с которой расстался год назад.       — Мне нужно было время, — раздражённо пояснил Уизли, будто бы сказанное им было очевидно. — Увидеть мир, подумать, чего я хочу от жизни. Посмотреть других…       — Следи за языком, — не выдержав, потребовал Гарри. — Она всё ещё наша подруга, и я не хочу слушать, как ты искал ей замену.       Уизли свёл брови к переносице, а после опустил голову, тихо шепча оскорбления. Казалось, приехав в магическую Британию спустя полгода, он ждал, что в его честь устроят пир, закажут музыкантов и будут восхищаться его решением. Малфоя это смешило. Драко отлично помнил взгляд Грейнджер, когда Уизли неумело с ней расставался, её радость после его отъезда и полгода искренних улыбок.       Без Уизли Грейнджер было лучше. Малфой не сомневался. Он нередко наблюдал за ней, пытаясь уловить блеск радости в глазах и искреннюю улыбку на губах. Поэтому мог уверенно заявить: счастье на лице Гермионы стало отражаться чаще после отъезда Уизли. Но он вернулся.       — В любом случае, — добавил Рон после длительной паузы, — Гермиона — лучшая кандидатура из всех, что я видел.       — Только при ней такую формулировку не используй, — бросил Поттер, прежде чем уйти в глубь танцующей толпы.       Уизли махнул рукой и двинулся в сторону своего нового кабинета. Драко провожал его взглядом, всё больше удивляясь, как Грейнджер хватало сил и терпения жить, спать и вообще находиться рядом с этим человеком. В нём не было ума, коим обладала сама Гермиона, он не являлся олицетворением благородства и целеустремлённости, как тот же Поттер. Уизли заботился о ней? Поддерживал? Помогал? Заставлял улыбаться? Он вообще делал хоть что-то, кроме как существовал рядом с ней? Драко не верил, что да.       Малфой мог поверить в её связь с Крамом, с Поттером, даже с недалёким Маклаггеном, не отличавшимся ни манерами, ни чувством такта. Но Рон Уизли? Человек, для которого главным достижением в жизни долгие годы оставался пост старосты? Если бы Грейнджер не была отличницей, то Драко бы списал всё на Амортенцию. Впрочем, глупая догадка: Уизли бы скорее отравил её, чем очаровал.       Но она выбрала его. Несмотря на всё вышеперечисленное, Уизли, если вычесть Крама с четвёртого курса, являлся единственным мужчиной, с которым у неё были официальные отношения. И Драко не мог представить почему. Он искал объяснения, причины или рецепт зелья слабоумия, которое она пила, чтобы чувствовать что-то рядом с Уизли. Но ничего.       Маглорождённые говорили, что любовь слепа и зла. Драко начинал в это верить. Не только в моменты, когда пытался понять связь Грейнджер и Уизли, но и когда сам испытывал желание коснуться губ Гермионы. Нет, желание — слишком лёгкое слово для описания его потребности. Малфой ощущал голод.       Её улыбка заставляла выполнять любое задание, лишь бы она оставалась довольна, искренний смех подталкивал к шуткам, чтобы Гермиона не прекращала радоваться, блеск в глазах убеждал забыть о мире вокруг и представить, будто она смотрела лишь на него. Движения Грейнджер всегда оставались уверенными и плавными, словно сотни раз отрепетированный спектакль с превосходной игрой. Её ум и способность видеть добро в истоке зла поражали, а она сама сводила его с ума.       Но Драко понимал, что она рядом с ним, в его объятиях и любви — это не более, чем вымысел, вроде сказок Барда Бидля. Грейнджер — свет, который не смог бы жить в его тьме. Она либо станет такой же, либо будет страдать рядом. И если первый вариант дарил хотя бы малую надежду на счастье с Гермионой, то второй вызывал лишь ненависть к самому себе.       Поэтому он молчал. Признание лишит его и тех сладостных мгновений близости, когда она злилась или скрытно улыбалась его шуткам. Он наслаждался теми минутами, они создавали иллюзию взаимности и придавали грёзам вкус настоящего. Потерять и их Драко себе позволить не мог, хотя…       Если она скажет «да» Уизли?       Малфой качнул головой, прогоняя подобные мысли.       Нет, Грейнджер не пойдёт на это. Она счастливее без него.       Взгляд Драко за считаные секунды нашёл в толпе её, кружащуюся в танце с Поттером. Она была прекрасна: со своей непревзойдённой улыбкой, обнажёнными плечами и тёплыми глазами, заставляющими его гореть. Но всё удовольствие мгновенно уничтожал страх, идущий из сердца. Он подталкивал Малфоя к пропасти признания, напоминая, что после свадьбы с Уизли Гермиона станет ещё дальше.       Драко ужаснулся.       Картины будущего без неё пытали влюблённое сознание, но разум напоминал, что однажды это должно случиться. Грейнджер не будет одинока вечно. По утрам она не просыпалась ради моментов, которыми жил Драко. Гермиона даже не знала о том, что он к ней испытывал. Зачем ей отказывать Уизли, который сможет дать ей семью? А может быть, она уже влюблена в другого? А будет ли искать замену Уизли, если ответит «нет»? Кого выберет?       Предположения витали вокруг него, всё больше отдаляя от мысли, что они никогда не смогут быть вместе. Поэтому Малфой осмелился.       Возможно, верх в нём взял страх потерять её. Может быть, нежелание видеть Грейнджер в объятиях другого. Но Драко поставил бокал с алкоголем на стол и взглянул в зеркало, прежде чем двинуться в сторону Гермионы.       Если выбирать между перспективой её потерять и шансом на взаимность — Драко отдаст предпочтение второму. Именно сегодня, когда смелость подступала к горлу криком, губы зудели от желания поцеловать её, а кожа пылала в надежде ощутить нежные прикосновения.       Идя к ней, Драко мечтал о «да», забыв о возможном «нет», и это толкало его всё ближе к разочарованию.       — Малфой? — Поттер выгнул бровь, отпуская руку Грейнджер.       Она мило улыбнулась и завела ладонь за голову, поправляя собранные волосы. Взгляд Драко невольно опустился на обнажённые плечи, провёл невидимую линию к ключице и сосредоточился на тонкой шее. Она манила. Ни одного шрама, укуса или рисунка. Её тело похоже на разум. Такое же девственно-чистое и не омрачённое другим мужчиной или насилием. Все возможные следы сведены, оставляя перед ним полотно невиданной лёгкости.       — Грейнджер, потанцуем?       Продолжая смотреть в её раскрытые от шока глаза, Драко улыбнулся и протянул ладонь. Гермиона нервно закусила губу, крепче сжала бедро сквозь ткань розового платья и опустила взгляд. Спустя несколько мгновений Малфой поймал себя на мысли, что здесь становилось слишком жарко. А Грейнджер, словно решившись, вобрала в лёгкие побольше воздуха и подняла голову. Несмело она вложила свою руку в его и коротко кивнула. Ощутив приятное тепло, Малфой крепко обхватил пальцами её кожу, чувствуя, как любовь струилась по венам.       Усмехнувшись их немому диалогу, Поттер развернулся и ушёл. Драко уже не волновало, куда и зачем. Важна была лишь она, стоявшая перед ним в непозволительно открытом платье, с горящими щеками и согласием в глазах.       Музыка коснулась слуха.       Рывком Драко прижал Гермиону к себе. Настолько близко, что почувствовал бешеное биение её сердца, подтверждающее желанную догадку. Грейнджер хотела быть рядом с ним. Здесь и сейчас.       — Для того, кто меня не переносит, ты слишком близко, — прошептала она, обжигая его подбородок дыханием.       Драко ухмыльнулся. Одна его ладонь легла на её талию, он почувствовал тепло сквозь ткань шёлкового платья, а вторая коснулась руки, переплетая их пальцы. Люди вокруг уже закружились в танце, но Малфой даже не попытался двинуться, всё смотрел в её глаза, ожидая решающего действия. Грейнджер недоверчиво хмыкнула, но всё же обхватила его плечо.       — Для той, кто меня не переносит, ты слишком много мне позволяешь, — в такт ей ответил Драко.       Она рассмеялась.       — Правильнее было бы отказать? — хитро улыбнулась Грейнджер, выгнув бровь.       — Зависит от того, хотела ли ты этого танца, — тише сказал Малфой.       Прищурившись, она сделала шаг назад и на мгновение отпустила его руку, позволяя себя закружить. Пара секунд без контакта кожа к коже виделись ему вечностью, и Драко крепче обхватил её талию, когда Гермиона вновь оказалась рядом.       Её глаза блеснули.       — Или от причины приглашения, не находишь?       — Причины обычно ищешь ты, — отметил Драко, продолжая танцевать.       Он ощущал, как с каждым движением она расслаблялась в его объятиях, доверяя себя и своё тело. Это льстило, придавая уверенности и решительности. Драко стремительно приближался к черте, где признаётся ей в чувствах.       — Да, — она кивнула. — Так что? Мало девушек рядом?       Грейнджер многозначительно осмотрелась, а после взглянула на него. Вновь искомая добродетель, лёгкая улыбка и ненавязчивая беседа о важном. Она умела говорить о сложных вещах просто. И чем яснее Драко были её слова, тем ниже между ними опускалась стена непонимания.       — А если я хочу именно тебя? — голос, переходящий на шёпот, прозвучал в заключении мелодии, и Грейнджер отшагнула от него.       Неприятный холод обдал его ладони, сердце пропустило несколько звучных ударов, а она посмотрела так, словно он сказал нечто ужасное. Схватив с подноса бокал с огневиски, Гермиона сделала жадный глоток, а после быстрыми шагами направилась в сторону министерского балкона.       Люди вокруг были слишком пьяны и безразличны, чтобы заметить её состояние или его ошарашенный взгляд. Поэтому Драко не заботился о том, кто и что мог понять. Сорвавшись с места, он направился за ней.       Всего два поворота, несколько десятков шагов, и он вышел через единственную открытую дверь, ведущую на балкон. Шагнув вперёд, Малфой увидел её.       Грейнджер стояла к нему спиной, её руки лежали на перилах, а плечи немного подрагивали. Драко хотелось думать, что это из-за холода, пробирающегося сквозь магический барьер балкона, а не потому, что он поспешил.       Вытащив палочку, Драко направил древко на Гермиону, накладывая согревающие чары. Через несколько секунд она оглянулась. На ее лице не было следов слёз или неприязни, и Драко успокоился, убедившись в причине её дрожи.       — Извини, — выдохнула она и нервно усмехнулась.       Гермиона обняла себя за плечи и отвернулась, устремляя взгляд на падающий снег. Драко не видел её глаз, но был уверен, что она внимательно изучала каждую снежинку, пролетающую мимо. Грейнджер всегда сосредотачивалась, смотря на небольшие детали.       — Я не так поняла твои слова, Малфой, — пожала плечами она, повернув голову к нему. — Мне…       Фраза резко оборвалась. Грейнджер не решилась озвучить мысль. Поджав губы, она скрестила руки на груди и вновь отвернулась, смотря в пустоту. Выдохнув, Драко подошёл ближе к ней и аккуратно положил ладонь на её плечо.       — Я не поставлю тебе Тролль за ответ, — усмехнулся он. — Что ты подумала?       Повернувшись к Малфою, Гермиона несколько секунд смотрела в его глаза, словно искала в них ответ.       — Мне показалось, что ты признаёшься мне в симпатии, — на выдохе произнесла она и громко рассмеялась. — Представляешь? Ты и я.       Грейнджер пыталась быть искренней, но у неё не получилось выдать ложь за правду. Заметив, что на его лице нет и намёка на шутку, она замерла. Драко смотрел на неё в ответ, видя, как осознание тонкой нитью скользило во взгляде. Гермиона анализировала прошедшие полгода. Малфою нравилось следить за тем, как она думает. Это в ней отдавало настоящим и живым, делало её не просто красивой девушкой, а именно Гермионой Грейнджер, которую он любил.       Наблюдая за ней, он чувствовал невероятное желание коснуться искусанных губ и получить взаимность. Драко сделал огромный шаг для самого себя, практически признаваясь ей, уже не страшась отказа. Теперь он хотел награду — ответ. И тот, который устроит лично его.       Возможно, его рассудок был затуманен эмоциями, а быть может, на её лице мелькнуло едва уловимое желание, но в следующую секунду Драко шагнул вперёд. Будучи непозволительно близко, он аккуратно дотронулся до её щёк, заглядывая в уютные и любимые глаза.       Малфой хотел этого больше всего на свете.       Пригнувшись, он коснулся её губ своими, провёл по ним языком и, поймав её дрожащий вздох, нежно поцеловал. Боясь шагнуть неверно, Малфой был медленным, дотрагивался до неё так, будто бы она сделана из стекла. Но этого оказалось достаточно, чтобы огонь разгорелся в его сердце, уничтожая всю нерешительность.       Именно на балконе Министерства в ночь зимнего солнцестояния он целовал Гермиону Грейнджер, признавшись ей в чувствах. Драко сделал то, на что никогда бы не пошёл, и это стало его личным достижением и первой ступенью по завоеванию любимой девушки. Так он ощущал здесь и сейчас, но уже спустя несколько мгновений понял, что она ему не ответила…       Оторвавшись от Гермионы, Драко посмотрел в её глаза, но не увидел там ничего. Ни желания, что для него мелькнуло, ни взаимности или потребности. Была только пустота, терзающая его всё сильнее с каждой минутой её молчания…       — Грейнджер?       Будто придя в себя, Гермиона отмерла, её пальцы сами потянулись к губам и медленно обвели контур. Она громко выдохнула и посмотрела в никуда, словно пытаясь осознать реальность происходящего. Не выдержав, Малфой потянулся к ней, но в следующую секунду Гермиона сорвалась с места и убежала, оставляя его с одним-единственным предположением:       Ответ всё-таки «нет».

***

      Несколько изрядно выпивших дам громко кричали ему вслед, пока Драко боролся с желанием бросить в них проклятие. За это он и не любил немагическую часть Лондона — большинство маглов являлись бестактными глупцами, для которых приличное оскорбление, как для Уизли чистая рубашка, непостижимо. Женщины и того хуже — они много пили, громко говорили и испытывали непреодолимую потребность завязать разговор. Отвращение росло со скоростью Хогвартс-Экспресса, а желание уйти прочь подталкивало к аппарации.       Но именно здесь он мог сосредоточиться на мыслях, снять маску безразличия и стать тенью на фоне кирпичной стены. Маглы не знали Драко Малфоя, и это было их единственным положительным качеством. От его косого взгляда они не побегут к Скитер создавать новую сплетню, не станут осуждать его или оправдывать. Им на него всё равно, поэтому Драко и бродил по немагическим районам. Они чужие и равнодушные, отчего внушали доверие.       Идя по улицам под покровом самой длинной ночи в году, Драко хотел остаться у маглов навсегда. В мире, где нет его неправильных поступков, где фамилия «Малфой» ничего не значит, где он чужак. Лишь здесь можно не бояться быть смелым, совершать поступки, не думая о репутации, и не жалеть о порыве получить желаемое.       Но завтра он вернётся в магический мир. Явившись в Министерство, столкнётся с её испуганным или осуждающим взглядом. Возможно, услышит всё то, на что ей не хватило духу сегодня, или встретится с мнением её друзей касаемо произошедшего. Расскажет ли она им? Как преподнесёт? Уже нет разницы, это лишь краски, раскрасившие крышку гроба, в котором он похоронил надежду на взаимность.       В незнании жить проще. Он и понятия не имел о её чувствах, отказе или согласии, мог строить воздушные замки, представляя, будто она с ним. У него было такое право, а сегодня Драко забрал его у себя. Уже не важно, нужен ли ей Уизли, Поттер или Крам, главное, что ей не нужен Малфой, который никак не мог с этим смириться.       Он ценил её, восхищался, был готов заботиться и отстроить новый мир, если бы она пожелала, но таким Грейнджер не заполучить. Смешно. Драко хотел девушку с чистым и неподкупным сердцем настолько сильно, что забыл предложить ей душу взамен неожиданного поцелуя.       И теперь всё кончено. Больше ни потаённых взглядов, ни случайных касаний, ни лестных шуток. Он уже не поймает её улыбку, не задержится в Министерстве, чтобы выйти вместе с ней, и не проводит до точки аппарации. Драко потерял последнюю надежду, и напоминание об этом всегда будет рядом. Словно проклятие, говорящее, что Гермионе он не нужен.       Малфой замер на одной из заснеженных улиц и опустил веки.       В незнании было лучше.       — Драко…       Мгновение, и он открыл глаза, вслушиваясь в свист лёгкого ветра. Малфой оглянулся, убеждаясь, что вокруг никого нет.       Показалось?       — Драко, иди же ко мне…       Голос из тьмы музыкой лился по его сознанию, и Малфой убеждался, что уже его слышал…       — Пожалуйста…       Повернув голову, Драко понял, что звук шёл из тёмного переулка меж двух домов. Не думая и секунды, он двинулся туда. Разум кричал остановиться, но Малфой чувствовал, будто не может сопротивляться Гермионе, зовущей его по имени.       Но для неё он был Малфоем, не Драко…       — Я скучаю…       Тихий, нежный и, главное, её голос звучал всё громче, а мир вокруг исчезал, оставляя только освещённый путь, по которому он вышагивал.       Замерев возле каменной стены, Малфой положил ладонь на неё. Та испарилась на его глазах, впуская в комнату с приглушённым светом.       — Я здесь, Драко…       Голос манил, и Малфой шёл на него. Ему было всё равно, что может случиться там, куда он попадёт, и удастся ли ему вернуться. Надежда, наполняющая тело и сознание, главенствовала, толкая идти дальше.       Через несколько минут Драко попал в комнату без углов. Оглянувшись, он понял, что прошёл сквозь каменную кладку, потому что дверей и окон здесь не оказалось.       Внутри всё выглядело странным. Чёрные стены делали пространство безграничным, ноги скользили по кафельному полу, бордовые ткани, свисающие с потолка, напоминали разорванный балдахин, а свечи, парящие в воздухе, практически не давали света, только очертания. Посередине стояла большая круглая кровать с простынями цвета крови и подушками этого же оттенка.       — Ты пришёл.       Первыми Драко заметил её нагие ступни, видневшиеся из-под шёлкового платья. Он ухмыльнулся и начал осматривать её. Малфой отметил смуглую кожу, блестящую в полумраке, чёрное одеяние, подчёркивающее легко вздымающуюся грудь, пышные каштановые волосы, касающиеся плеч, хрупкую шею…       Её голос, которым она его звала, тело, подобное тому, что он обнимал несколько часов назад. Драко хотелось верить, что перед ним Гермиона, умнейшая ведьма, способная найти его в магловском мире, но он понимал, что она слишком чиста для такого рода игр.       Встретившись взглядом с незнакомкой, Драко ощутил разочарование, отрезвляющее сознание. Карие глаза Грейнджер отдавали теплом и уютом, а эти серостью и пустотой.       — Милый, — шептала она голосом Гермионы.       Не разрывая зрительного контакта, незнакомка сделала несколько шагов к нему, касаясь пальцами его плеч. Её руки заскользили по одежде, а ладонь легла на грудь, медленно поглаживая. Она улыбнулась и поцеловала Малфоя в щёку, совершенно невесомо, словно дразнила едва уловимым контактом.       Драко внимательно всматривался в неё, видя несчастную попытку походить на Грейнджер. Первые два отличия проникли в его сознание сразу же, выдавая ложь. Малфой знал, что в глазах Гермионы всегда уют и тепло, она пахла полевыми цветами, иногда магловским кофе и книгами. А некто перед ним отличался пронизывающим холодом во взгляде и приторным ароматом персиков.       — Мне было так одиноко, — шептала она в перерывах между поцелуями.       Её губы касались его щёк, подбородка, шеи, а руки медленно скользили по груди, пытаясь снять верхнюю одежду. Каждое движение отдавало в сердце Драко злостью, напоминая, что это не Грейнджер, что она никогда не будет с ним, лишь некто под её личиной, но она — никогда. Боль от осознания заставляла ненавидеть стоящую перед ним ещё сильнее. За то, что играла на этом, что притворялась недосягаемым желанием…       Кто перед ним? Точно не волшебник, слишком низко, определенно существо не его мира и истории. Персики… Так пахнут некоторые перерождённые маглы, но какие именно?       «В отличие от нас, маглы не становятся духами. Зачастую они отправляются в подземное царство, но особо ужасные становятся демонами. И их любимое занятие — мучить тех, кем они были раньше», — твердил Абраксас Малфой в своей рождественской лекции внуку.       Она демон, погибший магл, ставший чудовищем, чтобы приносить страдания…       — Иди же, — она потянула его на постель, стягивая с себя платье.       «Демоны-суккубы — порождение магловской похоти, они соблазняют людей, чтобы очернить души, свести с ума, сделать подобными себе. Будь аккуратен, Драко, иногда в их сети попадают и волшебники. Встречал я одну, недалёкая блудница с едким ароматом персиков, существо–паразит, но парочку грязнокровок свела в могилу», — слова Абраксаса звучали отчётливо в разуме Драко, пока она опускалась перед ним на колени, всё ещё смотря ему в глаза.       Драко довольно ухмыльнулся, видя, как недобрые искры пляшут в её зрачках, а после скользнул рукой ниже в складку пиджака. За несколько секунд он выудил оттуда палочку и направил на демона:       — Инкарцеро, — бросил он, и она, связанная, упала на кровать.       Сделав пару шагов назад, Драко склонил голову набок, смотря на девушку. Нескрываемый ужас и шок играли на её лице, пока она пыталась осознать, кто перед ней. Лишь спустя пару минут голосом Гермионы Грейнджер прозвучало:       — Волшебник.       — Или твоя главная ошибка, — хмыкнул он. — Дай угадаю, чары действуют только на маглов?       Но ответа не последовало, существо лишь злобно усмехнулось и в ту же секунду выбралось из пут, вставая перед ним.       — На тех, кто в этом нуждается, дорогой, — она медленно подошла к нему, пытаясь прикоснуться, но Драко лишь выставил перед собой палочку, кончик которой уткнулся в подбородок демоницы. — Ты бы не услышал меня, если бы не нуждался в любви и ласке.       Она тихо засмеялась и отшагнула от него, усаживаясь на кровать. Её руки опустились позади, а одна нога легла на другую, открывая вид на практически обнажённое тело.       — Даже таким чопорным созданиям, как маги, нужны желанные женщины, — добавила она. — Чем я от неё отличаюсь? Что выдало?       Малфой не ответил на вопрос, лишь продолжил внимательно смотреть на веселящуюся демоницу. Казалось, она даже не предполагала, что он мог убить её…       — По больному? — она прищурилась. — Неразделённая любовь?       И в это мгновение Драко ощутил проникновение в сознание — настолько быстрое и лёгкое, что он не сразу вытолкнул её из головы. Зацепившись за разговор с Грейнджер на балконе, существо шире улыбнулось и встало с постели, медленно подходя к Драко. Желание убить, чтобы выместить всю накопившуюся злобу, начинало брать над ним вверх. Демон позволял себе слишком много.       — Я могу убить тебя одним взмахом палочки, — сквозь зубы произнёс Малфой. — Ты даже не человек, чтобы меня осудили.       Она опустила голову, а после натянула платье выше, скрывая грудь, на которую Драко не обращал внимания. Малфой и сам не понимал, почему она всё ещё дышала, если за несколько минут сумела сделать ему больно уже дважды: напомнила, что они с Грейнджер никогда не будут вместе, и проникла в его сознание, ещё раз повторив воспоминание.       — Я могу помочь тебе, — быстро произнесла она, на что он лишь хмыкнул.       — Переговоры нужно было начинать до того, как ты залезла в мою голову…       — Хочешь закончить это? — перебила она его, привлекая внимание. — Не страдать от любви.       Да.       Ответ в сознании прозвучал быстрее, чем Драко успел его обдумать. Не имело значения, что инициатива исходила от демона, что сам Малфой неизвестно где и не знал, в чём заключалась суть сделки. Перспектива не испытывать потребности в Грейнджер была заманчива. Если раньше Гермиона являлась для него светом и он ловил лучи в виде надежд на их будущее, то теперь подобное стало наказанием…       — Я сделаю, — существо кивнуло. — В обмен на мою жизнь я дам тебе такую возможность.       Предложение демона звучало лучше, чем объявление о смерти Тёмного Лорда. Шанс забыть о своей потребности, перестать думать о Грейнджер и освободиться от желания быть с ней. И даже если это ловушка, а после он пожалеет обо всём — пусть так, лучше жить без любви, чем страдать от неё…       — Я слушаю тебя, — строго произнёс он, получая в ответ довольную улыбку демоницы. 21 июня, 2004 год Великобритания, Лондон, Бар «Поэты»

— И дерево ударило по мне. Лежала я дряхлая в траве. И думала о мире скромном, Где места нету мне. Прискорбно.

      Гермиона отвернулась от сцены и перевела взгляд на Тару, с неподдельным интересом смотрящую на выступающую девушку. В такие моменты Гермиона сомневалась во вкусах друзей, но среди маглов сложно найти тех, кто интересуется нумерологией или популяцией русалок. Приходилось довольствоваться меньшим.       Взяв со стола бокал с вином, Грейнджер сделала несколько жадных глотков и стала рассматривать картины, висевшие на стенах. Они казались не лучше поэзии.       Но, вопреки всему, сегодняшний вечер давался легче других, по крайней мере, она не думала о Малфое. И это радовало, потому что одержимость человеком, исчезнувшем после первого поцелуя, тяготила. Гермиона считала себя виноватой в его неожиданном переезде.       Не раз она прокручивала в голове момент, когда убегала от него быстрее снитча, а после осознала, что ошиблась. Оплошность, стоившая ей Драко Малфоя, о котором уже несколько месяцев никто и ничего не слышал. И это убивало.       Лишь после его исчезновения Гермиона ощутила, насколько ей может не хватать Малфоя. С каждым днём его отсутствия в груди разрасталась пустота, которую невозможно было заполнить работой, друзьями, книгами или общением. Ничто не могло заменить едких шуток, саркастичных подбадриваний, неуверенных касаний и восхищения во взгляде, когда он смотрел на неё.       Гермиона поймала себя на этой мысли через неделю после его увольнения. Узнав, что он собирается покинуть их, она надеялась встретить его у входа в Министерство. Поговорить, объяснить свой страх и ответить, что его чувства взаимны, что она тоже хочет именно его. Для этого Гермиона стояла у будки каждое утро, желая увидеть светлые волосы, улыбку и услышать шутку о том, что она по нему соскучилась. Но он не появлялся, лишь однажды прислал сову с документами об уходе…       И с того момента пронизывающий голод начал терзать сердце. Оно не требовало работы, друзей, других мужчин — только Драко Малфоя, давно потерянного и многими забытого.       Со временем Грейнджер начала ненавидеть ту версию себя, которая посчитала это шуткой, испугалась, не ответила на поцелуй и сбежала. Она лишила Гермиону общества, которое всегда казалось само собой разумеющимся, а в итоге стало смыслом просыпаться по утрам.       Где он сейчас? Чем занимается? Вспоминает ли о ней? Разумеется, нет. Вы долго думаете о людях, которые вас отвергли?       Гермиона была уверена, что человек, ненавидевший её в прошлом и любивший в настоящем, в будущем не будет о ней помнить…       — Ты не слушаешь! — возмутилась Тара, смотря на Гермиону. — Опять в своих грёзах витаешь.       Грейнджер перевела взгляд на подругу и с сожалением кивнула, поджав губы.       — Возьми ещё вина, — выдохнула Тара, указывая на бокалы. — Даже искусством тебя не расшевелить.       Гермиона хмыкнула, решив не оценивать искусство, творящееся на сцене. Встав из-за стола, она взяла бокалы и двинулась к бару.       — Повторите, — сказала она, опустив посуду на стойку и присмотревшись к бейджу. — Майкл.       Бармен улыбнулся ей и достал из-за спины бутылку, разливая напитки. Гермиона опустила взгляд на меню, подготавливая наличные, когда услышала знакомый голос:       — У вас такая живая публика сегодня, — произнёс Малфой.       — И тебе привет, Драко, — ответил Майкл. — Понедельник, вечер. Все адекватные люди отдыхают после работы. Остальные здесь.       Не поверив собственному слуху, Гермиона медленно повернула голову к говорившим. Сердце забилось чаще, в груди начал расплываться жар, ноги задрожали, а улыбку стало невозможно контролировать.       Либо перед ней самая необходимая фантазия, либо Малфой стоял посреди магловского бара, общался с барменом и смеялся. Всё с той же улыбкой, блеском в серых глазах, уверенными движениями и пробирающим сознание голосом.       Это он. Нет сомнений, только убеждение.       — Драко?       Малфой замер, всё ещё стоя перед Майклом и не решаясь повернуться.       — Точно, ты…       Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и посмотреть в её глаза. Он ничего не говорил, лишь внимательно вглядывался, словно искал подвох. И в тот момент Гермиона ощутила боль от пустоты, оставленной им. Драко был другим, не таким, как раньше…       — Привет, Грейнджер, — бросил он и быстро встал из-за стойки, уходя в глубь заведения.       — Что там? — спросила она у Майкла, прежде чем Драко скрылся.       — Чёрный ход, — пожал плечами он. — Вам помочь?       Но Гермиона уже не слышала его. Бросив купюры, она прошла мимо своего столика, забирая вещи.       — Бокалы на стойке. Оплачено. Мне пора, — быстро произнесла она и поспешила к выходу из бара, уже не слыша происходящего за её спиной.       Это не мираж, она видела реального Драко Малфоя спустя несколько месяцев. Надежда заиграла в Гермионе с новой силой, когда она вышла на улицу и заметила скрывающуюся за поворотом фигуру в чёрном. Переходя с шага на бег, Грейнджер поспешила за ним, стараясь не упускать из виду.       Желание поговорить с ним, объясниться, рассказать — всё это, как и полгода назад, вызвано потребностью в его обществе. И теперь, когда она знала, что он в Лондоне, живой и настоящий — она не могла упустить возможность.       Дышать было тяжело, сердце бешено колотилось, а ноги её не слушались, но страх потерять его ещё раз оказался сильнее всего.       Беспокоясь, что Малфой аппарирует, Гермиона ускорилась, но уже через пару минут заметила, как он вошёл в магловский многоквартирный дом. Грейнджер замерла, пристально смотря на окна, она ждала, пока в одном из них загорится свет. И вот в крайней раме пятого этажа она увидела огонёк Люмоса, парящий над гостиной, а в следующую секунду и самого Малфоя.       Резко выдохнув, она вжалась спиной в стену, надеясь остаться незамеченной. По лбу стекал пот, руки подрагивали, а воздуха не хватало. В голове крутилось: «Он не должен уйти».       Через несколько минут Гермиона выглянула, убеждаясь, что свет всё ещё горел, но Драко в окне не было.       Выйдя из-за укрытия, Грейнджер быстрыми шагами подошла к арке и вошла внутрь. Желание скорее увидеть Малфоя несло её по ступенькам подобно метле, а встав у крайней квартиры пятого этажа, она замерла, словно потеряла всю смелость. Её ладонь повисла над дверью, а мысли в голове никак не складывались в подходящее предложение.       То, чего она так долго хотела и ждала, было на расстоянии нескольких метров, но все нужные слова словно испарились из сознания. Осталось лишь желание повторить тот поцелуй и ответить ему взаимностью, как следовало шесть месяцев назад.       Осмелев, Гермиона опустила пальцы на ручку, аккуратно нажала на неё и толкнула дверь вперёд. Та оказалась не заперта. Шагнув внутрь, Грейнджер тихо закрыла её и прошла в квартиру, заметив перед собой большую гостиную, совмещенную с кухней. Несколько электроприборов бросились в глаза, и Гермиона не могла поверить, что здесь живёт Малфой.       Комната казалась слишком обычной для такого человека, как Драко, впрочем, как и само расположение дома. Малфой являлся аристократом, по определению имел утончённый вкус, любил тёмные оттенки и не жил в магловском районе Лондона.       Пропажа и появление Малфоя начинали вызывать у Гермионы всё больше вопросов, уже не как у влюблённой в него девушки, а как у сотрудника Министерства.       До сих пор осознавая, где она, Гермиона услышала аромат, ещё больше сбивший её с толку. Малфой пах сандалом. Грейнджер отлично помнила, как искала подобный парфюм, пытаясь хотя бы немного заглушить тоску. И тут чувствовался не он, в воздухе витал приторный запах персиков…       — Что ты здесь делаешь? — грубый голос раздался из-за её спины, и Гермиона повернулась, увидев перед собой злого Малфоя.       Никакого восхищения во взгляде, лишь ненависть…

***

      Драко никогда бы не подумал, что, смотря на неё, ещё способен не испытывать боль. Оглядываясь на несколько месяцев назад, он помнил трепет собственного сердца, обиду разума, тоску души и голод тела. Но теперь это всё исчезло, с ним оставалась лишь демоническая потребность надругаться над ней так же, как и она над его чувствами.       Это были уже не мысли Малфоя, желавшего недоступную девушку. В нём говорил порочный демон, для которого не существовало любви, стремления заботиться и быть рядом, а только потребность обладать телом. Поэтому Драко себя ненавидел. За то, кем стал в побеге от душевных ран, за то, что не смог встать и пойти дальше, за то, что выбрал лёгкую дорогу.       Прошлый он отдал бы всё за возможность лицезреть её в своём доме, а нынешний испытывал лишь злость от проникновения и голод от увиденного. Драко не хотел поцеловать Грейнджер, прижать её к себе и стать для неё всем. Малфой желал вцепиться зубами в миниатюрную шею, чтобы Гермиона закричала от боли, грезил повалить на жесткий пол и заставить умолять отпустить и прекратить.       Ей нужно уходить.       — Убирайся отсюда, — потребовал он, скрестив руки на груди.       Её глаза отозвались болью, и Гермиона сглотнула ком, подступивший к горлу. Драко надеялся, что это были не слёзы, а демон внутри хотел именно их…       — Нет, — ответила Гермиона, вздёрнув подбородок. — Я хочу поговорить, Драко…       Он зло рассмеялся ей в лицо, видя, как она нервничала. Приказной тон сходил на нет, Грейнджер становилась уязвимой, как раньше…       — Не находишь, что поздновато? — хмыкнул он и шагнул вперёд — Ты опоздала, Грейнджер, смирись и уходи.       — Опоздать можно только к мёртвому, — парировала она, приближаясь к нему. — А ты…       — Практически, Грейнджер, — улыбка переросла в звериный оскал.       Она свела брови к переносице, внимательно всматриваясь в его глаза, будто искала там былые чувства. Но Драко знал, что их нет, все испарились, когда она сбежала после поцелуя. Душа оказалась уязвимее тела, пала первой, не дожидаясь, пока её убьют. И Грейнджер должна это понять до того, как он сорвётся.       Инкуб внутри Малфоя и без того не раз соблазнял его пробраться в её квартиру, надругаться над ней, сделать чудовищем и поработить. Но Драко сдерживал его и всегда боялся, что это в последний раз. Не мог расстаться с мыслью, как однажды отродье внутри него доберётся до неё, осуществив свой замысел.       Малфой знал, что желание без любви не больше плотской утехи, а ещё и с садистским демоном вместо души — это истязание. Поэтому Драко делал всё, чтобы Гермиона никогда не стала его жертвой.       — Персики, — прошептала она, смотря в его глаза.       Догадалась. Умная Грейнджер, способная найти ответ даже на самую извилистую загадку за считаные минуты. Драко бы хотел назвать её своей, но не позволял себе подобной роскоши.       Прикрыв рот ладонью, Гермиона ужаснулась, качая головой.       — Из тебя сделали чудовище, — сорвалось с её губ, прежде чем слеза покатилась по щеке.       Демон внутри ликовал, наслаждаясь её страданиями, пока Драко сдерживал себя, чтобы не спустить его с поводка.       — Почему ты не пришёл? — развела руками она. — Мы бы нашли способ помочь тебе, Драко. Спасли бы, вернули обратно…       — А кто сказал, что я хочу обратно? — всё с тем же холодом в голосе ответил он и шагнул ближе, но Гермиона начала идти назад. — Думаешь, знаешь меня, Грейнджер?       Ударившись спиной о стену, Гермиона поёжилась, смотря на него. Её лицо окрасилось в красный, слёзы бежали по щекам, а губы задрожали от осознания. Ей больно. Больно за него. И это ещё раз напоминало, что он должен её прогнать, как можно дальше, чтобы никогда не добраться.       — Я хотел, — сквозь зубы произнёс Драко. — Мне нравится быть таким, Грейнджер.       Кулак коснулся стены над её головой в надежде, что Гермиона рухнет на пол, оттолкнёт его, сбежит. Но Грейнджер стояла, смотрела на него заплаканными глазами и не собиралась двигаться с места.       Сумасшедшая Гермиона, пытающаяся всем помочь.       — Это из-за меня, — её голос стал яснее, строже, будто бы она приходила в себя от долгого сна. — Ты стал таким из-за меня…       — Не важно, — качнул головой он и развернулся. — Уходи, если не хочешь увидеть другую мою сущность.       Драко прошёл в глубь комнаты и опустился на один из стульев, наливая себе огневиски. Он не смотрел в сторону коридора, всё ждал заветного хлопка двери, звука удаляющихся каблуков, но ничего. Малфой сидел в тишине на своей кухне, пил и не подозревал о том, что может закрасться в её голову. Он лишь слепо верил, что она послушает его, уйдёт, как поступила тогда, но теперь уже не вернётся.       Но нет, это же Грейнджер.       Он услышал, как она сняла туфли, положила вещи на комод, медленно прошла к нему и встала за спиной. Её руки легли на его плечи, она до боли сжала их пальцами, массируя и тяжело дыша. Пытаясь подступиться, Гермиона касалась его с всё большим напором, будто бы надеялась пробудить.       Драко чувствовал, как приятная истома разливается по его конечностям, пробуждая похоть. Губы зудели от желания коснуться её кожи, зубы болели, стремясь причинить ей страдания, мышцы напряглись, готовые собрать всю силу, чтобы поработить её. Тело кричало о возбуждении, хотело её больше всего, но Драко не позволял, сдерживал Инкуба, который мечтал о её боли…       В одно мгновение он перехватил её запястья и развернулся на стуле, удерживая их перед собой. Смотря в полные смелости глаза, он понимал, что она не уйдёт, как он рассчитывал. Грейнджер не осознавала, что вступала в заранее проигранную битву.       — Я хочу, — прошептала она, обдавая его губы тёплым дыханием, — увидеть твою другую сущность.       — Ты слишком невинна для этого, Грейнджер, — выдохнул он, всё ещё веря в счастливый конец.       Но одна его рука уже опустилась на талию, прижимая Гермиону ближе, а вторая легла на её бедро под подолом белоснежного платья. Драко забирал её в объятия, желая удовлетворить давно сотворённую потребность. Ему это нужно, Инкубу это нужно, ей это нужно. Слишком много «да» для отступления.       Драко поймал себя на мысли, что его жадный взгляд уже гуляет по её телу, а нутро чудовища мечтает увидеть её обнажённой. Для Инкуба Гермиона подарок. Девственно-чистое создание, не опороченное ни коварством, ни похотью. Идеал для соблазнения. Желанная добыча.       — Позволь мне испытать, Драко, — говорила она в его губы, легко касаясь их. — В этот раз я не испугаюсь.       Гермиона прижалась к нему, жадно вдыхая едва уловимый аромат сандала. Он пытался перебить запах демона, но безуспешно. Прикрыв глаза, Грейнджер опустила ладонь на его широкую грудь, ощущая, как предательски бьётся сердце. Тепло её рук пропустило по коже дрожь, затуманило сознание и распалило демона на прочном поводке. Но Малфой его не отпускал. В нём шла война потерянной любви и инстинкта, желающего поработить новую душу.       Останавливала лишь память. Драко помнил чувства к ней и знал, что однажды хотел подарить ей весь мир, но всё изменилось.       Теперь она его любила, а он любить уже не мог.       Мгновение. Драко встал и развернул её спиной к себе, прижав к груди. Его губы сомкнулись на мочке, а пальцы нежно огладили бедро под тканью шифонового платья. Грейнджер громко выдохнула, кладя свою ладонь поверх его. Она дрожала от предвкушения, будто бы это внутри неё жил демон похоти, желавший завладеть чистой душой.       Малфой прикусил её шею и услышал вскрик, она выгнулась в его руках и откинула голову назад, предоставляя больше доступа. Грейнджер словно испытывала наслаждение от действий, казавшихся ему грубостью. Это всё больше подталкивало сдаться.       — Ты станешь такой же, как и я. Готова принять моё проклятие? — шептал он ей на ухо, с силой сжимая бедро в надежде оставить синяки.       Это были его последние попытки оттолкнуть, но она оставалась на месте. Одной ладонью она поглаживала его костяшки, а второй скользила по шее, царапая короткими ногтями.       — Если мне суждено потерять любовь, — произнесла Грейнджер, ловя его взгляд в отражении зеркала, — я хочу тебя в роли палача.       Ни грамма лжи или сожаления. В её глазах витали забытые им чувства, уют и желание быть рядом. Гермиона хотела остаться с ним вопреки всем страхам и предостережениям. И для него это звучало скорбью. Драко никогда не видел её во зле, но мир сложился так, что именно он тянул Гермиону во тьму.       План демоницы Офиры, первого суккуба в мире, оказался прост. Ей нужны сподвижницы и тот, кто создаст из чистого ангела порождение тьмы. Он не думал, что Гермиона станет его жертвой. Но складывалось именно так. Малфой проведёт с ней ночь, как и мечтал. А утром его Грейнджер умрёт, под её личиной родится суккуб, готовый соблазнять мужчин и отправлять их в ад.       Никаких чувств, только желание.

***

      Какой бы демон ни сидел внутри Малфоя и чего бы он ни хотел, в каждом прикосновении Гермиона узнавала чуткого и аккуратного Драко, соблазняющего её в самый длинный день года. И ему она готова отдаться, даже если останется чудовищем на века — подобная участь стоила ночи с любимым.       Безразличный человек не будет тебя отталкивать, делать больно и пугать, чтобы ты ушёл. А настоящий демон воспользовался бы ею ещё на этом полу. Драко не был первым или вторым, он оставался собой. И его ласки казались ей верхом наслаждения.       Он оставлял влажную дорожку от мочки до плеча, касаясь каждого участка обнажённой кожи. Прерывистое дыхание заставляло её дрожать от лёгкого холода, пока его пальцы касались края белья. Он неторопливо поглаживал резинку, не опускаясь ниже, умышленно доводя до иступляющего желания.       — Прикоснись ко мне, — шептала она в пустоту, пока он смеялся ей в шею. — Я хочу тебя, Драко, тебя.       Но его это лишь смешило. Улыбаясь, он убрал руку от белья и положил обе ладони на её плечи, с силой сжимая, отчего с губ Гермионы сорвался звучный стон. Наслаждаясь ею, Драко аккуратно огладил кожу, пуская по телу дрожь, и, цепляя бретели, он медленно стянул ткань вниз, обнажая грудь без бюстгальтера. Холод прошёлся по Гермионе, а платье так и осталось на уровне бёдер.       — Знала бы ты, Грейнджер, — произнёс он над её ухом, — как давно я ждал.       Его руки сместились с платья на живот и двинулись выше. Драко коснулся её талии, с силой сжимая, нежно провёл ладонями по рёбрам и замер на груди, обхватывая её. Гермиона почувствовала, как от его ласк затвердели соски, внутри начал разгораться пожар, а горло запершило от желания закричать в блаженной агонии.       Его неторопливые движения, нежность, пересекающаяся с грубостью, и кроткие поцелуи отпускали её всё дальше от реальности, заставляя ноги дрожать, а пальцы — касаться подола платья. Ухватившись за ткань, Гермиона дёрнула её вниз, оставляя себя практически обнажённой перед ним. Плечом, к которому были прижаты его губы, она ощутила довольную улыбку, и ей понравилось наслаждение Малфоя.       — Скажи мне, — просил он, прикусывая впадину между плечом и шеей.       Его рука опустилась с груди, Драко провёл ею по изгибу талии вниз и медленно огладил поясницу.       — У тебя кто-то был?       Говорил это демон или сам Малфой, она не знала, но была уверена, что ответ удовлетворит обоих.       — Нет, — ответила она, кладя свою ладонь поверх его и ведя ею выше по спине. — Меня касался лишь ты, Драко.       Она обернулась, встречаясь взглядом с серыми глазами, в которых пылало влечение. Пальцы Гермионы скользили выше, они касались его пресса, широкой груди, шеи, пока не остановились на подбородке.       — И я хочу, чтобы так осталось навсегда, — шепнула она, прежде чем поцеловать.       В этот раз прикосновение губ не отдавало холодом или растерянностью, только терпким желанием и предвкушением будущего наслаждения. Оторвавшись на мгновение, Гермиона вновь посмотрела в его глаза, всего на несколько секунд, чтобы увидеть отражение собственной любви, и обернулась к нему, оплетая руками шею. Ей нравилось целовать его, чувствовать, как затвердевшие соски тёрлись о его рубашку, слушать рваное дыхание и ощущать силу, с которой он сжимал её талию, боясь отпустить.       Вкус огневиски напоминал о встрече спустя полгода, пальцы, путающиеся в его волосах, отличали реальность ото сна, а бешено колотящееся сердце давало надежду на спасение от демонической участи. Хотя с ним она готова остаться даже чудовищем, только бы он находился с ней рядом. Лучшая мотивация на греховные столетия.       Гермиона поёжилась, когда её волосы коснулись плеч, а палочка, до этого удерживающая их в пучке, приземлилась на диван. Малфой подхватил Грейнджер и опрокинул на рядом стоящий стол, устраиваясь у разведённых ног. Смотря на него снизу, Гермиона следила за движениями пальцев, расстёгивающих чёрную рубашку. С каждым обнажённым участком она чувствовала всё большее давление внутри себя, желая ощутить его рядом, снова.       Избавившись от одежды, Малфой опёрся руками о стол и склонился над Гермионой. На несколько секунд он замер, смотря в её глаза, а после опустился, покрывая поцелуями линию челюсти. Медленно и жадно он касался её губ, оглаживая внутреннюю часть бедра, но не притрагиваясь к кромке белья — к месту, где она хотела его. Ему нравились её тихие стоны, срывающиеся на просьбы, кожа, горевшая от его присутствия, и желание, подобное настоящему голоду.       Поцелуи Драко стали опускаться ниже челюсти и шеи. Они проходились по ключице, груди. Он легко прикусывал её соски, наслаждаясь удовлетворёнными вскриками, проводил языком по животу, пока не достиг чёрного белья. Пальцы Малфоя подцепили край ткани и спустили её с Гермионы, отбросив на пол. Ожидая очередного поцелуя, она подалась вперёд, но была остановлена рукой Драко, что легла на грудь, прижимая к столу.       — Нам некуда спешить, Грейнджер, — произнёс он, присев на стул меж её раздвинутых ног.       Драко молчал несколько секунд, оглаживая её бёдра. Гермиона не знала, что происходило в его разуме в этот момент, но в следующую минуту пожалела, что они не на постели. Язык Малфоя медленно прошёлся по её половым губам, заставляя Грейнджер выгнуться на столе.       Потребность ухватиться за нечто твёрдое заставила её стучать по столу в поиске края, но руки не слушались, сжимаясь в кулаки от нахлынувшего удовольствия.       Заметив её гонения, Драко довольно хмыкнул, его дыхание опалило чувствительную кожу, а после он коснулся клитора кончиком языка. Гермиона подалась бёдрами вперёд, тихо простонав. Её стремление сдерживать эмоции выглядело смешно, и Малфоя это веселило. Слушая Грейнджер, он продолжал поглаживать её живот и неторопливо касаться влажных складок.       — Драко, — практически умоляла она, задыхаясь от желания.       Удовлетворённый её реакцией, Малфой обхватил губами клитор, медленно посасывая его и обводя языком по кругу, пока Грейнджер срывалась на крик наслаждения. Руки уже не слушались её, а лишь беспорядочно ударялись о стол в попытке сжать его край.       — Громче, Гермиона, — требовал Малфой, отрываясь от неё. — Мне нравятся крики твоего удовольствия.       И в это мгновение она поймала себя на мысли, что хриплый голос Малфоя не имел ничего общего с ледяным баритоном в коридоре. Лаская её, Драко испытывал не меньший восторг. От осознания этого следующий её возглас прозвучал громче. А вскоре она почувствовала, как в неё медленно погружался палец, пока зубы Малфоя едва уловимо покусывали клитор, пуская по телу волны удовольствия.       Мышцы начали сокращаться, с губ слетали громкие стоны, а Гермиона, уже не способная совладать с собой, прикрыла веки, отдаваясь Малфою. И в одно мгновение от стимуляции, плавных движений внутри себя и его хриплого голоса, подталкивающего её к краю, Грейнджер ощутила взрыв.       На несколько секунд мир вокруг испарился, оставляя лишь Малфоя, продолжающего касаться её. И она это хотела. Даже больше — Гермиона это любила. Лёжа на столе перед ним, она чувствовала, как тело превращалось в концентрированное наслаждение, а всё, кроме происходящего, казалось ненастоящим.       Открыв глаза, Гермиона столкнулась взглядом с Драко, подтягивающим её к краю стола. Оказавшись совсем рядом, она сама подалась вперёд, дотрагиваясь до его губ. Не поцелуй, скорее грубое прикосновение, отдающее реальностью.       — Ещё, — шептала она.       Но Малфою словно и не нужна была просьба, он легко подтолкнул её обратно и тронул ремень на брюках, через которые виднелось его возбуждение. Избавившись от остатков одежды, он навис над ней, укладывая её ногу на своё бедро, а после медленно вошёл, видя искры боли в глазах.       Прикрыв веки, Гермиона скользнула пальцами вверх по его рукам, удерживаясь за плечи. Несколько секунд он не двигался, давая привыкнуть к давлению внутри неё. А когда она слегка ослабила хватку, Малфой вышел и толкнулся глубже, простонав ей в губы. Ногти Гермионы впились в его спину, и она стиснула зубы, чувствуя, как растянулась вокруг него.       И это то, чего она всё ещё боялась, несмотря на свою же инициативу. Его угрозы о чудовище, которому нравится причинять ей боль. Она переживала, что её страдания доставят ему удовольствие, что он, наплевав на всё, пойдёт дальше, слушая её крики. Но нет, вопреки собственным словам, Малфой был аккуратен, нежен, будто бы Инкуба не существовало — лишь её Драко, не желающий навредить.       Находясь внутри неё, будучи практически неподвижным, он оставлял поцелуи на её коже, шептал успокаивающие слова и водил носом по её скулам, опаляя дыханием лицо. Лишь когда её руки на его плечах слабели, Драко позволял себе идти дальше, и это дарило Гермионе надежду, что он ещё не потерян…       Новые толчки давались ей легче, а скованность угасала. Медленно двигаясь, Драко продолжал целовать её, обдавая тёплым дыханием. С каждой резкой фрикцией он нежнее проводил языком по её губам, словно извиняясь за причинённую боль.       Постепенно дискомфорт начал сменяться удовольствием, жаром, закручивающимся внутри неё. Тихие стоны стали вырываться из горла, пока Малфой ловил их поцелуями, ускоряясь. Наслаждение Гермионы словно давало ему разрешение на грубость, которой стали отличаться движения.       — Драко, — шептала она, смотря в его глаза.       Гермиона чувствовала, как дрожит под ним, а её пальцы вновь впивались в его кожу. Подступающий оргазм уже был готов лишить её способности говорить, но она оттягивала момент, помня о важном. Ей нужно признаться ему именно сейчас, пока она не стала воплощением чудовища, обречённого на нелюбовь. Жадно вдохнув, она выкрикнула:       — Я люблю тебя. Тебя, Драко.       И в это мгновение вибрация прошлась по её телу, вырывая из груди громкий стон. Гермиона подалась вперёд, впиваясь ногтями в его спину, и уткнулась носом в сгиб между плечом и шеей, оставляя едва заметный укус. Хватка Малфоя на её бедре усилилась, и вместе с его последним поцелуем Гермиона ощутила тепло, разливающееся внутри себя.       Несколько мгновений они лежали в молчании, пока он вдыхал аромат полевых цветов, а она наслаждалась едва уловимыми нотками сандала. Они не знали, в какой момент их настигнет проклятие, но надеялись, что это случится не скоро…

***

      Проснувшись следующим утром, Драко ощутил то, чего не испытывал уже слишком давно. Его сердце трепетало, в груди растекалось тепло, расплывающееся по телу приятной истомой, голову кружило от эмоций, а конечности покалывало от близости. Малфой проживал полное удовлетворение здесь и сейчас, ни грамма злости или похоти, только покой.       Опустив взгляд, он увидел Грейнджер, спящую на его груди. Её рука опоясывала его торс, волосы небрежно разметались по подушке, а на губах играла улыбка. Даже во сне она выглядела не менее прекрасной, чем наяву…       Любовь.       Осознание пришло к нему в то же мгновение, когда он услышал тихий кашель сбоку. Повернув голову, Драко свёл брови к переносице, смотря на гостью.       — Доброе утро, — ухмыльнулась она и сложила ногу на ногу. — Хорошо спал?       Драко бросил взгляд на Гермиону, надеясь не разбудить её, но Офира лишь хмыкнула и закатила глаза.       — Она нас не слышит, — махнула рукой демоница, ухмыляясь. — Да и времени я много не заберу. Всего лишь хотела попрощаться.       Понимая смысл её слов, Драко невольно улыбнулся. Он вновь чувствовал любовь, не похоть, а давно потерянные эмоции, мучившие и заставляющие его жить одновременно.       — Но как….       — Инкубам чуждо заботиться о других, Драко, — склонив голову, ответила Офира. — А она вызывает в тебе это желание даже сквозь демоническое сознание, — она осуждающе осмотрела Гермиону. — Настоящая ведьма.       Офира встала с кресла и подошла к нему, пальцами касаясь его обнажённой груди.       — Ты так не хотел сделать ей больно, что сломал Инкуба внутри себя. Поздравляю, ты снова просто волшебник, — она нервно рассмеялась, будто бы поражаясь. — Разрушил обряд, который я создавала веками, Драко.       — Не нравится, когда тебя дурят? — выгнул бровь он, напоминая об их сделке.       Офира скривилась и отвернулась, двигаясь к выходу из спальни. Она всё ещё напоминала ему Гермиону. Те же волосы, кожа, но чужеродные глаза, холодные и серые, как отражение его собственных.       Встав у выхода, Офира последний раз оглянулась, хитро улыбаясь.       — Знаешь, что происходит с Инкубами на восьмой месяц существования? — спросила Офира, смотря на него. — Я их убиваю из ненависти к мужскому роду, Драко. Поэтому цени свою ведьмочку, сегодня ночью она спасла вас от моей участи…       Сказав это, Офира испарилась, оставляя Драко лежать рядом с Гермионой — той, что умела заглаживать свою вину спасением твоей жизни…