У боли красные лепестки.

Хината смотрит на бледное лицо. Комаеда совсем исхудал. Сам он возмужал. Оно и видно, пятый год минул после важнейшего в жизни события. «Почему он все еще жив?» Дело не в раздражении, Хаджиме уже проникся жалостью. Как отвратительно. - Как он? - Если бы я знал. Разработка лекарства почти закончена, только... - Наэги подходит, опускает руку на напряженное плечо. - Боюсь, не протянет. «Об этом и правда стоит беспокоиться» - при каждой встрече с Нагито мысли своими темными лапками лезут в сознание, ползя к задворкам сознания. Он не раз думал, а хочет ли сам Комаеда жить, не благодаря ли Удаче это? Но отбрасывает то сразу. «Почему?» – ответ затерялся в тишине. - Хината-кун, я понимаю, что ты его друг, но нужно принять реальность. Над Надеждой возымеет Отчаяние? Хаджиме коротко кивает. Он не хочет удерживать Нагито силой. - Я знаю, что врачи не могут больше ждать, однако, - юноша внутренне ругнулся своей глупости. - Можем подождать? - Сколько? - Макото устал. - До... Завтра, - в его твердом голосе даже слышны стальные нотки. Только сердце болит. Наэги смотрит с сожалением и предстоящей скорбью. Если бы он только смог убить Нагито, то сейчас бы не пришлось так тяжело. Но имеет ли право даже рассуждать о подобном укладе? Хината и Наэги выходят. Комната наполняется мраком. Прибор пискнул. *** В два часа дня со всех сторон был слышен топот. Хината, пивший кофе, остановил несущегося Макото с горящими ошарашенными глазами. - Что происходит? С чего этот сыр-бор? - А? Ты не в курсе?! - он чуть не кричал. - Быстрее, на месте все поймешь! Невозражавший узнать суть дела Хаджиме поспешил. Он был удивлен, ошарашен и зол на самого себя. Тело налито свинцом. Наэги толкает его в спину, присоединяясь к удивленной, как и он сам, Киригири. «Это чудо», - шепчет один из самых скептичных людей на Земле. Бьякуя, вероятно, получил бы приступ, будь он на месте. - Один. Два. Три, - по мере счета женщина-врач щелкает пальцами, продолжая осмотр. Комаеда, сидя на койке, не моргает. Хината хочет вдарить по этому лицу, накричать и никогда не дать больше этому парню ранить себя. - Боже... - но лишь ошарашенно проронил поневоле. Комаеда был очень похож на живого человека. Пустой взгляд, безэмоциональное лицо, тело без движений. Где горящие глаза, чуть видный румянец и улыбка при встрече с Хинатой, сумбурные, хаотичные движения, не раз выводившие Хаджиме из себя в дополнение к раздражающей личности? Брюнет сжал руку в кулак, стиснув зубы. Не так, все должно было быть совершенно иначе. Врач просит Комаеду взять ложку. Тот поднимает дрожащую руку, которая падает в бессилии на полпути, но пытается снова. Лишь с третьей попытки ему удается дотронуться до алюминиевой поверхности бинтами. Женщина отводит взгляд. Нагито не понимает, почему рука без кисти не может удержать предмет. Хаджиме смотрит немигающим взглядом. «Почему он не умер?» - теперь крепко засело в голове. *** - Хината-кун, - Наэги не хочет быть назойливым, потому и не касается парня. Но вопрос требует кардинального и скорейшего решения. - Что? - как-то чересчур безразлично. - У нас проблема, - он вздохнул, присев напротив. - Проснуться-то Комаеда-кун проснулся, но что делать дальше? Центр не может и не хочет выделять ему сиделку. Родственников нет, ни в одном из детских домов не числился зарегистрированным. Зачем... - «Зачем ты ждал столько лет?». - Прости, это моя вина. - Нет, - заверяет его Хаджиме сходу. Он знает решение с самого начала. - Я возьму Комаеду под свою опеку. - Э, что? Хината-кун, ты в своем уме? Нет-нет, я не могу тебя так нагружать, - использовать такие слова, как "обременить", "повесить груз" он не может. - Я должен найти кого-то. Черт, извиняюсь, что вообще начал эту тему. - Это все? - парень надевает пиджак, оставляя чаевые за кофе. Дешевый черный без сахара. - Я пойду, хочу еще раз удостовериться о его состоянии. - Но... П-постой! - Макото перехватывает его. - Думаю, еще раз следует извиниться. Лекарство, которое применили на Комаеде, является незаконченным. Он очнулся благодаря Удаче и поддерживать жизнь сумеет лишь на сильных лекарствах и антибиотиках. - Ничего страшного, - брюнет лохматит чужие волосы, чуть улыбаясь и разворачивается, уходя. Хината предполагал это. Но, черт возьми, почему больше не хочется бороться? *** - Хината-сан? - девушка, занятая Нагито, не забывала щелкать пальцами. Ее короткие волосы взлохмачены, а круги под глазами синели. - Простите за такой вид, я просто не ожидала Вашего прихода, - ненарочно зевнув, медсестра смутилась. - Ничего страшного, - примирительно заключил Хаджиме. - Что Вы делаете? Я могу помочь? - Да будет Вам! Мне не в тягость, -упустив темп, она вновь начала движение. - Комаеда, давай повторим. Да, - кивает, чуток позабыв о госте. - По-в-то-рим, - по слогам проговорила девушка, отчетливо выделяя движения губ и языка. Моргает и щелкает пальцами, вновь произносит "повторим". Нагито запрокидывает голову, резко дернув вниз. - Что он..? - Хината не знает ни одну деталь после его пробуждения. - Это кивок. Я щелкаю пальцами, так как Комаеда забывает моргать. Стертыми оказались даже условные рефлексы, - Хаджиме только замечает поникшие плечи. - Но, я думаю, он быстро учится. Признаться честно, мы избавили его полностью лишь от рака, а вот деменцию обратили в начальную стадию. Хотя, - она чуть нервно смеется. - «мы» громко сказано. Я всего лишь служащая. Но правда надеюсь, что все будет хорошо! - истощенная, сиделка говорила с жаром, показывая весь свой энтузиазм. - Тогда в первый день я просто посмотрю, - продолжает, поймав вопросительный взгляд: - до тех пор, пока не закончится основное лечение, я буду приходить каждый день; по его окончанию заберу Комаеду домой. Удивленная женщина только и может, что открыть рот в изумлении. Хината в ее глазах вознесся чуть ли не до святого человека. *** И Хаджиме не наврал, исправно приходил день за днем; даже гостинцы носил с получением разрешения. Но не все так просто. Пусть и отказались выделить человека на постоянный надсмотр, а реабилитацию провели сполна — долгих восемь месяцев. Но Хаджиме это не волновало. Он был готов ждать и дольше, лишь бы не пришлось больше жить в неведении. - Комаеда, это Хината-кун. - Хи-на-та–кун, - Нагито говорит неуверенно, но сразу, чтобы не забыть. Он жмется к медсестре, смутно помня человека перед собой. В конце концов Хината всегда наблюдал издалека, а потому сам парень не удивлен такой реакции. Это просто непривычно. - Точно все в порядке? - Абсолютно, - кивнула девушка, заботливо убирая от себя чужие руки. - Просто он ни с кем не знаком, кроме меня. В конце концов, все проснувшиеся ребята все еще не могут встать, а Тсумики-чан даже приходится по ночам привязывать, чтобы не покалечила себя, - несмотря на все речи, она улыбалась. - Хах, даже байка завелась про униженное приведение. Хината терпеливо слушает, но отвечает молчанием. Интересно, а будь Чиаки живой, в какую сторону развивалась ее странность? Словно заметив, что его взгляд направлен не на самого Нагито, а куда-то внутрь себя, Комаеда опускает глаза. Хината вспоминает, что чем дальше заходило их общение, тем более неуверенным в становился собеседник, когда получалось остаться наедине. И он точно так же зачастую не мог встретиться с Хаджиме взглядом. - Знаете, Хината-сан, волосы Комаеды отрасли. Быть может, их стоит укоротить и вернуть естественный цвет? Не думаю, что ему будет легко приспособиться к обществу со столь "кричащей" внешностью. - Нет, оставьте все как есть. «Эгоист». Хината не способен заставить себя разрушить воспоминания. Он хочет не создать Нагито новую жизнь, а продолжить старую. *** - Ты как? Комаеда дергает головой, но его кивок все еще кажется выполненным по схеме. - Все хорошо. Хината улыбается ему, треплет по волосам, показывая дружелюбие. Однако сейчас он в замешательстве и колеблется. Хаджиме с сожалением думает, что Комаеде было лучше не рождаться ради него самого. Брюнет внезапно злится на себя, и его начинает раздражать все в этой комнате: счастливые фотографии с бывшими одноклассниками, чересчур громкое тиканье часов из спальни, видимо оседающая под солнечными лучами пыль на поверхность стола, чуть слышное дыхание Нагито и его буквально физически ощущаемое волнение. «Черт». Что за идиотизм? Неважно, какими были их отношения, нет необходимости терзать себя или прошлое, если уже дал мужское слово, да и без обещания он бы никак не смог бросить этого человека – уж слишком многое понял за прошедшие годы. И теперь, оглядываясь назад, понимает, сколько ошибок уже не исправить. Однако не спешит винить единолично себя в силу возраста и безопытности. Мотает головой. Самый настоящий придурок. - Прости, - когда Хината шумно сел рядом, Нагито едва ощутимо коснулся его рукава, слабо дернув. - Это я ви-но-ват? - А? Да нет, чего ты, - махнул рукой Хаджиме, посмеявшись, но лицо отвернул, невеселым взглядом уперевшись в стену. - Не бери в голову, ты ни при чем. «Ложь». Все его мысли заняты Комаедой. *** Неважно, день то или ночь, жить было сложно. Обоим. Хината волнуется всякий раз, когда ложится спать. Стыдно признать, но ему и правда боязно за Нагито. Да. Стыдно, ненормально, глупо по отношению к прошлому. Он всегда предает, и на этот раз - себя. Копнув глубоко в себе, Хината не заметил секундного неудобства в районе руки. Словно его держали, не желая отпускать. По правде говоря, это Нагито слабо дернул того за рукав, вырывая из череды не слишком приятных размышлений. - Комаеда? - Свет. Я могу, - тупит бездумный взгляд. - оставить, - сглатывает. - включенным? - Нагито все еще тяжело общаться, придумывая ответы, вместо выученных реплик, потому и речь его заторможенная. Но Хаджиме не злится. - Глупости, как ты мог о таком подумать? - дернувшийся Комаеда неуверенно тянется к лампе, проклиная себя последними словами. Брюнет вовремя осторожно перехватывает его руку, опуская, почему ловит взволнованный взгляд. - Чего ты так шуганно на меня смотришь? Все хорошо, я же с тобой. Ты принял решение раньше, чем я смог закончить, - удерживается от вздоха, чтобы не дать понять знакомому, что объяснять - довольно-таки нудное занятие. - Я сам выключу свет. Но лишь тогда, когда ты уснешь. До того момента я буду рядом. Ведь если бы он и раньше был рядом, не отталкивал... Сколько еще поступками нужно глушить эти "если бы"? Нагито, сам того не понимая, верил ему безоговорочно; в мыслях не возникало, что он может ослушаться. Да и в любом случае, иллюзорный ад в несколько часов больше нет нужды проходить в одиночестве. Хината в свою очередь убеждается, что был прав - его действительно держали, не желая отпускать. Пока не рассветет, ему есть время подумать, кто из двоих эгоистичнее. Ночь - медаль для людей. В то время как одни ждут ее с замиранием сердца, чтобы отдаться в трепетно оберегающие, но такие хрупкие объятия Морфея, другие - заранее готовят воображаемую петлю и давятся собственной болью, задыхаясь. Слабая искра ясного сознания растворяется в бесконечной тьме, мгла заботливо закрывает ладонями глаза - веки тяжелеют, она же шепчет: "Давай перепишем жестокую правду, создадим действительность", тянет руки пепельно-черная пустота, утягивая в свои владения сладкими грезами. Хината испуганно подскакивает. Комаеда, согнувшись в коленях на кровати, зажимает уши дрожащими руками, выпучив глаза с суженными зрачками - делает все, чтобы не слышать собственного пронзительного крика. Хаджиме чувствует, как сильно в панике бьется сердце. Нагито не моргает, отчего скопившиеся слезы разбиваются о простынь, мгновенно впитавшись. Брюнет паникует, когда тот принимается царапать себе лицо. Единым шагом преодолев расстояние между двумя, Хината сжимает его в объятиях так, чтобы зажать руки. - Я не ви-виноват... Не виноват... Это н...н...не я их убил... - беспорядочно шепчет Комаеда, в кулаках сжимая ночную рубашку парня. - Все-все, будет тебе, - несмотря на все усердия, он не верил, что словами удастся помочь, почему выбрал лучшую позицию – молчание. - Про-сти, прости, п-п-прости, - надрывно, судорожно дыша. - Моя ви-на, я ужасен, нич-ч-чтожен, не имею прав... - новый его полувскрик-полусхлип призывает Хинату сомкнуть объятия сильнее. «Хоть не смеется», - облегченно подмечает, но от этого беспокойство не проходит. - Все в порядке. Тут никого нет, кроме нас. Никто тебя не осудит. Усиленно дрожащее тело в его руках говорило об обратном. Прижимая к себе Комаеду, Хината так и не сообразил, почему столько лет назад не мог его понять. «Несмотря на то, что он являлся моим ровесником, это был ребенок, которого никогда не гладили по голове» – вычитал Хаджиме из книги. Да, из той самой, которую якобы цитировал Нагито, рассказывая о чувствах. Ложь. Хината прочел ее от корки до корки. Более-менее пришедшего в себя Комаеду он отодвигает, глядя в бледное лицо напротив. В этих глазах не было Надежды, не было Отчаяния. В голове спонтанно всплывает строфа из песни: Добро пожаловать в мой мир. Он окрашен печалью Здесь нет солнечного света. Здесь не услышишь ни звука ты. Матрас прогибается – Хината неспешно встает. Он держит слабую ладонь Комаеды, потянув того за собой. Парень следует за ведущим осторожно, не отрывая взгляда. Завороженный, он боялся дышать чересчур громко. - Ты нормален так же, как и я, - утешает, парня, даже не глядя в его сторону. Хаджиме просто не знает, о чем говорить. "Хината-кун..." - ...Ненавидит меня? - А? Комаеда, ты... черт возьми! - вспыхнув, Хаджиме быстро остывает. - Пойми, - развернувшись, он вздыхает, говоря внятно и доходчиво. - Ты можешь говорить людям правду в лицо. В первую очередь - мне. И о том, что ты хочешь, тоже не молчи, пожалуйста, - последнему слову не придается особого значения. - Прошлое наконец исчезло, но ты зациклен на нем. Будущее уже существует! - он хочет донести эти слова до слабо мыслящего сознания. - Я... Твои желания. Не смей их скрывать. Я хочу знать все, о чем ты думаешь. Я... "Не хочу забывать тебя?". Только сейчас, глядя на отпрянувшего и вместе с тем застывшего Комаеду, которого он привел на кухню, усадив на кушетку, Хината осознает вес ответственности на своих плечах. Набрав в стакан воды, он косит взгляд в зеркало. Каждый раз, прикрывая глаза дольше, чем на положенный срок, Нагито вздрагивает. "Как ребенок", - и глаза - к потолку. – Вот, выпей и успокойся, - дотрагиваясь до почти дремлющего, вкладывает его в руку стакан. - Хината-кун, - голос его приглушенный. - Почему даже ты, такой добрый, отзывчивый, замечательный человек, заботится о негодном, жалком, мерзком и немощном мне? - Прекрати. Это не так, - Хаджиме правда надоедает об этом говорить, вдалбливая в нездоровую голову простые истины. Внимательные глаза выжигали здравый смысл, отчего брюнет неосознанно раздражался. - Тогда как? - Не так! Раз я сказал, то пойми это, Комаеда!! Ты уже на... - от волнения выпавшая из рук Нагито стеклянная посуда вдребезги разбивается о пол. Хината мгновенно замолкает. Вместо того, чтобы извинялся Хаджиме, Комаеда, как обычно, просит прощения, осыпая его нелживыми словами и принижая собственное достоинство. Как обычно. «Когда же...» с ним все будет в порядке? - Ты... прости, прости меня, - второй раз более искренне. Неприятно сосет в груди. Словно старшеклассник, Хината теряется. - Хи-хинате-куну не за чем извиняться, - голос парня проносится фоном за собственными ощущениями. Так нельзя строить отношений. Тишина в комнате разрывает на части, создавая в воздухе неловкость. «Будто несет чем-то сгнившим». Надеждой? *** На следующий день Хината уяснил две вещи: Во-первых, либо Комаеда искусно притворялся, либо лекарства ухудшили его память, которая раньше не раз выручала в расследованиях, но юноша мало что помнил о вчерашней вспышке гнева. Во-вторых, сейчас, приложив телефон к уху и поглядев на утихнувшего Комаеду, ютящегося рядом, Хаджиме ясно понял, что не хочет везти парня в этот центр. Однако вряд ли что-то изменится, хочет он того или нет. - Ну что, пойдем? Более-менее негрубо лохматит чужую голову, не заметив, что из путаных волосы пальцы не так легко вытащить. Делает пометку, что прямо в центре нужно попросить причесать его и спросить о безвредном, но сильнодействующем снотворном. Как будто для себя. - Может, даже остальные проснулись, - он не нарочно сказал это вслух. Мотнул головой. - Пришли в себя. - Хината-кун, погоди, - Комаеда не сопротивляется, когда его даже не ведут, а волочат за руку. Хах, так кто же из двоих цепляется за прошлое? Нагито слабо дергает рукой, лишь тогда Хаджиме обращает на него внимание. - Понимаю, что такой отброс, как я, не имеет права и заикаться об этом, но... - брюнет остановился, полностью сосредоточившись на словах парня. - я прошу тебя, пообещай, что будешь стоять там и обязательно, обязательно заберешь меня. Хината чувствовал неладное. Переспрашивать, выставляя себя дураком, нет желания. Сегодня кто-то много хочет, не так ли? - Обещаю. *** Сколько бы ни было разговор, а юноша категорично не хотел идти, его чудом удалось отцепить от кресла. В итоге пришлось слушать всю дорогу наставительную речь хмурого Хаджиме, который, на счастье Нагито, не разжимал руки, пусть и временами больно сжимал ее. - О, Хината-сан, это Вы! Да еще и Комаеда с Вами. Как хорошо, что он не сидит дома. Вы смотритесь как братья. Хината-сан - старший, Комаеда - младший. - Э? Стыдно рассказать, что эта дорога на процедуру была отнюдь не ради чувственной дружбы. И... - Э? Брат? Старший? Это и правда так выглядит? Хаджиме глядит вниз и едва удерживается от того, чтобы хлопнуть себя по лицу. Парень только что понял, что за время коматоза, в отличие от него, Комаеда не рос. Поэтому три-четыре сантиметра и некоторая разница в телосложении довольно контрастна. «Стоп. Ему сейчас что, тоже двадцать-двадцать один?» - простая истина свалилась тяготой, давя на сознание. - Пройдем, Вам нельзя тут находиться. Это психологически давит на пациента. - Вот как, - вспоминает о недавно данном обещании. - Комаеда, я отойду. Ненадолго, обещаю, - новое обещание означает нарушение прежнего. - Я провожу Вас к остальным ребятам. Хината с охотой слушал легко уводящую его подальше от места с врачами девушку. Он так и не увидел, какими глазами его провожал Нагито. *** - Вот. Тут Тогами-кун и Ибуки-чан, - они зовут его фальшивым именем по собственному желанию. - Хоть ей и запрещено сидеть, а кормит своего друга ежедневно, - следуют дальше, пройдя мимо палаты с их табличкой. - Тогами-сан, кстати, лично следит за его состоянием, говорит, вопросов много. А, вот эта уже очищена и освобождена, - медсестра слабо открывает дверь, облегченно и с улыбкой вздохнув – ностальгично. - Невермайнд-доно забрала Гандам-куна, а Сода-кун увязался за ними, - продолжают путь, уже не останавливаясь. - Акане-чан и Нидай-кун не говорят третий день, - Хаджиме сомневается, что это правда. - Сайонджи-сама, - видимо, принудила к обращению. - отказалась делить с кем-то комнату. Хотя... Коидзуми не выгоняет, - Хаджиме услышал свист. Рак на горе? - Кузурю-сан не отходит от Пеко-сан, потому, что она слабее всех, хоть он и говорит, что приходит сюда лишь из-за своего обещания. Терутеру-кун – единственный, кто в сознании, но не может и глаз открыть, - разворачивается к парню, закончив осмотр. - На этом все. - Вот как, - «тут что-то нечисто». Женщина явно не собиралась показывать затененную часть коридора. - А Нанами с Мономи? Тсумики? - А, точно, вылетело из головы! - низко кланяется, стукнув себя по голове планшетом. - Я не знаю всех подробностей, так как персонал нечего в тайны посвящать, но только для Хинаты-сана могу сказать, что знаю: с программ считывают информацию перед инсталляцией. - У...даление? - Не думаю, что это правильно, но намного безопаснее. Ведь Монокума мог занести вирус, потому что еще не выяснено, знал ли он об их природе. «Я просто служащая». Хината чувствовал, что эти слова пропитаны ложью. - Скажите, - внимательно вглядывается в каждую морщинку на замешкавшемся лице. - Не могли бы Вы проводить меня? Кое-что уладить хотелось бы. - А? Ну... Да, конечно, как скажете, - Хаджиме улавливает, как колебания сменились секундным разочарованием. Пока, смутившись, девушка вела его, напряженное молчание не прекращалось. Хината хотел сказать ей всего ничего. Ведь это было бы жестоко – бросить, не почтив память, предав воспоминания и чувства... Чьи? Могла ли Нанами ощущать это? Или он, Хината, единственный, кто никак не простится с ушедшим? Но... Тут действительно некого винить. - За поворотом камеры, так что я останусь здесь с Вашего позволения. Думаю, Вас должны пропустить, как и всех гостей. - Э? Кто-то еще приходил? - Сожалею, но Вы первый, - и в ее улыбке немного жалостливости. - Я пойду, - откланявшись, убегает, чтобы не попасть в поле зрения следящих охранников. "Я тоже сожалею", - сдерживает вздох, полуопустошенно стучась в необходимую дверь. Несмотря на отсутствие знакомых лиц, идентификация личности прошла успешно. Специалисты не обратили на парня никакого внимания, увлеченные своим делом. Их даже не привлекло то, что вошедший без халата, раз система безопасности его пропустила. Лишь один, обернувшись на свой остывший кофе, неопределенно махнул куда-то вглубь комнаты, мол, «добро пожаловать, Вашим действиям не претим». В потаенной комнатке оказалось холоднее, чем казалось. На экране огромного монитора светилась безмолвная Чиаки. Половина ее тела уже удалена, каждый пиксель и байт памяти инсталлированы. Когда-то розовая радужка заполнена нескончаемыми цифрами. За столом никого нет, почему Хината и садится напротив. Где-то с минуту он не нарушает безмолвной тишины. - Я... - вторит ему то же эхо. - Благодарен тебе. За все то время, что ты была рядом, хоть могла бросить и, что самое главное, запросто восстановилась бы, так как нужна наблюдателем. И все то время, что мы провели вместе с ребятами, оно не пустой звук. Несмотря ни на что, - он уже готовится уходить. - Я считаю, что ты не программа, а если и так, то лучшая из всех. Спасибо за то, что ты мой друг. Около тридцати секунд спустя в комнате проносится ужасный цифровой скрежет, и шум компьютеров глохнет на его фоне. Хината закрывает уши руками, жмурится, чуть приоткрывая глаза сразу же. Иероглифы на экране строятся рвано, ее почерком. С... паси... Их... Спаси всех!!! - ...А? - настолько громко вокруг, что не слышно собственного голоса и мыслей. Быст___________...рее УБЕгАй отсюДА, Хи... Хи... Хината-кун!! И словно ошпаренный он вылетел из комнаты за мгновение до того, как выбило пробки. Хаджиме не знал, куда идти, – ноги несли сами. Он едва не сбил с ног поджидавшую его сопровождающую, робко держащую в руках что-то съестное. «Свист?». Чем ближе к месту первого прихода, тем яснее Хаджиме понимает, что "свист" – это отчаянно-громкий крик, перетекающий временами в писк. «Я прошу тебя, пообещай, что будешь стоять там и обязательно, обязательно заберешь меня». Почему он не заподозрил неладное раньше? Почему молчал Комаеда? Почему он слышал знакомый женский вскрик? Где, черт возьми, Тсумики? Эй, а разве правильно вот так бросаться из огня да в полымя? Хината тормозит, ругая себя за вспыльчивость. Слышны шаги, и парень прячется за поворот, лишь чуть выглядывая. Но и этого короткого взляда хватило, чтобы оцепенеть. Когда прошла очередная вспышка электрического тока через тела на кушетке, удалось разглядеть их обладателей. Комаеду и Тсумики развязали сразу же, усадив их рядом. Мужчина в белом халате показывает кляп, приближая и отдаляя их от ребят. Комаеда лишь нервно теребит пальцы, жавшись к стене, Тсумики кричит, держит себя руками, чуть не плачет, итого заливаясь хриплым смехом, прерывавшимся на истеричный кашель. Врач с удовольствием записывает результат, следом показывая маленькую фотографию. Комаеда тянется к ней обеими руками – полной и без кисти –, надрывно всхлипывая и чем-то несуразно крича, лицо готовившейся сорваться Тсумики искажено ненавистью. Комаеда. Тсумики. Тсумики. Комаеда. Хината, не двинувшийся до этого момента, сжимает кулаки. Преступление против самой природы. Не может ли это быть... «Смена разума?». Другого варианта не стоит и рассматривать. Пора действовать. По воле случая к нему шествует один из сотрудников, попросивший отлучиться. Отойдя на довольно значительное расстояние, он перехватывает мужчину на полпути, зажимая ему рот. Ударив его ребром свободной руки по шее, парень укладывает работника в бессознательном состоянии на пол, накрывая его простыней, забытой санитаркой. Шок от произошедшего не дал мужчине противиться в полную силу, а занятия Наэги, полученные от скуки, оказались как нельзя кстати. Он шарит по чужим карманам, удивляясь всему тому, что могло уместиться в неглубоких местах: пара ручек, крошки, какие-то цветные шарики, скальпель, сигареты и маленький... пистолет? Таким усыпляют с расстояния животных. Ладно, пригодится. Внезапные крики призывают вернуться к прежним действиям. Метнувшись в коридор, он не сдержался, сходу выстрелив в одного. Увиденной картины хватило: работника он подсек за мгновение до того, как тот, держа ребят за волосы, ударил бы их об стену. Руки и рты обоих перевязаны клейкой лентой. - Стоять!.. - на него направлено самое настоящее оружие. И тут же закладывает уши. Громкий выстрел оглушает. - Ки... Киоко! Нельзя стрелять в людей без задержания!! - Прекрати нежничать, Макото. Мы уже собрали на них все улики и пришли лишь для задержания. - А, но..! - Наэги? - Хината-кун, прости за задержку, - неловко улыбается, запросто держа в руках новенькую модель огнестрельного оружия. Хаджиме помнит, что у них с Киригири довольно странное времяпрепровождение для молодоженов. - Извини, что не можем поболтать, но нужно спешить. Где остальные? - Внутри. Идите прямо, не потеряетесь, там таблички с именами. - Спасибо. Наши люди скоро придут и погрузят их, справишься пока сам? - Да, но... - смотрит на жертв. Оба распластались на полу. - Э? - Слабая связь между виктимами, - объясняет девушка, перезаряжая оружие. Видимо, на входе встретили активное сопротивление. - Сознание вернулось обратно в тела без нашего вмешательства, - остальное девушка оставила на Наэги, помчавшись вглубь. - Постой же, Киоко, ты должна идти за мной!! - вздыхает, провожая ее взглядом. - Но ведь это я мужчина в семье, - издает страдальческий стон, со вздохом разворачиваясь к Хинате. - Она недоговорила. Комаеда-кун и Тсумики-сан нуждаются в заботе, так как их воспоминания остались на месте. Прости, но двоих я тебе не позволю взять, - признаться честно, Хината и не знал, как управился бы с ними. Он всем своим видом показывал, что готов приютить обоих, ибо было совестно. И только хуже оттого, что лишь это является псевдо-благородным мотивом. - Они – как дети. А мы с Киоко как раз хотим завести одного, - чуть краснеет, но, бросив взгляд через плечо Хинаты, собирается с мыслями. - Я пойду. Пожалуйста, позаботься о Комаеде-куне и Тсумики-сан до нашего прихода. И сам убегает, остановившись в начале коридора. - И долго ты там бы еще болтал? Сколько я тебя должна ждать? - Киригири смотрит на него холодного, с небольшим укором. Но Наэги чувствует, что лед – лишь декорация. - Пойдем, и так задержались. Взъерошив уложенные волосы, Макото бежит впереди, чуть покрасневшая Киоко – следом. К времени их ухода парень уже успел развязать ребят, перенести их на себе, чтобы уложить на кушетки. Укутав Микан в пиджак, парень сел возле Комаеды, время от времени поглядывая на девушку. Прикладывая руку ко лбу тяжело дышащего Нагито, Хината подмечает, что даже с высокой температурой он старается отпрянуть от любых прикосновений. - Все хорошо, все хорошо, - внятно проговорил Хаджиме, гладя парня по голове. Он хочет принять реальность, ощутить ее на себе с полной агонией от сомнений. Шаги бригады ребят из скорой помощи и охраны слышны с коридора, смешиваясь в бессвязный поток голосов. Тсумики дрожит, Комаеда надрывно дышит. Хината считает его вздохи. *** Комаеда приоткрывает глаза, проснувшись. Раздвоенный силуэт перед глазами неясно мелькает, перед ним пестрят цветные блики. Он приподнимается на локте здоровой руки, но, не удержавшись, готовится к падению на немягкую подушку. Теплые руки перехватывают негрубо и помогают Нагито сесть, несмотря на разрывающую голову боль. Состояние, в котором находился Нагито, было сродным прострации, почему он даже не задумывался о личности сидящего напротив человека. - Ты как? У Комаеды нет сил ни улыбнуться, ни кивнуть. - Вижу, что не очень. Парень резко выдыхает через полуоткрытый рот, и пока неясная для Комаеды личность укладывает его обратно на кровать. Запрокинув голову, белобрысый, стараясь особо не нагружать только что проснувшегося себя, медленно, но верно собирает сложившуюся ситуацию подобно мозаике. Постепенно тяжелая пелена спадает, и в мутный разум пробирается луч просветления. - Хината-кун,- Комаеда молит Удачу, чтобы хоть раз он был уверен не зазря. - Прости, что промолчал насчет происходившего. Мне стыдно, что из-за такого, как я, тебе пришлось волноваться и рисковать собой. - Комаеда... - И, прошу тебя, послушай. Я больше никогда не попрошу отрываться и тратить свое время, просто... один-единственный раз я правда должен рассказать тебе все. Ты не должен терпеть того, чтобы кто-то, подобный такому мусору, держал тебя в неведении, - отказавшись от помощи, принимает самостоятельно полусидячее положение, оперевшись на спинку кровати. Нагито иногда отводил взгляд чуть в сторону, чувствуя от каждой вещи в этом доме запах Хинаты. И, обращая взгляд непосредственно к самому парню, перестает слышать собственный голос за сердцебиением. - Прости. Я всегда обманывал тебя. А ты все терпел, ничего не зная. Прости. Я помню все, что происходило на острове и в школе. Спасибо за все то, что ты делал и делаешь для меня. На самом деле, я никогда не хотел дружбы с тобой. Даже боялся ее. И... и... и... - Пожалуйста, продолжай, - мягко, ненастойчиво, но немного неуклюже - во всем этом и заключалась истинная забота Хинаты. - Я... - вздыхает, собираясь с мыслями. - Прости. Прости. Прости, - опускает голову, но не отрывает блестящего взгляда от Хаджиме. - Хината-кун, я... Я люблю тебя. Комаеда закрывает лицо рукой, зачем-то прикладывая и ту, без кисти. Он колеблется на границе миллиона терзаний и кружащего голову отчаяния. Брюнет почему-то улыбается. Несмотря на распространенное утверждение, что лишь лилия и роза - цветы любви, парень выводит свою собственную формулу. Комаеда напоминает ему белые герберы. Он неслышно наклоняется, и Нагито замирает, готовясь к худшему. Объятия оказываются крепкими. Теперь его держали, не собираясь отпускать. - Ты и правда такой тупой или только притворяешься? За что просишь прощения? - разве крика и плача недостаточно, чтобы агония прекратила свою тягу к парню? - Это я виноват, что столько раз не мог услышать тебя. Долго думая, как ты, не всегда задумывался об ответе. Но теперь все хорошо. Комаеда, в последний раз поверь мне. - Хината-кун, тебе даже не нужно об этом просить. Правда, не стоит. Какое бы решение ты не принял, я посчитаю его правильными и тогда, когда скажешь, что был неправ, смогу только восхититься, как ты нашел в себе силы, чтобы признать неправоту. - Нет. Прекрати врать, прекрати прятать себя. Ты можешь слышать меня. Не бойся этого и своих желаний. - Не надо, не говори так. Я этого не заслуживаю. - Ты думаешь, я выбросил твою записку? Нет. Но есть то, в чем я виноват. Ведь лишь через год после того, как все утряслось, я вспомнил о ней. "Не хотел забывать тебя". - Мне достаточно того, что ты не меняешься. И единственный, кто должен благодарить, - это я. Спасибо, что верил. Спасибо, что появился в моей жизни. Спасибо, что жил мной. - Хината-кун... - Этого больше не повторится. Я не оставлю тебя, - теперь он готов сам обрезать эти длинные волосы Нагито, начать новую жизнь. Пусть только увидит, что быть свободным не страшно. - З-зачем ты..? - Будь честным. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Столько же, сколько ты ждал хоть крупицы внимания к себе. Какая самая красивая вещь для тебя? "Твоя улыбка", - Комаеда молчал. - Ты получил ту самую Прекрасную Удачу, которую ждал? "Она всегда со мной". - Если у тебя есть что-то ценное, то не нужно замыкать переживаний в себе. Забудь обо всем, что было. Ты не виноват в смерти родителей; ты не виноват, что болен; ты не виноват, что всегда был один. Видишь? Все просто. Или мне нужно было это сказать, чтобы ты понял? - он позволяет себе беззлобно усмехнуться, взлохматив волосы юноши. - Я стану лучше. Не для чего-то конкретного, ведь у друзей нет скрытых помыслов, - поднимает его лицо. Глаза в глаза. - Пока будем называться так. И, Комаеда, - касается лба лбом, шепча, чтобы простые слова пронзили душу. - Я рядом, ты видишь? И так будет всегда. Бледная ладонь удивительно теплая. Дрожащая улыбка наполнена счастьем. Влажные глаза смеются. Комаеда не понимает, почему плачет. Несмотря на плохую погоду, было солнечно.