Фиолетовое пятно чернил

Кисточка уверенно скользила по бумаге, оставляя нежные акварельные пятна. Мазком за мазком вырисовывался пейзаж королевского парка. Подданные Зонтика приходят сюда, чтобы насладиться пикниками в тенях больших ив, понаблюдать за рыбками в водоеме и птицами на деревьях или, как юная художница Элафина, найти вдохновение от созерцания умиротворенной природы. — Ва-а-а-у! — Неожиданно подскочил к ее скамейке маленький мальчик, заставив художницу вздрогнуть. — А что это?! Покажи! Девушка, от испуга прижавшая альбом к груди, некоторое время молча сверлила мальчика разозленным взглядом. Но ее лицо просто не могло выглядеть агрессивно, с ее румяными щечками, глазами цвета незабудок и милой непослушной кудряшкой перед правым ухом. Улыбнувшись, Элафина показала незнакомому мальчику альбом.

***

— Весь он передо мной — и стебель, и листок. Короткой жизни угасающий поток… — шептал себе под нос юноша, сидящий на скамейке на другом конце парка. В руке у него лежала ромашка с бледно–голубыми лепестками. Почему–то в этом королевстве все имеет синевато–голубые оттенки. Впрочем, на его родине тоже нет буйства красок ни в архитектуре, ни в природе, ни в, тем более, жителях… — Бред какой–то… — сквозь зубы прошипел парень, сжав кулак. Стебелёк треснул, а лепестки оторвались. Клычки во рту, хмурый взгляд, а также тёмно–фиолетовый локон, торчащий из-под капюшона ультрамаринового плаща, указывали на то, что этот юноша не был гражданином Зонтопии. Дети, мужчины и женщины ходили вокруг с мечтательными глазами и добрыми улыбками, их головы покрывали волосы синих и голубых оттенков, изредка сероватых и белых. Только глаза юноши не могли смутить зонтопийца — они были глубокого синего цвета, как водная глубь. Осмотревшись по сторонам, парень расстегнул верхнюю пуговицу плаща и просунул руку к карману фиолетовой военной формы, с рядом аккуратных пуговиц на правой части и биркой с именем солдата: «Гин». Выхватив блокнот и ручку, он застегнулся и стал торопливо записывать свои наблюдения: «Никто не знает, как выглядит король. Гражданам он представляется, как бог…», «Жители любят ходить в театр по воскресеньям. На этой неделе постановка, Эврефей и Ордика''…», «Рыбу невозможно найти в магазинах, и жители воруют рыбу из дворцовых водоемов…», «На этой неделе в моде перламутровый горечавково-синий оттенок…» Гин еще раз прочел последнюю запись и зачеркнул ее несколькими размашистыми движениями худой руки. Парень бросил взгляд на башню с часами и колоколом, которая выглядывала из-за густых деревьев. Он сидит тут уже час, но записей не хватило и на две странички… Вдруг аромат роз, донесшийся откуда–то из глубины парка, защекотал нос, и парню пришлось сдержать себя, чтобы не улыбнуться от этого аромата. И тут он вскинул голову. Над ним высилось ярко-синее небо с пушистыми белыми облаками, плывущими вдаль… Такого неба он никогда не видел. И первые несколько минут в этом королевстве Гим провел за наблюдением за тем, что над ним, что под ним, на домики необычной формы вокруг него, на свободные и легкие одежды жителей, на их светлые глаза. Гим прикрыл глаза, желая немного побывать на Родине… Суровый и хмурый кирпичный дом с маленькими квадратными окошками. Его шестой этаж и плоская крыша как будто придерживают тяжелое серо-фиолетовое небо. Мальчишка, почти подросток, в кадетской форме, неторопливо подходит к подъездной двери, которую украшают агитационные плакаты и обшарпанности. Худая рука с короткими искусанными пальцами ложится на ручку двери, но, как от удара током, отстраняется. В голове проносится мысль о том, что он не хочет переступать порог своего дома. Но деваться некуда. Начинает подниматься по лестнице, пока не добирается до тяжелой железной двери в свою квартиру. Входит внутрь… — Что это такое?! — гремит отцовский бас. В нос мальчика прилетает старая записная книжка и разворотом падает вверх. Он видит строчки: «Я слышал песен ржавый звук из старых ржавых труб». — Ты где вообще эту ерунду увидел?! — Мужчина огромной подошвой наступает на блокнот. — Твоими стишками страну не поднять! Императору Пику нужны солдаты, а не поэты!.. Гим потряс головой, отгоняя неприятные воспоминания, и попытался вернуться в реальность. А в реальности, в этом парке в чужой стране, царила приятная атмосфера… Решив, что этот уголок парка изжил себя, юноша встал и направился к его центру. Осознанно или нет — но на аромат роз. Пройдя по узким тропинкам вдоль густых деревьев, он вышел на свет. Дети играли и смеялись, бабушки и женщины сидели на скамейках… Взгляд Гима привлекли кусты сине-голубых цветов, похожие на сияющие на ярком свете сапфиры. Такими камнями приближенные императора Пика украшают свое оружие, чтобы показать силу и опыт. Гим встал напротив кустов и немного наклонился, чтобы получше их рассмотреть и принюхаться. — А ну, солдат, отошел! На что ты там пялишься? Голос полковника прогремел в голове, заставив пошатнуться и сделать резкий шаг назад. Над бровью стрельнуло острой болью, и юноша сгорбился, приложив кончики пальцев ко лбу. Еще этот сильный запах… Сильный, как бутылка дешевого алкоголя, куда для вкуса кинули сахара и карамели… — Эй, ты мне мешаешь, отойди! — прозвенел голос молодой девушки сзади. Но тут Элафина, отложив альбом с коробочку с красками, подошла к парню: заметила, что он как-то неважно выглядит. — Ой… Ты в порядке?! Что случилось? — Голос девушки походил на оркестр небольших колокольчиков — громко, звонко и весело. С гордостью Гим выпрямился и отстранил от себя руку незнакомки. — Нормально, — отрезал он и отошел назад, так как периферическим зрением видел, как пристально девушка на него смотрит. Видимо, привлек его темный плащ посреди дня. На нее саму парень не смел и взглянуть. — Присядьте! — С улыбкой Элафина подтолкнула незнакомца к скамейке. Он заметил, что с листа альбома на него улыбались те сапфировые розы, только акварельные. От техники письма они казались легкими и воздушными, как будто их лепестки мог легко сорвать и подхватить ветерок… Очень аккуратно Гим присел на самый край скамейки. — Мило… — само собой вылетели слова изо уст парня. Элафина, прикрыв рот кончиками пальцев, хихикнула. — Да, спасибо, — Она часто слышит комплименты в сторону своих работ. И на всякий случай поторопилась забрать альбом, прижав иллюстрацию к коленям. — Я Элафина. — Гим. — Что?.. — неловко переспросила девушка: ей показалось, что он икнул. — Гим. Это имя мое. — Очень… Минималистично. — Элафина неловко почесала шею. Повисло молчание. Гим понадежнее спрятал голову в капюшоне, чтобы девушка не заметила его фиолетовых волос. Пощипав блокнот во внутреннем кармане через ткань, он вспомнил, зачем он здесь. Не чтобы наслаждаться разговорами, не чтобы любоваться цветами. Что же можно узнать от этой художницы?.. — А вы… — начал юноша, кивнув на альбом с эскизами. — Давно рисуете? — С детства! — Элафина вдруг оживилась, ее глаза заискрили, и она вручила Гиму альбом. — У меня родители пишут картины для Зонтика. Но… Она наклонилась к своему альбому, который парень начал медленно перелистывать. Пейзажи, цветы, небо… Походу, Элафина из этого парка не вылезает. И Гим поймал себя на мысли, что понимает ее… — Говорят, что лучше бы я не свои цветочки рисовала, а Его Величество Зонтика! Они одни эти статуи и дворцы пишут. Говорят, что я не уважаю короля!.. Девушка недовольно хмыкнула и ткнула пальцем в уголок одной из страниц — в нем теснился карандашный набросок трехглазого короля Зонтопии. По пути в этот парк Гим видел несколько таких статуй и невольно смотрел на них. Испытывая странное чувство страха и дискомфорта. Пятиметровые статуи стоят в каждом людном месте этого королевства и безустанно наблюдают за подданными страны. И за шпионами… Несомненно, всевидящий глаз Зонтика уже знает, что в его королевстве шпионы. То факт, что он все еще на свободе — просто временная удача. Гим вздрогнул он внезапно пробежавшего по нему холодка. Как он вообще додумался до таких мыслей?! Конечно, в его стране тоже пристальный контроль. Правители хоть и создали свои государства и их жителей, но не могут же они иметь третий глаз и находиться в нескольких местах сразу! — Странные… Трехглазые, — проговорил тихо Гим и быстро перелистнул — на следующей странице мрачнел ночной пейзаж какого–то тихого водоема, с мостиков и рогозами. — У! Тихо, вдруг услышат! — Девушка пригрозила пальцем. Глядя на играющие блики фонаря на акварельной глади озера, Гим подумал, что ему стоит записать услышанное от Элафины… Про культ Зонтика и идею о том, что его око — всевидящее. Но… — А это… Ты где рисовала? — Парень пододвинул альбом к художнице, обводя большим пальцем мост над озером на его странице. — О-о-о! Там очень красиво ночью! Там такие фонари, и светлячки и мотыльки всякие… — мечтательно рассказывала девушка, которая уже не смотрела в сторону Гима. Но резко встала, утянув шпиона за собой, и от этого резкого движения с его головы слетел бы капюшон, если бы он не придержал его. — Чего ты в плаще ходишь? — Девушка будто обиженно хмыкнула, и забрала себе альбом с эскизами, швырнув в большую сумку на плече. Там уже покоились краски, кисти и бутылка с водой. Грязную воду она вылила где-то рядом. — Волосы не мыл, — вбросил Гим. И тут Элафина подошла к нему на некомфортно близкое расстояние, изучая его лицо — из-за значительной разницы в росте ей пришлось встать на носочки. Парень все еще не мог посмотреть даже на ее лицо, поэтому старательно отводил взгляд на серебро ее волос, на бледную шею под тугим воротником… Художница пробежала взглядом по его неаккуратной щетине, неловко дрожащим темным глазам, маленькому шраму, разрезавшего густую черную бровь с сапфировым отливом, пока Гим, выставив перед собой предплечья, как щит, не отошел назад. — А… Ладно, пойдем! — На лице Элафины снова расцвела солнечная улыбка. Жестом позвав приятеля за собой, направилась в глубь кустов и деревьев. Гим проиграл в голове то, что он должен записать в блокнот. Трехглазый король Зонтопии, который за всеми следит. Всемогущий. Все его боятся, и нельзя ничего дурного про него говорить. А еще местные жители любят творчество… Куда бы он не посмотрел, Гим везде видел зонтопийцев с красками и кистью, с бумагой и гусиным пером, на ярмарке продавали статуэтки и посуду. И большая часть из этого — про короля… В любом случае, Гим посчитал, что он должен был родиться в этом королевстве. Все всегда говорили, что он неправильный и не такой. С чуткой и ранимой душой и сложным слогом, подчерпнутым из странных запрещенных книг. Наверное, при его создании Его Величество Пик что-то перепутал, чихнул, отвлекся… — Гонимый по кругу орлами, скворец в корнях древа прилег. Окруженный родными цветами, а в толпе всегда одинок… — Гим думал, что он еле слышно прошептал это себе под нос, но почувствовал не себе восторженный взгляд Элафины, вставшей на месте статуей. — Это… Что это было? Гим залился краской и будто проглотил язык, но все же выдавил: — По… Поэма? Отрывок… Давно сочинял. Забудь, я уже не помню. — Да ну! Звучит хорошо! Ты поэт? — Раньше… Был, — честно ответил Гим. Пройдя вперед по тропинке, чуть дальше от Элафины, он осмотрелся. Темно-бирюзовые деревца и стриженные кусты плотно окружили тропинку, как кирпичная стена вокруг его военного училища, но на вершине которой пели птицы, а не кричали рупоры. Помимо животных и шелеста листьев были слышны голоса — совсем недалеко. Гим повернулся и увидел продавца за тележкой с какими–то закусками. — О! — воскликнула Элафина и энергично пошагала к этой тележке. — Я тебя угощу! — Что?.. Но Гиму оставалось только наблюдать за тем, как подол ее платья красиво, словно флаг, развевается от быстрых движений. Парень даже не знал, от чего ему смущаться сильнее: от того, что малознакомая девушка купит ему что-то поесть, или от того, что он даже не знает, чем вообще она собирается его угостить! Внезапно послышался шорох кустов сзади, и по спине Гима пробежал холодок… Он обернулся… Из-за кустов, ломая ветки и листья тяжелой обувью и сильными руками, вышел его сержант — высокий и грозный мужчина в таком же синем плаще, как у него, но под которым — Гим знал — гордо была надета форма с аккуратными погонами и блестящим значком с именем и званием «Сержант Читан». Из-под фиолетовой челки на весь мир, и на Гима в частности, сурово смотрели глаза-угли. В горле Гима за секунду образовался узел, связывающийся в неприятный узел в животе. Невольно бросив взгляд на девушку у тележки с едой, юноша шагнул к человеку, что был главным в их шпионской миссии. Но тот железной хваткой вцепился в его тощее предплечье и втащил в тень так резко, что тот чуть не упал, оступившись об камень. — И чем ты тут занимаешься, солдат? — прошелестел металлический и острый голос. Тихий, без ноток ярости или грубости… Но все равно заставляет сердце Гима сворачиваться в комок. — Простите. Это не то, что вы подумали… — слегка дрожащим голосом проговорил парень. — А что? — Углубленный шпионаж. Мужчина глубоко вздохнул и стиснул кулак. — Я уже двадцать минут за тобой наблюдаю, и все, что я вижу — то, как ты прохлаждаешься. Это наши враги! Твое поведение и твои разговоры с этой неприемлемы, — бил ровный и совсем негромкий голос сержанта, как четкие и прямые взмахи мечом, приводя юношу в ужас. Ноги стали ватными, и вся одежда стала ощущаться, как неподъёмный булыжник. — На Родине тебя ждет наказание. Если, конечно, доживешь… Он провел рукой по чему-то твердому на боку — это было оружие. И тут Гим будто бы потерял возможность дышать, в голове вертелся ураган из нежеланных фантазий о том, что с ним могут сделать за измену Родине. Он множество раз видел и слышал, как получали его сослуживцы. — Я вас не предам, серж. Мужчина усмехнулся, почесывая ус — его забавляло и, даже можно сказать, умиляло, как его подчиненные обращаются к нему, как «серж». Но через мгновение на его лице снова повисла мрачная туча. — Я пойду наблюдать за вторым, — проговорил он, указывая большим пальцем в сторону города. — В девять вечера ты должен быть на том самом месте. Гим шагнул назад, отдал честь и провожал взглядом сержанта, пока его чернильный плащ не скрылся в холодной тени синих деревьев. Сквозь давящий шум в голове юноша услышал бодро приближающиеся к нему шажочки, но не успел повернуться, и Элафина его застала таким: смотрящим пустым взглядом в кусты и с расслабленной рукой у груди. — Эй! Ты что-то интересное увидел? — Она улыбалась, и в руках держала какие-то вафельные конусы с белыми блестящими шариками на их основаниях, которые ничего Гиму не напоминали. — А?.. Н-нет… — промямлил Гим и быстро обернулся к художнице. Его взгляд остановился на странной еде, что она держала. Элафина без его позволения всучила ему в руку этот десерт, а сама присела на корточки. Взор ее нежно-голубых глаз устремился в глубь парка. Но не куда-то между деревьев, где мог ходить сержант (об этом в первую очередь и подумал Гим, отчего у него будто сердце еще раз ушло в пятки), а в корни стройненьких осин и беспорядочные заросли мятлика и клевера. Кончик ее языка быстро скользнул по белому шарику и спрятался во рту. Гим, не желая показаться странным, сделал также, но по неосторожности забрав за зубы более крупный кусок. Непривычный нежный и сладкий вкус расцвел у него сначала на всем языке, а потом и во рту. Дьявол побери, как же это было вкусно! Гим, который ничего слаще в жизни не ел, зажмурился и издал легкий стон от удовольствия. — Ха, да ладно тебе! — улыбнулась Элафина, в перерывах между каждым вторым словом облизывая десерт. — Вкусное, но это же просто мороженое! Шоколадное только во дворце подается… — Мороженое?! Я никогда такого не ел!.. — Гим едва ли не поднял голос от восторга, но на последнем слове сдержал свои эмоции, ибо его сразила мысль, что девушка испугается его «крика». И даже на мгновение парень не подумал о том, что он привлечет лишнее внимание. — О, да?.. — Элафина была удивлена, но лишь пожала плечами. Немного подождав, она жестом позвала Гима к себе, и он осторожно присел на корточки рядом. — Смотри: в траве как будто маленький мирок… Я бы хотела уменьшиться и так погулять! — Девушка зажала между указательным и большим пальцем воздух длиной примерно в два дюйма, как бы показывая, насколько маленькой она хотела бы быть. — Хм… Никогда об этом не задумывался. Гим посмотрел в глубь зарослей. Между травинками, как путешественники в гуще леса, бродили жуки. На маленьких, аккуратных цветочках сидели сами похожие на цветы бабочки с крыльями всех оттенков от светло-бирюзового до глубокого фиолетового, и даже странные крошечные грибы теснились у самых корней. Невольно Гим и себя представил крошечным и гуляющим в этой траве. Никто его не трогает, никто ему ничего не указывает. Просто бесконечные приключения по огромному парку, от озер до лесов, которые покажутся такому крохе морем и непроходимыми джунглями. Только он и его мысли… И эта бескрайняя красота природы, чьи неброские пейзажи пленят его, такого странного и ненормального жителя Пиковой Империи. Только рядом с этой художницей Гим ощутил себя не инородным предметом в слаженном механизме… Очередной кусок мороженого улетел в горло — Гим от удовольствия не мог контролировать скорость трапезы. — Ох, спасибо… Спасибо огромное за… это. — Парень, забыв название этой еды, просто показал пальцами на него. — Ах… Не за что, дружище! — Элафина красиво улыбнулась. Что бы она не делала — все было красиво. Гим ощутил горящий румянец на щеках и ушах и поторопился отвернуться. Что это было? Она назвала его… другом? Отказываясь в это поверить, парень убеждал себя в том, что ему показалось. — Ладно, давай уже дойдем до этого озера! — воскликнула художница, бодро встав во весь рост, выпрямившись и соединив лопатки. Ей нравилось это ощущение прямой спины после долгого сгорбленного положения, в котором она обычно пребывает во время написания картин и рисования набросков. Услышанное не сразу попало в голову шпиона: он все еще думал о сказанном Элафиной. Но вдруг в этот водоворот залетели мысли, которые он от себя отряхивал последний час. Что он предатель, преступник. Что ему не должно быть приятно проводить время с жителем вражеской страны! Что все эти любования листиками и птичками — глупость! Столько лет Гим старательно прятал в себе эту ненавистную всеми душу мечтателя под грудами занятий и тренировок, и тут она вылезла наружу, словно сорняк. Но Гим понимал, что не хочет его вырывать… И Элафина, она… — Гим! Нас ждут уточки и кувшинки! — пропела весело девушка; она почти доела мороженое и теперь задорно хрустела вафельным рожком. — Ох-х-х, д-да… — заикаясь, произнес юноша и медленно поднялся на ноги. Внезапно он ощутил жару и духоту под этим плащом… Вот бы снять этот капюшон. «Нет, ни за что! Как же она отреагирует?! Что будет? — мысленно кричал Гим, придерживая край ткани дрожащей рукой, пока он шел по дорожке за что-то мурлыкающей под нос девушкой, — Она испугается, она… Убежит…» Последняя мысль пустила дрожь по телу Гима. Как бы он не отрицал, но он не хотел расставаться с Элафиной…

***

И так редкие голоса людей остались далеко позади, когда Гим и Элафина шли по заросшей тропинке, идущей вниз по пологому склону. Уже слышалось журчание воды и весёлое кряканье, и парень хотел рвануть и побежать вниз, чтобы затмить неприятные мысли этими звуками, запахами и видами на берегу маленького озера, но то ли его пугала возможность споткнуться и кувырком покатиться вниз, то ли он не хотел далеко убегать от художницы. Все-таки они спустились место, и, только они переступили край прохладной тени от деревьев, им в глаза ударил яркий свет от бликующего солнца на воде. — Ого… — только и мог вымолвить Гим, стоя с открытым ртом в нескольких шагах от озера. Пышная зелень окружала и покрывала его: тонкие рогозы и камыши, нежные кувшинки и мелкая ряска, по которой проплывали уточки. На мшистых камнях, как на тронах, сидели лягушки, и Элафина в первую очередь подошла к ним — на цыпочках и осторожно. Присев, достала альбом для набросков и карандаш, который быстро заскрипел по бумаге, создавая милые рисунки. Гим стоял у нее за спиной, краем глаза поглядывая на ее работу, но не меньше его привлекал окружающий мир. Спокойный, молчаливый и прекрасный, взамен требующий от зрителя только бережного отношения к себе и тихого любования. Раньше такое он мог только представлять, используя силы своего незаурядного воображения. Видел крошечные природные сады в камешках и редкой траве во дворе, в низких и скромных цветочках, которые как-то пробивались сквозь бетонные стены и земли Пиковой Империи на тусклый лиловый свет. Может, и Гим чем-то похож на этих маленьких и тихих бунтарей.