пособие по межличностной коммуникации (с дополнениями)

— …и тогда он сказал, что мое эссе такое же отстойное, как и мои шутки! Эй, Хайтам, ты слушаешь? — Сайно посмотрел на нее недовольно, указывая на Хайтам рукой, в которой была зажата лепешка. — Нет, — честно ответила Хайтам, перелистывая страницу. Скорее всего, это был очередной монолог о том, как ее знакомый старательно писал эссе пол ночи, и какая же дурацкая у него была тема.  Сайно сокрушенно вздохнул и сделал глоток своего томатного сока. Хайтам неожиданно оторвалась от книги, и, наклонив голову к правому плечу, посмотрела на него. — Но неудивительно, что твое эссе отстой. Я тебе уже говорила, что нужно учиться писать по делу, чтобы та информация, которую необходимо было донести, не плавала в море воды. И не использовать сложные конструкции, если с грамматикой у тебя… так, как есть. Сайно недовольно замычал и едва не закашлялся, глядя на свою знакомую. Да что она вообще понимает в том, как правильно писать эссе! — Ты все равно знаешь, что я права. Взгляни в лицо фактам, — сказав это, она снова уткнулась в книгу, незаметно хватая с подноса Сайно персик зайтун. Самое раздражающее в Хайтам было то, что она даже не выглядела высокомерно, говоря это все. Она будто бы действительно хотела помочь, но эмпатия у нее отсутствовала, и она просто говорила то, что думала в довольно неприятной форме. Сайно это в ней и нравилось, но, как бы не было парадоксально, это и бесило. Эта черта характера Хайтам зачастую становилась причиной ожесточенных споров между ней и Сайно, которые изредка переходили в другую плоскость, и они дрались где-нибудь во дворе Академии на деревянных мечах. Мечи эти, кстати, зачастую были заимствованы с целью дальнейшего возвращения в кабинете секции, где изучали боевые искусства Инадзумы. — Хотел бы я, чтоб и мне это все давалось так же легко, как и тебе, — Сайно вздохнул. Возможно, сложнее ему было еще и потому, что он был выходцем из пустыни. — Ничего не дается мне легко. Ты прекрасно знаешь, что если я не заинтересована, то я приложу минимум усилий. Сайно демонстративно закатил глаза. Ну и где учат настолько важному в Академии здоровому похуизму? Он бы записался на курсы, честно. Но если бы их вела Хайтам, то он бы сбежал еще с первого занятия. Эту женщину порой было сложно слушать больше тридцати минут.  Сама Хайтам это прекрасно знала, потому и не заговаривала ни с кем без особой на то надобности. Один только Сайно постоянно оказывался рядом с ней. Ему она отвечала. Иногда. Справедливости ради, знала она о Сайно довольно много для того, кто находится в статусе знакомого. Но все было куда прозаичнее, чем может показаться на первый взгляд — Сайно часто болтал с кем-нибудь в перерывах, да и его ужасные шутки, казалось, звучали везде. А у Хайтам просто был чувствительный слух, и она слышала некоторые вещи даже тогда, когда ей не хотелось. Бабушка говорила ей, что это хорошо, и что она наверняка вырастет чуткой и альтруистичной девушкой. В тот момент Хайтам волновало только значение слова «альтруистичный».  В итоге помогала Хайтам только своей бабушке и никому больше, ибо остальные постоянно считали ее помощь какой-то неправильной. Да, у нее было мало опыта в общении с живыми людьми, а не с книгами, ну и что? Чего можно было не знать? Всякие тонкости общения ее, честно сказать, раздражали. Кстати, о тонкостях общения…  И тут ее размышления прервал звонкий голос, полный энтузиазма: — Привет!  Какая-то незнакомая девушка со значком Кшахревара на странно надетой шапке поприветствовала Сайно. Она села рядом с ними, но никакой еды с собой у нее не было. — О, Каве. Какими судьбами? — спросил Сайно, поворачиваясь к ней. Незнакомка, которую, судя по всему, звали Каве, на его вопрос не ответила и уставилась на Хайтам. — Сайно, а что это за прекрасная персона рядом с тобой? Я тебя не помню, — Каве лучезарно улыбнулась и протянула руку. Браслеты на ее запятье едва слышно звякнули. Милостивые Архонты! Только новых знакомств с девушкой, у которой на лбу было написано, что она – огромная проблема, Хайтам не хватало. Но что было смешно, так это то, что Каве назвала ее персоной, вероятно, подумав, что из-за своей короткой стрижки Хайтам могла быть мужчиной. Хайтам бросила незаинтересованный взгляд на протянутую ладонь и отвернулась, находя глазами строчку, на которой ее прервали. Сайно хотелось куда-нибудь незаметно исчезнуть, лишь бы не чувствовать в воздухе приближающийся конфликт. Спасите его несчастную душу Семеро, Хайтам действительно отвечать на рукопожатие не собиралась. — Каве, это Хайтам. Она не очень разговорчивая, как видишь, — представил свою знакомую Сайно, нервно посмеиваясь. — Ага, я заметила, — Каве фыркнула и отдернула руку. В этот раз звон браслетов был громче. — Видимо, уважать старших кого-то не учили, — язвительно добавила Каве. — А за что мне тебя уважать? — не поднимая головы, возмутилась Хайтам. Каве на это только хмыкнула и просто проигнорировала Хайтам, видно посчитав, что такие вещи стыдно не знать. Хайтам бросила на нее быстрый взгляд и заметила перо, прикрепленное к шапке. Выглядело очень вычурно и странно. — Так что произошло? — снова задал вопрос Сайно, глядя на Каве. — Точно! Мы сегодня собирались посидеть у Ламбада, думала тебя позвать. Если захочешь, конечно, — после этих слов она хитро улыбнулась, будто бы у нее было, что добавить. — Не знаю, — вздохнул Сайно, — мне еще переписывать бездново эссе по истории Тейвата. — Ну-ну, а ведь Тигнари уже согласился, — улыбка Каве стала еще шире. Получается, Сайно был интересен какой-то парень. Хайтам слышала это имя от студентов Амурты, и судя по тому, что они говорили, этот Тигнари был действительно хорошим ученым. В таком случае, Хайтам ему не завидовала. Слушать подкаты Сайно, которые он изредка репетировал на ней, можно было только со включенной шумоизоляцией в наушниках. — Каве! Не смей издеваться, ты меня так просто туда не затащишь. Сайно смотрел неодобрительно, будто бы Каве была одной из тех, кто посетил пары раз в семестр, а теперь выпрашивает автомат. Хайтам сама лицезрела такое один раз, и точно такой же взгляд, который был у преподавателя, Сайно бросил на Каве. — Кто издевается? Если его там не будет, то я оплачу твой счет. А если я окажусь права, то ты оплачиваешь мой. Мне кажется, все честно. Договорились? Сайно усмехнулся, глядя Каве прямо в глаза. — Ты та еще лиса, но ладно, договорились. Но нахваливать тебя перед понравившимися тебе официантками не буду, даже не проси. Каве закатила глаза, а потом встала из-за стола, хватая с подноса Сайно закатник. — Каве! — недовольно выкрикнул Сайно. Она на это только усмехнулась и уже собиралась уходить, но напоследок ощутимо сжала плечо Хайтам и сказала: — Ты приходи тоже. Посмотрим, сможешь ли ты оставаться такой же недовольной после нескольких минут в такой прекрасной компании как я и алкоголь, — напоследок она подмигнула Хайтам и ушла, махая им обоим рукой. Ну и что это было? Эта Каве слишком много о себе думала, раз полагала, что Хайтам послушается и бросит все свои дела ради того, чтобы потратить несколько часов на выпивку в незнакомой компании. — Ты пойдешь? — как-то странно улыбнулся ей Сайно, доедая свою лепешку. — Нет. Мне есть, чем заняться вечером. Сайно пожал плечами, возвращаясь к еде, а Хайтам вернулась к чтению, но в голове почему-то то и дело всплывал образ Каве. Наверное, вот он – идеальный пример человека, которого слишком много. И вовсе Хайтам не думала о том, чтобы согласиться на это идиотское приглашение, не-а. У нее действительно было, над чем поработать. Но… нет, никаких «но». Хайтам будет сидеть в общежитии и писать реферат, в котором надо сравнить культуру Мондштадта и Сумеру. Никаких таверн. С другой стороны, она могла бы и позволить себе один выход из зоны комфорта. В конце концов, никто ведь не собирался держать ее в таверне против воли? А если и собирались, то быстро передумают. Хайтам вполне могла постоять за себя. С этими мыслями она поднялась из-за стола, кивнула Сайно и направилась на пару по мондштадскому. Приглашение можно обдумать и по дороге в общежитие. Но кое-что все равно не давало покоя. Каве ей подмигнула, Сайно упоминал в разговоре официанток, и выглядело это все так, будто Каве… нравятся женщины? Хайтам ударило по голове неожиданным открытием. Это все усложнило. В семье Хайтам царило мнение, что единственные котирующиеся отношения — гетеросексуальные. Если Каве действительно… та, кто она есть, то общаться с ней будет проблематично. Она всегда старалась избегать девушек с нестандартными предпочтениями, поскольку понятия не имела, как себя с ними вести. Не то чтобы Хайтам была знатоком социальных взаимодействий, конечно. По крайней мере, если она захочет – то сможет сразу уйти, так? О, если бы Хайтам знала, как сильно она заблуждалась. Тем временем преподаватель уже зашел в аудиторию и поприветствовал их на мондштадском. Хайтам решила сосредоточиться на материале, поскольку прилагать лишние усилия дома и вникать в него, когда она могла сделать это сейчас — никому не нужный труд.  Мел скрипнул по доске, и Хайтам открыла свою тетрадь, собираясь записывать за преподавателем. *** Вечером к ней в комнату все же постучался Сайно. Если метание камешков в её окно можно так назвать, конечно. Он крикнул ей: «Идешь?» В ответ Хайтам кивнула и закрыла книгу с историей Мондштадта. Возможно, выбор был глупейший, но она это воспринимала как очередной эксперимент. Сколько же незнакомые люди (и Сайно) смогут ее терпеть? И, что еще важнее, сколько она сможет терпеть их? Хайтам спустилась со своего второго этажа, кивнула в ответ на чье-то приветствие и вышла на улицу. Весь Сумеру заливало красным светом закатного солнца, и волосы Сайно в таком освещении казались розовыми. Хайтам не смогла удержать короткий смешок. Как же нелепо выглядел бы Сайно с таким цветом волос. Впрочем, нельзя сказать, что Сайно никогда не выглядел нелепо сам по себе. В большинстве своем так и было, особенно когда он рассказывал свои странные несмешные шутки. Сайно же помахал ей и приблизился, глядя на Хайтам удивленно. — Кто-то говорил, что ей есть, чем заняться, — Хайтам на это сложила руки на груди и недовольно посмотрела на своего знакомого. — Иногда стоит покидать зону комфорта, я считаю. Сайно приподнял брови, но решил ничего не спрашивать, молча направившись к таверне. Ему не было абсолютно никакого дела до того, почему нелюдимая Хайтам решила передумать. Сейчас его больше занимал вопрос о том, будет ли в таверне Тигнари и сколько денег ему придется потратить на выпивку Каве, если она не солгала. Если ему придется оплачивать еще и хотелки великого будущего сумерской архитектуры, то о своих предпочтениях в алкоголе можно будет забыть. Иногда Сайно действительно жалел о том, что его можно было так легко взять на слабо. Хайтам тоже не горела желанием разговаривать, думая о том, почему все же решила согласиться. Возможно, Хайтам хотела вновь поспорить с Каве. Она смешно злилась, сдвигая брови и морща нос, что делало её похожей на пустынную лисичку, которая вместо желаемых фруктов харра поела песка. Однако, Хайтам ничего про нее не знала, кроме того, что она периодически мелькала в диалогах преподавателей с Кшахревара, и некоторые говорили, что Каве талантлива, дочь своей матери и все такое, а иные сокрушались по поводу ее вспыльчивости и обыкновенной невнимательности порой. Хайтам знала, что Каве легко вывести из себя на собственном опыте, и теперь ей было интересно посмотреть ее работы и понять, правду ли говорят о дочери известной Фаранак. Вряд ли ей светило увидеть хоть что-нибудь кроме недовольства во взгляде Каве, конечно. Такие вещи не доверяют людям, с которыми знакомы пару часов. Хайтам не понимала, почему, ведь это просто исследовательский интерес. Она бы дала Каве почитать свои работы по дешифровке рун времен Дешрета, если бы та попросила. Видимо, у творческих личностей вроде ее новой знакомой с предоставлением доступа к своим наброскам и идеям все было не так уж и просто. Приятный прохладный ветерок сдувал челку Хайтам ей на глаза, из-за чего ориентироваться в пространстве было сложнее. Она чуть не споткнулась пару раз, не увидев бордюра.  Несмотря на эти неприятности, Хайтам любила вечер. Жара уступала место освежающей прохладе, людей на улицах становилось меньше, а всякие птицы и насекомые затихали, делая её жизнь менее перегруженной раздражающим шумом, что не могло не радовать. В такое время она могла даже снять свои наушники, давая себе возможность отдохнуть и от них.  Впереди замаячили горящие теплым светом окна таверны и студенты Академии, сидевшие на террасе. Хайтам неслышно вздохнула. Она уже жалела о том, что приняла решение выйти из зоны комфорта. Могла ведь спокойно сидеть в общежитии и заниматься действительно полезным делом, но вместо этого она пыталась понять феномен встреч в таверне, хоть этого от нее никто и не требовал.  — Пойдем? Или…  Хайтам уверенно, насколько ей позволил собственный голос, перебила Сайно. — Идем. Я не боюсь пары пьяных студентов, Сайно. Сайно лишь похлопал Хайтам по плечу два раза и открыл перед ней дверь, пропуская вперед. По всему помещению слышался звон бокалов, смех и чьи-то громкие возгласы. Это было… слишком шумно, по экспертному мнению Хайтам. Она надела наушники обратно, выкручивая тумблер шумоподавления. Если она сможет продержаться час – это будет ее маленькая персональная победа. Теперь она понимала, что хотел сказать Сайно у входа. Теперь отступать было действительно поздно, особенно когда к ним направилась Каве, ловко спрыгнув со стола, сидя на котором она рассказывала что-то невероятно интересное группе студентов из Кшахревара. — Са-айно, — протянула она, хитро улыбаясь и показывая рукой налево. По левую сторону от Каве стоял парень с лисьими ушами со значком Амурты. Значит, это и был тот самый Тигнари, о котором Каве рассказывала в столовой. Сайно сокрушенно вздохнул. Придется вместо новой карты для игры в «Священный призыв семерых» покупать Каве выпивку. Перспективы хуже и не придумаешь. Но каким образом она смогла затащить сюда Тигнари? Это все еще оставалось загадкой. Но раз уж Тигнари был тут, Сайно решил не терять времени и уверенно направился в его сторону. Он окликнул Тигнари, и тот неуверенно улыбнулся ему. Каве после этих неловких переглядок повернулась к Хайтам, которая уже придумывала план отступления к двери.  — О, и ты здесь, — казалось, что она вообще не замечала Хайтам до этого момента.  — Как видишь, — безразлично проговорила Хайтам. — Архонты! Не порть мне праздник с бесплатной выпивкой своим лицом великой мученицы! Идем-идем, — Каве взяла ладонь Хайтам в свою и потянула ее к тому столу, на котором пару минут назад сидела сама. Хайтам хотела было вырвать руку, но Каве своей хваткой будто заковала Хайтам в наручники, ключ от которых был только у ее новой знакомой. От этого прикосновения по телу разлилось странное до ужаса тепло. Хайтам списала это на общую духоту в таверне. Справедливости ради, в помещении действительно было душновато из-за такого количества людей. Вечером всегда так, и даже не важно, какой сегодня день недели. Некоторые студенты приходят сюда просто поиграть или пообщаться с друзьями, поэтому ежедневно тут можно увидеть толпу народа. Раздражает, конечно, но придется с этим мириться.  Хайтам опускается на диван, отодвигаясь к самому краю.  Каве снова садится на стол, улыбаясь Хайтам. Улыбка эта какая-то странная, будто и не улыбка вовсе, а оскал хищника. Под таким взглядом становится неуютно, и Хайтам хочется малодушно сбежать из таверны обратно к своим докладам и рефератам. Каве же чувствует себя так, будто она тут на своем месте, и показывать иное своим видом явно не собирается. Конечно, ей смешно, ведь Хайтам здесь в позднее время первый раз, да и пьет она не так часто, чтобы ее запомнил персонал. Вот Каве, похоже, постоянная гостья Ламбада, если учитывать тот факт, как легко с ней заговаривают некоторые официанты. Ладно, это абсолютно лишние мысли. В конце концов, какое Хайтам дело, как живет тот или иной человек? Она ведь рационально рассуждающий человек, есть ли смысл каждому гостю таверны лепить на лоб воображаемый ярлык с надписью «алкоголизм» большими буквами? Верно, его нет. Стоит просто расслабиться и меньше смотреть на Каве. Куда же делся Сайно, когда ей так необходимо переключить внимание хоть на кого-нибудь? Ладно, бездна с ним, сегодня в роли Сайно выступала ваза с сумерской розой, стоящая на их столе. Вечер обещал быть напряженным. — Эй, — Каве пощелкала пальцами перед ее лицом, — как тебя зовут, еще раз? У меня ужасная память всего на три вещи: имена, фамилии и суммы счетов в таверне, — она рассмеялась, чуть запрокинув голову. — Хайтам, — только и смогла удивленно ответить девушка. — А, точно! Больше такое чудесное имя я не забуду, — Каве улыбнулась, теперь без каких-либо подтекстов. Хоть в таверне и везде горели лампы, Хайтам все равно подумалось, что улыбка Каве сияла куда ярче них. О нет, от кого она нахваталась этой романтической чепухи? Наверное, от Сайно, который сейчас достает несчастного ученого из Амурты. Не хватало еще перенять чувство юмора Сайно, этого Хайтам точно не переживет. — Так, Хайта-ам, — Каве придвинулась ближе, обнимая ее за плечи рукой с бокалом в ней, — что же ты пьешь? Вино? Пиво? Огненную воду?  Каве рассмеялась, глядя прямо Хайтам в лицо. В таверне будто резко повысилась температура, и Хайтам чувствовала, как начинают гореть ее щеки по непонятной причине. Каве была в опасной близости от лица Хайтам, и смотрела она на Хайтам странным взглядом из-под ресниц, улыбаясь. Хайтам хотелось то ли придвинуться еще ближе, то ли отсесть от Каве на противоположный конец дивана. Это было странно. Хайтам едва знала Каве, но при одном взгляде на нее почему-то хотелось глупо улыбнуться. Естественно, Хайтам сдерживала это абсолютно нерациональное желание.  Каве, все еще сидящая на столе, чуть улыбнулась, покачивая ногой и глядя Хайтам прямо в глаза. Точно, она ведь задавала вопрос. — Я редко пью, — честно призналась Хайтам. Каве удивленно приподняла брови, все еще не отводя от нее взгляда. — О, вот оно что. Ну, в таком случае, я выберу тебе что-нибудь сама, — Каве легко спрыгивает со стола и направляется к барной стойке. Она говорит что-то Ламбаду, бросает взгляд на Хайтам, с чего-то смеется, хлопает по плечу какого-то парня, сидящего за барной стойкой и делится чем-то с ним, пока ее не окликает Ламбад, протягивая ей бутылку и бокалы. Каве благодарно улыбается ему, берет бутылку и бокалы в руки и напоследок бросает пару слов какому-то незнакомому Хайтам парню. Если Каве настолько общительная, то неудивительно, что вся Академия ее знает. Кроме Хайтам, конечно. Каве возвращается за стол, в этот раз не садясь на него. Она ловко разливает, судя по запаху, вино по бокалам, протягивая один Хайтам, и падает на диван рядом с ней. — Ну что, за прекрасный вечер?  Сопротивляться яркой улыбке Каве нет желания, потому Хайтам просто кивает, поднимая свой бокал, после чего осторожно делает глоток. Вино оказывается неплохим, без приторной сладости и привкуса спирта на языке. Оно оставляет после глотка приятное послевкусие, и Хайтам едва заметно улыбается в знак одобрения. Каве замечает, как уголки губ Хайтам слегка приподнимаются, и этой реакцией остается довольна. Хорошо то, что платить в этот раз не ей, а Сайно, поскольку такое вино она могла позволить себе только по праздникам, и то не всегда. Сейчас же отчего-то очень хочется впечатлить Хайтам, стереть выражение недовольства всем и всеми с ее лица хоть на один вечер. Если брать в расчет то, что Хайтам от Каве не отодвигается ни на сантиметр, стоит ей подсесть поближе, план вполне работает. Каве снова наливает вина в свой бокал, и смотрит на Хайтам, которая уверенно пьет по глотку и не больше. Такое чувство, что это ее первый раз, и это отчего-то смешит. — Хайтам, скажи мне честно: ты первый раз пьешь с кем-то?  Каве откидывается на спинку дивана, поворачивая голову в строну Хайтам. — Да, — честно признается Хайтам, глядя куда-то перед собой, ибо смотреть в смеющиеся красные глаза, когда вино потихоньку начинает путать мысли — смерти подобно. Она не выдержит и скажет какую-нибудь глупость. — Оно и видно, — усмехается Каве. — Не бойся, я, как истинная приличная леди, провожу тебя до общежития в случае чего. Каве невозможная. Хотелось то ли поспорить с ней, то ли просто посидеть рядом и помолчать, только бы Каве и дальше смотрела на нее так, как сейчас. Это странные мысли, но после вина в голове все путается, и поэтому Хайтам списывает все на алкоголь и предпочитает молчать. Если она сейчас скажет что-нибудь, то есть пятидесятипроцентная вероятность, что это будет что-нибудь про красивые глаза Каве, или ее чудесные волосы, рассыпающиеся по плечам, когда она смеется. Хайтам накрывает ладонями лицо, глядя на стол. Нужно выбросить из головы все сомнительные мысли, касающиеся Каве, и как можно скорее. Это ужасно неправильно и так быть не должно. Каве, заметив состояние Хайтам, осторожно кладет ей руку на плечо и слегка сжимает. — Эй, ты чего? Не напрягайся ты так, я тебя не съем. Ну, если ты не захочешь, конечно, — усмехается Каве. Хайтам не спешит с ответом, но осторожно поднимает взгляд. Каве, несмотря на свой шутливый тон, выглядит серьезной. Она действительно не хочет переходить черту и заставлять Хайтам чувствовать дискомфорт. Хотя, вероятно, она уже его чувствует, так что усугублять ситуацию своими шутками с сомнительным контекстом не стоит. Или все же стоит? У Хайтам так очаровательно краснеют щеки, что Каве сложно удержаться. — Все нормально, — отмахивается Хайтам, бросив быстрый взгляд на их бедра, между которыми нет и миллиметра. Каве горячая, а может, не Каве вовсе, и Хайтам жарко из-за собственной неловкости и смущения. Но Каве горячая. В другом смысле. Бездна и все твари ее, какой кошмар. В этот момент Хайтам невероятно завидует тем людям, которые могут просто отключить свою голову и не думать вообще. Сейчас это умение ей бы очень пригодилось. Избавиться от мыслей о Каве было просто необходимо. Но это было невозможно, потому как Каве сидела рядом, освещала своей улыбкой всю таверну и подливала вино Хайтам в бокал. — Кстати, всегда хотела спросить, — начала Каве, поставив бутылку на стол, — что ты читаешь? Постоянно вижу тебя с книгой, но говорят, что на парах ты редкий гость. Хайтам сначала удивленно посмотрела на Каве, но вскоре поняла, о чем та спрашивает. Книги, точно. — Я читаю разное. Можно сказать, что абсолютно все, что нахожу для себя интересным. Видела книги по архитектуре с твоими заметками, кстати. Впечатляет, не все могут сделать текст настолько нечитаемым из-за своих пометок. Хайтам сказала… что? Ей очень сильно хотелось побиться головой о стол, потому что так не ведут себя с человеком, не находящимся на интеллектальном расстоянии от тебя. А Каве, бесспорно, была умна, даже очень. В том же учебнике из Кшахревара были довольно занятные записи ее авторства, Хайтам все их читала. — Ха, просто дело в том, что ты ничего не понимаешь в искусстве, — совсем не зло отмахнулась Каве. — А вот тот факт, что ты читаешь чужие записи, я нахожу занятным. Кому-то не настолько наплевать на мнение окружающих, да?  В голове у Хайтам мысли проносились с невероятной скоростью, но ни за одну из них она не могла зацепиться. Что вообще отвечают в таких случаях?  — Мне интересно было, только и всего. После этой фразы из-за ее стула должен был выпрыгнуть Зубаир, управляющий театра на Большом базаре, и громко крикнуть нечто в духе: «Ужасная игра, госпожа Хайтам! Не верю ни единому слову!» — Ага, я так и поняла, — Каве насмешливо ухмыльнулась. Как и воображаемый Зубаир, она не верила ни единому слову.  Хайтам предпочла не позориться дальше и помолчать, как вдруг в глазах Каве зажегся подозрительный огонек, и она схватила Хайтам за запястье. Интересно, а что случится с Хайтам, если Каве возьмет ее ладонь в свою? Проверить хотелось, но была велика вероятность полного отключения Хайтам от реальности. Для такого было пока рановато, они всего лишь выпили половину бутылки, и не то чтобы эту половину они разделили поровну, Каве явно выпила больше, поэтому Хайтам была морально не готова пойти на такое. — Давай потанцуем, а? — Каве присела на одно колено, протягивая руку Хайтам. К этому ее образу только бы цветок какой-нибудь в зубы. Хайтам стоически сдержала приступ хихиканья, стоило ей представить эту картину. И тут она вспомнила, что она вообще творит. А главное, с кем. — Но… я не умею, и мы с тобой женщины, что делает эту идею хуже в несколько раз, потому чт… — договорить Хайтам ожидаемо не дают. Каве смотрит на нее недовольно. Еще немного, буквально пара минут, и у Каве начнет дергаться глаз. Она ставит на левый. Да и собирать коленом пыль с пола своими новыми штанами ради того, чтобы ее вот так просто послали, она тоже не собиралась. — Просто заткнись и потанцуй со мной! – шипит недовольно она, снова хватая запястье Хайтам и заставляя ее положить ладонь в свою. Великие Архонты и Селестия, дайте ей сил пережить бережные касания ее талии и переплетение пальцев под негромкую музыку. Сердце сбивается с ритма, как и Хайтам, которая не знает, как именно и что ей нужно делать, но Каве берет все в свои руки, шепчет: «не волнуйся», и ведет в танце, позволяя Хайтам расслабиться и просто отдаться музыке и рукам Каве. С Каве легко, она не требует от Хайтам абсолютно ничего, на любые ее ошибки лишь мягко улыбается и вовсе не душит Хайтам поучениями о том, как правильно и как нужно, будто все получается так, как и должно быть. Хайтам сама едва заметно улыбается, от соприкосновения их ладоней в груди разливается приятное тепло, и хочется чтобы этот танец не кончался никогда. Но вскоре едва слышимая за разговорами и смехом студентов музыка стихает, и Каве отпускает чужую руку, шутливо поклонившись Хайтам в благодарность за танец. — Это было… не так ужасно, как я представляла, — произносит Хайтам, глядя в глаза напротив. — Да что ты, — без издевки усмехается Каве.  — На самом деле, я хотела… Хайтам перебивает знакомый голос, слышащийся с правой стороны. — Я ожидал такого от кого угодно, но ты меня удивила, — Сайно бесцеремоннно встревает в разговор, заставляя Хайтам едва слышно вздохнуть. — Это целиком и полностью моя вина, — сознается Каве. Хайтам лишь складывает руки на груди, что, по правде говоря, слегка дискомфортно, но она в силах потерпеть пару минут.  — Как ты ее уговорила вообще? — Сайно все еще удивлен сложившейся ситуацией и переводит взгляд с Каве на Хайтам и обратно. — Я просто хорошо умею работать языком, — говорит Каве и ухмыляется. — Фу, — кривится Сайно, — оставьте эти подробности при себе, умоляю. Хайтам решительно не понимает, что же тут происходит. Она озадаченно смотрит то на Сайно, то на Каве. И наконец заговаривает: — Да? И сколькими языками ты владеешь в совершенстве? Ты же вроде будущая архитектор. Каве очень старается не засмеяться, но у нее не выходит, и она сгибается пополам в приступе хохота. Сайно, как бы ему не хотелось поддержать Хайтам, смеется вместе с Каве. — Тут абсолютно нет ничего смешного, обычный вопрос, — безразлично бросает Хайтам, глядя на все еще смеющихся знакомых и пожимая плечами. — Ах, Хайтам-Хайтам, — сочувствующе произносит Каве, — когда-нибудь поймешь, или я сама объясню. Позже. На наглядном примере. Каве ухмыляется, глядя на Хайтам, а Сайно лишь закатывает глаза. Каве предлагает ему присоединиться, и вот они снова за тем же столиком, за которым ничего не изменилось, разве что сумерская роза теперь не играет Сайно, а на столе появился третий бокал. Хайтам теперь сидит рядом с Сайно, за что ловит пару недовольных вздохов Каве, но здравые мысли в голове ей подсказывают, что так будет лучше. Пока не произошло чего-нибудь похуже безобидного танца и не поздно остановиться, лучше уж так. Иррационально хочется вновь касаться своим бедром чужого и ощущать ладонь Каве в своей, но Хайтам себя останавливает от этих действий. В голове появляется образ тети, смотрящей на нее с отвращением, и Хайтам вздыхает, снова гипнотизируя взглядом вазу с сумерской розой. Сайно, заметив, что Хайтам какая-то грустная, ожидаемо спрашивает: — Хотите анекдот про мондштадтца и бумажку? Каве страдальчески стонет:  — Нет, Сайно, избавь нас от этого! Хайтам тянет уголок губ в улыбке, но стоит Сайно начать со слов: «Выходит мондштадтец из таверны…» и она сразу же присоединяется к Каве. Сайно только разочарованно замолкает, глядя на них недовольно.  Весь остальной вечер они просто обсуждают все, к чему у них появляется интерес, и, что удивительно, Каве и Хайтам начинали ругаться всего лишь один раз. Как выяснилось, взгляды на стихи у них абсолютно разные, и если для одной это искусство и порыв души и любые стихи имеют право на существование, то для другой в стихах обязательно должна быть рифма, и сам стих может быть написан только в одном определенном ритме, которого надо придерживаться. Каве едва не бросила в Хайтам бокалом, который остался пустым уже давно. Выходя из таверны, Хайтам очень удивилась тому, что была фактически ночь. По всему Сумеру уже горели фонари, а в черном небе зажглись звезды. Каве с Сайно вышли следом, первая еще с кем-то прощалась в дверях и что-то обещала неизвестному Хайтам человеку. — Спасибо за вечер, Хайтам. Не думала, что с тобой будет не так скучно, как я думала изначально, — поблагодарила Каве, улыбаясь. Хайтам в ответ на это лишь неопределенно хмыкнула, глядя на новую знакомую. — Ладно, я пойду, — сказал Сайно, поправляя свою челку. —  В следующий раз я обязательно дорасскажу вам анекдот про мондштадтца и бумажку, даже не думайте отвертеться. Он помахал Каве и Хайтам и пошел в направлении своего корпуса в общежитии. Те лишь вздохнули, вспоминая то, что этот анекдот Сайно рассказывал минут десять. Они остались вдвоем. Хайтам не знала, что и говорить, и думала, что они так и будут молчать, пока им это не надоест. Но у Каве были другие планы. — Позволишь провести тебя? — спросила она, протягивая свою руку. Хайтам на это кивнула и взяла чужую руку в свою. Было ужасно неловко, вот так вот идти за руку с другой девушкой по улице. Ее успокаивал лишь тот факт, что ночью это было мало кому интересно. Пока они шли, Каве рассказывала про созвездия, которые хорошо видны на территории Сумеру в это время года. Хайтам слушала краем уха, больше думая о том, идти ли ей завтра в Академию вообще. Не то чтобы она не могла встать завтра с утра, просто почему-то не хотелось. — Мы пришли, — Каве отпустила ее, и встала перед Хайтам, сцепив свои руки сзади. — Да, мы пришли, — повторила за ней Хайтам, глядя в красные глаза. — Что же… Каве не знала, что говорить теперь и просто смотрела на такую прекрасную в свете фонаря Хайтам. Та тоже не знала, что она может сказать, и просто смотрела в ответ. — Ладно, я… я пойду, — наконец заговорила Каве. — Можешь найти меня завтра в Академии, если захочешь, конечно. Сказав это, она взяла руку Хайтам в свою и оставила легкий поцелуй на тыльной стороне ее ладони. — До завтра. — А… да, — только и смогла удивленно сказать Хайтам. Она еще с минуту простояла на улице, глядя Каве вслед. И что ей с этим всем делать?  Решив, что это проблемы завтрашней Хайтам, она пошла ко входу в свое общежитие. На губах у нее застыла глупая улыбка, прятать которую она не собиралась, да и не от кого было. Вечер получился куда лучше, чем можно было себе это представить. Да и Каве… нет, на все мысли о Каве накладывался запрет, иначе она пролежала бы всю ночь, вспоминая о том, какие у нее теплые ладони и как приятно ее рука ощущалась на талии, будто была там, где и должна.  Стоило остановиться здесь, пока сделать это было не поздно. И у Хайтам даже получилось, но лежа в кровати она все равно вспоминала Каве и ее солнечную улыбку и смеющиеся глаза. Хайтам, судя по всему, была безнадежна. *** Утро встретило Хайтам солнцем, светящим ей прямо в глаза, и грохотом в ванной. Наверняка, ее соседка собиралась в Академию, чего Хайтам думала не делать. Она недовольно промычала что-то и накрылась одеялом почти с головой. Вставать не хотелось вообще. И тут ее сознание услужливо подбросило слова Каве о том, что ее завтра можно найти в Академии. Сил встать с кровати это воспоминание не прибавило, но зато появился смысл тащиться туда, куда совсем не хотелось. Хайтам думала о теплых прикосновениях и красивых глазах, от одного воспоминания о которых ей хотелось глупо улыбнуться. Она понимала, что это невероятно далеко от тех идеалов, которые пытались вложить Хайтам в голову всю ее сознательную жизнь, и ей они казались все более бессмысленными. Какая разница, кто ей нравится, если это ее чувства и ее жизнь? Никто ведь не поймет Хайтам лучше, чем она сама, а о Каве оставшейся части семьи можно просто не рассказывать. В ее распоряжении всегда было словосочетание «лучшие подруги», в конце концов. Все еще размышляя об этом, Хайтам нашла свою форму, брошенную вчера на стуле, и одевалась, в голове перебирая смешные и не очень варианты того, как семья узнает о ее предпочтениях в лице будущей архитектора, которая была старше ее на два года.  Мысли ее снова вернулись к Каве. Хотелось поскорее ее увидеть и услышать ее звонкий, но совсем не раздражающий голос. Хайтам почувствовала, что краснеет, только лишь думая о Каве. Она посмотрела на себя в зеркало, вздохнула и поправила наушники на голове, собираясь выходить. Из ванной вышла ее соседка, которая, заметив Хайтам, пожелала ей доброго утра, на что Хайтам бросила быстрое: «И тебе». Она вышла за дверь с сумкой без единой книги в ней. Голова ощущалась такой же пустой, как и отсек для учебников. Хайтам вздохнула, пытаясь выбросить все мысли о Каве из головы, пока шла в Академию, непрошенные воспоминания о вечере в таверне покидать ее не собирались, а платить за аренду — тем более, и Хайтам оказалась бассильна. Лучше бы ей так лезли в голову продукты, экспортируемые Мондштадтом. Весь путь до Академии прошел в каком-то тумане и раздумьях, но так было всегда. Единственное отличие только в том, что теперь ее мысли занимала ученая с Кшахревара и ее смех, напоминавший перезвон колокольчиков. Надо было как можно быстрее прекращать общаться с Сайно, это все его вина, Хайтам была в этом уверена.  Стоило ей войти в Дом Даэны, как она тут же наткнулась на своего знакомого. Как любил говорить кто-то из старшекурсников про преподавателей: «Вспомни бездну — вот и твари».  Рядом с Сайно сидел тот самый парень, который вчера был в таверне. Ти-что-то-там, у Хайтам, как и у Каве, все было плохо с запоминанием имен. Кроме этого, она еще забывала лица в мгновение ока, но для того, чтобы идентифицировать единственного знакомого Сайно с лисьими ушами, не нужно было быть гением. Хайтам бесшумно опустилась рядом, не мешая этим двоим обсуждать галлюциногенные грибы, судя по иллюстрации в учебнике. Она решила досидеть первую пару тут, поскольку все равно безбожно опоздала, в дороге занимаясь не построением кратчайшего маршрута, а рассуждениями о себе и Каве, а особенно о том, что с ними будет дальше. Перспективы рисовались настолько приторно-сладкие, что хотелось побиться головой о ближайший фонарь. Такого никогда с ней не случалось, и вот она здесь. Почему же её так рано научили читать, но даже не предупредили о том, что есть какой-то иной мир за пределами книжных страниц? Привычный уклад жизни шел крупными трещинами второй день, и это было похоже на какой-то бред больного элеазаром. Возможно, Хайтам сама заболела чем-то, и это все ей мерещится? Быть не может, руки Каве ощущались так реально… Ее внутренний монолог нагло прервали, помахав перед лицом рукой: — Ау-у, королева книжного царства, я с тобой уже минут пять как беседую, — Сайно смотрел не то чтобы недовольно, в его глазах была какая-то странная издевательская искра. Хайтам повернулась к нему, подпирая голову рукой. — Да?  — Я спрашиваю, ты чего не на паре? У тебя же твоя любимая история языка Сумеру и регионов, а ты сидишь здесь с отсутствующим видом, осматриваешь свои владения, — беззлобно поддел ее Сайно, на которого недовольно смотрел его приятель. — Я просто… А-а, — застигнутая врасплох, протянула Хайтам. — Ищещь одну определенную персону, да? — послышалось сзади, а на плечи легли знакомые руки. Сегодня на руках Каве было больше колец и всего один браслет. Интересно. — Каве? — Хайтам повернула голову, едва не сталкиваясь с ней носами. Щеки обожгло неожиданным приступом стыда. Не хватало еще что-нибудь сказануть про эту ситуацию. Однако, с этим Каве прекрасно справлялась сама. — Я понимаю, ты рада меня видеть, но может повременим с поцелуями? — сказав это, она усмехнулась, осторожно отстраняясь. Отвращение в ее тоне отсутствовало, да и руки с плеч Хайтам она не убрала. Сайно тихо захихикал. Хайтам только лишь демонстративно сложила руки на груди и посмотрела на Каве таким взглядом, будто очень пыталась прожечь в ней дыру. На Каве, как выяснилось, убийственные взгляды не работают, потому что она только легко хлопнула Хайтам по плечу и села на стул рядом с ней. Выглядела она сегодня довольной, что негромко заметил Тигнари. — А, да! Сегодня я наконец-то сдалась! Этот дед меня вконец утомил своими постоянными правками. Будто я не знаю размеров участка, на котором хотят построить этот храм, видите ли! Я лично ездила его мерять, — возмущалась Каве. — В таком случае могу наконец тебя поздравить. Возможно, если бы ты не считала высоту колонн пьяная, все пошло бы куда быстрее, — сказал Тигнари, не поднимая головы от своих записей. — Пф, как будто я тогда не помнила, как я их измеряла, — Каве отмахнулась от этой претензии, словно от назойливой бабочки. — Ты считала в километрах, — услужливо напомнил Тигнари. — Ты считала высоту в километрах? — неверяще переспросила Хайтам. — Ну-у, да? Полагаю, не стоило смешивать огненную воду с пивом, — пожала плечами Каве. От упоминания этих напитков в одном предложении Хайтам замутило, и она который раз поблагодарила себя за то, что она редко пьет. Наверное, после такого коктейля не только высоту в километрах считать станешь, тут с хиличурлами начнешь общаться и травить им каэнрийские анекдоты. Каве усмехнулась, глядя на то, как все остальные, представившие себе эту убийственную смесь, поморщились. А что поделать, не могла же она тогда проиграть абсолютно идиотский пьяный спор, суть которого сейчас даже и не вспомнит.  — А в честь чего собрание, кстати? Вы решили как отвественные люди прогулять пару в месте, где ходят почти все преподаватели и со стопроцентной вероятностью получить по шее? — Каве окинула компанию красноречивым взглядом. — Мне ко второй, — бросил Тигнари, все так же невозмутимо записывая информацию о грибах. — У меня все равно лекция, там не отмечают, — отмахнулся Сайно. — Я просто хотела взять хоть какую-нибудь книгу, — завершила парад оправданий Хайтам. — Ладно, раз уж все мы собирались тут, может, переместимся куда-нибудь в сторону столовой? Я жутко хочу кофе, — предложила Каве. — Тебе надо — ты и иди, — Тигнари продолжил писать, перевернув страницу. — Ну и ладно, — фыркнула Каве, и ухо Тигнари слегка нервно дернулось. — Пойдем вместе, — наконец предложила Хайтам, поднимаясь со своего стула. Она убрала в свою сумку книгу по истории сумерского языка и посмотрела на Каве. — Ну наконец-то хоть кто-то меня понимает и ценит! Тигнари на это только закатил глаза. Они с Каве были знакомы два года, а она даже и не думала меняться. Все такая же экспрессивная идеалистка, какой и была на первом году обучения, но это, может, было даже к лучшему. Тигнари уже не хотел ничего, кроме полного игнорирования его скромной персоны мудрецами. Умели они даже мертвого достать, конечно. Хайтам и Каве сейчас вовсе не волновались о том, к кому там и зачем пристают мудрецы, у них была задача посложнее — выбрать кофе. И это была задача с самой большой звездочкой в жизни Хайтам, поскольку Каве смотрела на нее выжидающе, будто от того, какой кофе закажет Хайтам, зависела судьба всего Сумеру. Хайтам, недолго думая, взяла себе капучино без сахара, хоть добавить его туда и ужасно хотелось. Каве разочарованной ее выбором не выглядела, но себе взяла эспрессо и даже и не задумалась о сахаре. Хайтам всерьез забеспокоилась о ее здоровье, ибо огненная вода в комбинации с пивом и убийственно крепкий эспрессо пьют не от хорошей жизни.  Каве же ничего странного в этом не видела, она спокойно пила свой кофе и никак не комментировала свою крайнюю заинтересованность выбором Хайтам. Удивительно, но молчать с ней было комфортно. Не было неловко, ощущалось это естественно, тишина приятно изолировала их от остального мира, а через минут десять тишины и спокойного утра за чтением у всех остальных студентов закончилась пара. Находиться в этом эпицентре громких звуков было невозможно, и Хайтам потянула задумавшуюся о чем-то Каве за рукав формы. — У нас есть еще пара минут, можно я тебе кое-что покажу? — поинтересовалась Каве, когда они вышли из столовой. — Да, конечно, — отозвалась Хайтам. «Кое-что» было не чем иным, как простой лавочкой под лестницей на второй этаж Академии. Из плюсов то, что тут не было людей и было довольно тихо, так как этой лестницей редко кто пользовался. Каве уселась на лавочку, жестом руки приглашая Хайтам сесть рядом. Та послушно опустилась на свободное место. — Я часто сюда ходила поплакать на первом курсе, — с усмешкой начала Каве. — Все потому, что преподаватели видели во мне мою мать и требовали недостижимых для меня в то время результатов. Ну, а я, как человек эмоциональный, злилась на всех. Но больше всего на себя, — Каве забросила одну ногу на другую, поворачиваясь к Хайтам. Та внимательно слушала, даже стянула с головы наушники. — Так вот, к чему я: просто знай, что меня можно здесь найти, если ты вдруг захочешь выговориться или что-нибудь такое. Семья ученых это порой довольно расстраивающая штука, — Каве подбадривающе улыбнулась и слегка сжала пальцы Хайтам в своих.  Хайтам неловко улыбнулась в ответ, даже и не думая отстраниться. Все было так, как оно и должно быть. Правильно. — Ладно, мне пора бежать, а иначе профессор Фарузан оторвет мне голову или руки, смотря какое у нее сегодня настроение. До встречи, Хайтам, — Каве сжала ее пальцы в своей ладони еще раз, и, подхватив свою сумку с пола, побежала по направлению к кафедре Кшахревара. Она обернулась и помахала Хайтам, улыбаясь. Хайтам помахала в ответ, надеясь лишь на то, что она не выглядела сильно глупо. *** Их встречи с Каве стали ежедневными. Утром они встречались в Пуспе за чашкой кофе, если время позволяло, на перерывах беседовали под лестницей и ходили вместе обедать. В столовой к ним присоединялись Тигнари и Сайно. Так проходили дни и недели. Так прошел и месяц. Каве и Хайтам стали неразделимыми за этот период. Они вместе писали свои работы в Доме Даэны, вместе ходили в таверну, вместе сидели в Саду Разан и вместе спорили на Большом базаре о том, какой сорт кофе лучше. Было практически не важно, что именно происходило. Единственная имеющая значение деталь — совместное времяпрепровождение.  Вот и сегодня был абсолютно обычный день, когда они сидели перед началом пар в Доме Даэны, доводя сделанные дома работы до совершенства.  И вдруг Каве оторвала кусочек листа из своего альбома, что-то быстро написала и бросила в тетрадь Хайтам. Кусочек бумаги закрыл непереведенные слова по мондштадскому в конце страницы, вынуждая Хайтам отвлечься. На вырванном из альбома листочке красовалось выведенное прекрасным в своей небрежности почерком Каве:  «Сегодня. Возле твоего общежития. В шесть вечера. Обязательно возьми свою кружку. В нашей комнате с этим некоторые проблемы». Хайтам подняла на нее вопросительный взгляд, на что Каве показала жестом перевернуть бумажку. На обороте было выведено всего два слова: «Вечером увидишь».  Ну, что же, Хайтам действительно была терпеливой и умела ждать.  Как назло, сегодня время тянулось ужасно долго, и Хайтам не знала, чем ей заняться, особенно после окончания занятий. Сегодня была пятница, много кто уезжал на выходные домой, и соседки Хайтам не были исключением. Она даже слегка завидовала им в этом плане — у них, по крайней мере, есть, к кому возвращаться. О своей семье Хайтам старалась не думать, ибо все их встречи были довольно однообразны: тетя хвалилась успехами Хайтам так, будто это были ее собственные достижения, пару раз упрекала ее в том, что такой безэмоциональный камень как она никогда не найдет себе достойную пару и в который раз сообщала Хайтам, что ей категорически нельзя любить женщин. Последний раз Хайтам была там неделю назад. Воспоминания все еще были живы в ее голове. Она помнила то, как скучала по Каве, ее теплым рукам и мягким волосам, их разговорам обо всем и ни о чем, и даже по шуткам Сайно. Тетя еще и постоянно интересовалась, кто подарил Хайтам маленькое серебряное колечко с луной, и она уклончиво отвечала, что подарено оно было близким человеком. На остальные вопросы касаемо этого ответов тетя не получила, а Хайтам иногда, в самые отвратительные моменты своей поездки, гладила колечко, представляя, что Каве делает то же самое, только со своим, на котором было солнце. Сайно, кстати, когда увидел у них эти кольца, шутил про скорую свадьбу и спрашивал Хайтам, когда им с Тигнари ждать приглашения. Каве только лишь бросала тихое «придурки». Хайтам была полностью с ней солидарна. Пытаясь выбросить из головы неприятную поездку, Хайтам решила убраться в комнате, из-за чего чуть не опоздала, поскольку возвращалась обратно в комнату за чашкой. Кто же знал, что безднова уборка так затянется. Каве терпеливо дожидалась во дворе общежития, и многие бросали на нее удивленные взгляды. Ей было все равно, пускай думают, что хотят, сегодня у нее в приоритете была Хайтам и цель сделать ее пятницу более веселой.  Когда Хайтам наконец выбежала навстречу, Каве не смогла сдержать улыбку. Она была самой прекрасной, даже с растрепанными волосами и курткой, спадающей с одного плеча. — Еше немного, и я бы решила, что мою принцессу пора спасать из башни, — усмехнулась Каве, одной рукой обнимая Хайтам. — Ты больше походишь на дракона, если честно. Забираешь меня куда-то в неясное место, именуемое твоей комнатой, из зоны комфорта. Хайтам ответила на объятия, разрывать которые вовсе не хотелось, но пришлось. — Вот как? Тогда у дракона явно есть вкус, знаешь ли, — Каве нисколько не обиделась, она лишь слегка коснулась чужой руки, едва ощутимо проводя по ладони. — Конечно есть. Стали бы их убивать тогда. — Мне надо убедить Сайно прекратить с тобой общаться, он на тебя плохо влияет. После этой фразы они обе усмехнулись, и дальнейший путь Каве продолжила монологом о том, какой стиль архитектуры преобладает в Сумеру. Хайтам в этот раз действительно слушала, хоть и не особенно этим интересовалась. Слушать Каве хотелось целую вечность.  Но любая дорога имеет свойство заканчиваться, и вот они стояли у общежития Кшахревара, и Каве открыла дверь перед Хайтам, жестом приглашая войти.  В холле и на этаже не было ничего особенного. Общежитие Хараватата выглядело точно так же, разве что стены были окрашены в другие цвета. А вот в комнате Каве на ее стороне висели несколько картин, на веревке, протянутой от одного конца полки на другой, висели фотографии, на которых Хайтам узнала их компанию, профессора Фарузан и женщину, которая была невероятно сильно похожа на хозяйку фотографий. Скорее всего, это была Фаранак, мать Каве.  — Проходи, садись, — Каве махнула рукой на свою кровать, перед которой стояло нечто, похожее на сферу голубого цвета на какой-то странной подставке. Хозяйка комнаты скрылась на общей кухне блока, предварительно забрав из рук Хайтам чашку, и теперь гремела какими-то кастрюлями и, судя по всему, разжигала огонь на плите. — А что это? — слегка ткнув синий шар, поинтересовалась Хайтам. Каве выглянула из кухни, наблюдая за тем, куда показывала Хайтам. — Если говорить кратко, то это проектор. Мама недавно прислала новый фильм из Фонтейна, подумала, может, тебе понравится. Я не смотрела сама еще, — Каве снова скрылась на кухне, чтобы вскоре появиться с тарелкой салата и двумя ложками.  Хайтам наблюдала за тем, как она аккуратно ставит это на табурет, стоящий перед проектором, и уже порывалась помочь. — Сиди-сиди, я сама все сделаю. Хайтам не оставалось ничего, кроме как послушаться. Каве снова убежала на кухню,  вскоре потушила огонь и принесла что-то, разлитое по кружкам. — Итак, внимание: мондштадтский глинтвейн!  Хайтам взяла свою кружку, недоверчиво глядя на ее содержимое. Пахло это хорошо. Она сделала маленький глоточек.  — Довольно интересно. Вино с цитрусом и корицей, да? В Мондштадте такое обычно пьют осенью или зимой. — Да, конечно, ты права, — согласилась Каве. — Тебе повезло, что я неплохо его готовлю. Будешь изучать культуру еще и на практике. — Если в ходе экспериментов не заработаю алкоголизм. На это Каве лишь усмехнулась. Она села рядом с Хайтам в позу лотоса и включила проектор. Фильм рассказывал историю мужчины, имя которого им отчего-то не сообщили. Он работал в городе со странным названием Белобог и в основном занимался продажами всякой разной ерунды. Хайтам сделала пару глотков из своей кружки, наблюдая за тем, как на экране женщина по имени Наташа предлагала главному герою довольно странную замену таблеткам от бессонницы.  — Если бы мне такое сказали, я бы ограбила Бимарстан, — усмехается Каве, наблюдая за главным героем, который стал постоянным гостем в анонимных клубах на самые различные темы. — Я в тебе не сомневалась, — хмыкнула Хайтам, после чего сделала еще глоток из чашки. Каве и Хайтам ненадолго отвлеклись от главного героя и некой загадочной девушки по имени Стелла, которая портила ему идеальный план по избавлению от бессонницы, и начали обсуждать то, насколько должна быть наказуема кража лекарств в экстренной ситуации. Спор закончился ничем, фильм напомнил о себе всполохами пламени на экране. Тем временем квартира главного героя горела, и он звонил парню с именем Сампо Коски, с которым познакомился во время одного из своих путешествий в поезде. Хайтам сразу замечает то, как сильно эти два героя похожи, о чем и сообщает Каве. — Пожалуй, ты права. Интересно, если у него раздвоение личности, как он выглядит со стороны? А что было бы, если бы существовало две меня? Каве заинтересованно смотрит на Хайтам. — Ты одна порой настолько громкая, что я боюсь представлять такой сценарий, — усмехается Хайтам. Сампо, тем временем, избивает себя же. Хайтам, глядя на это, не может не задуматься над вопросом Каве. Действительно интересно, что было бы, если бы Каве было две? Вероятно, полное уничтожение Академии. Или весь Сумеру бы преобразился, доверяли бы ей только проекты по его реновации… Задумавшись, Хайтам абсолютно пропускает момент, как Сампо создает бойцовский клуб в Подземье, и она невольно вспоминает свои стычки с Сайно и чуть смеется, на что Каве непонимающе приподнимает бровь. Хайтам не говорит ничего, первое правило бойцовского клуба, все-таки, лишь допивает то, что оставалось в ее кружке, и, не спрашивая разрешения, ложится к Каве на колени. Она не встает даже тогда, когда начинается самая интересная, по экспертному мнению Каве, часть с тем, как Сампо пытается найти себя же. Каве периодически вставляет какие-то комментарии, на что Хайтам или смеется, или просто многозначительно хмыкает. Ее мало волнует фильм и то, что Сампо Коски — не Сампо Коски, и что Среброгривые Стражи знали, что он скажет и это. Сейчас ее больше интересует лицо Каве, которая изредка наклоняется к ней, и их переплетенные руки. Выглядит это все как сцена из глупого подросткового рассказа про невероятную любовь, но Хайтам все равно. Она осталась бы лежать вот так до самой ночи. Каве изредка вставляла свои комментарии, временами злясь на главного героя. Хайтам моментами ее поддерживала. Если понимала, о чем речь, конечно, потому что не отвлекаться было все сложнее. Губы Каве потемнели от вина, и так и просили к ним прикоснуться. И кто Хайтам такая, чтобы себе отказывать? Она осторожно приподнимается, кладет руку на лицо Каве, из-за чего та опускает голову вниз, думая, что ей хотят сообщить нечто важное. По итогу они сталкиваются губами, а в это время на экране как раз финальная сцена. Сампо и Стелла держатся за руки, глядя на то, как взрываются здания Белобога, и Каве в итоге тянет Хайтам на себя, заставляя ее подняться еще.  Руки Хайтам на чужих плечах, их с Каве губы соприкасаются, и это… Это не сравнимо ни с чем. Ни с самым радостным днем рождения, ни с зачетом по сложнейшему предмету, ни даже с удачным и наполненным приятными событиями днем. Это даже не сравнится с выпивкой за чужой счет целый месяц, чего уж там. Привычные устои мира Хайтам разлетаются вдребезги, стоит Каве слегка провести языком по ее губам. Хайтам приоткрывает рот, позволяя Каве целовать ее по-настоящему, касаться своих губ мягко и нежно. Этот поцелуй с привкусом глинтвейна на языке неожиданно ощущается до смешного правильным. Хайтам думается, что если она всю жизнь ошибалась только ради этого момента — то ей совсем не жаль. Оно того действительно стоит. Каве отстраняется, тяжело дыша. Хайтам чувствует себя одним из тех зданий из фильма, но ей мало одного раза, определенно нужно еще. И Каве, несомненно, готова с легкостью ей позволить. Все, что она пожелает.