Some Things Can't Be Fixed

Все думают, что он мертв. Когда гарпун пронзил его робота, они решили, что он погиб в катастрофе. Он выжил. Выбрался из-под обломоков и повалился на окровавленную землю, наблюдая за последствиями своего провала. Он позволил себя оттащить, залатать, и снова встал на ноги, будто проект Франкенштейна. Он не просил прощения — в любом случае он не заслуживал его. Это не изменило бы того, что произошло, и это, черт возьми, ничего бы не исправило. У Торда никогда не было семьи, но парни в этом доме были ему близки. Они были его семьей, которую он никогда не просил. Никогда не хотелось так сильно привязываться, и он надеялся (как дурак), что эти чувства рассеются за годы, проведённые порознь. Я. НЕ. ТВОЙ ДРУГ! Эти слова всё еще эхом отдаются в его голове в наихудшем виде. Не должно быть так больно, но в тот день что-то разбилось вдребезги. За годы после катастрофы Красная армия полностью развалилась. Торд утратил свою страсть к борьбе, и, несмотря на все его усилия, все почувствовали перемену.Трудно руководить армией отступников, когда твое сердце к этому не лежит. Пол и Патрик задержались здесь на некоторое время, вероятно, в результате какого-то смешанного чувства долга. У Торда не было на это сил — сил для них. Они ожидали от него большего, чего он больше не мог добиться. Он уже доказал, что не годен возглавлять армию, а присутствие его людей вокруг только подсыпало соли на рану. Они заслуживали большего, чем лишь разбитая оболочка от лидера, каким он был раньше. Недавняя история показала, что Торд проводит всё больше времени, прячась и наблюдая за его бывшими соседями. Он знает, что это, скорее всего, какое-то мазохистское желание, которое следовало бы подавить давным-давно, но это его не волнует. Смотреть, как они оправляются от катастрофы — скорбят, смеются и двигаются дальше — это больно. Это боль, которую он заслуживает, но всё равно больно. Это была ночь примитивного фильма ужасов, когда Торду пришлось действовать. Темно, тучи закрывают лунный свет, дождь льет как из ведра, время от времени проскальзывают лучи света. Он наблюдает за размытой фигурой Тома, который, спотыкаясь, выходит из какого-то бара в глухом переулке, явно намереваясь отрубиться от опьянения. Торд слегка съеживается, наблюдая, как он делает еще один глоток из своей фляжки, прежде чем спуститься по ступенькам под дождь. Том смотрит в небо так, будто оно посмело его обидеть, и Торд находит это забавным, хотя ему никогда не нравилось видеть, как его друг напивается до смерти. Он старается не думать о том, сколько масла он лично подлил в этот огонь своими ошибками. Он настолько погружен в свои мысли, что чуть не пропустил, как из двери появляются здоровенные фигуры и начинают показывать на Тома. Кажется, они кричат, но Том просто отмахивается от них и, наконец, начинает уходить. Один из трусов спрыгивает вниз и дает ему подзатыльник, как только он поворачивается спиной, заставляя его растянуться на грязном бетоне. Он не шевелится, и Торд наклоняется вперед со своего места, пытаясь лучше разглядеть, что происходит. Он слишком далеко, чтобы бы сказать, в сознании ли Том, и в этот момент его живот скручивает от тревоги. Он забывает, как дышать, пока Том с трудом не поднимается на четвереньки. У него резко перехватывает дыхание снова, когда один из головорезов бьет Тома коленом в открытый живот. Он едва успевает повалиться на спину, как эти оба уже пинают каждый дюйм его беззащитного тела, до которого только можно достать. Торд не может точно вспомнить, как решил вмешаться, но он обнаруживает, что один нападавший без сознания лежит у ног, а другой смотрит в дуло его пистолета. — Забирай своего друга и беги, — выдавливает он хриплым от непривычки голосом. Мужчина не двигается, поэтому Торд удостоверяется, что тот видит, как он взводит курок. — Сейчас! Громила оценивающе смотрел на него — Торд знает, что не обладает самым устрашающим видом, — но этот болван не настолько глуп, чтобы бросить вызов заряженному оружию. К счастью, он наконец уступает и забирает своего напарника, находящегося в полубессознательном состоянии, и Торд, убрав оружие, бросается к Тому. — Вставай, Томас, нам нужно идти, — Торд обхватывает его рукой, чтобы тот не свалился, и поднимает на ноги. — Полиция скоро будет на месте. Давай же! Том, почти без сознания, пьяный и окровавленный, доходит с Тордом до конца переулка. И именно тогда он останавливается, к большому разочарованию Торда, и промаргивается, глядя на него. Его глаза сужаются, и он наклоняется ближе. Наступает пауза, прежде чем он произносит — Торд? , — тихо, невнятно, с оттенком недоверия. Сейчас не время для этого. Торд поднимает Тома за пояс штанов и почти тащит его остаток пути. Он пошатывается под его весом, но заставляет себя двигаться быстрее к своей машине. Том протестует, ругаясь невнятными проклятиями и стонами, но он слишком слаб, чтобы сопротивляться. Идиот. К тому времени, как Торд добирается до квартиры, Том уже без сознания, что к лучшему, за исключением того, что Торду теперь втаскивать тайком этот мертвый груз. Торд тяжело дышит, явно запыхавшись, когда наконец добирается до двери, к счастью, ему удается найти ключ и проникнуть внутрь прежде, чем кто-либо обратит на это внимание. Он швыряет Тома на диван и идет за аптечкой. Когда он протирает разбитую губу, Том слегка вздрагивает и открывает глаза, напряжение в комнате резко возрастает. Теперь, когда они больше не скрыты темнотой и дождем, прятаться стало сложнее. Наступает долгое молчание, во время которого ни один из них не двигается с места, Торд слишком боится вывести Тома из себя, а Том — что ж, Торд даже представить себе не мог, что сейчас творится в его одурманенном водкой мозгу. — Ты мёртв. — эти два слова обрушились, словно мешок с кирпичами, и Торд, наконец, опускает руку и кладет обе ладони на колени. Он не может заставить себя встретиться взглядом с Томом, поэтому занялся изучением различий между металлом и плотью. — По-видимому, нет, — наконец бормочет он в ответ. — Ты взорвал дом. — в этих словах нет эмоций — просто утверждения. Либо Том все еще слишком пьян, чтобы полностью осознать ситуацию, либо всё вот-вот станет очень скверным. — Да. — Торд делает все возможное, чтобы сохранить свой безразличный тон. — Я любил тебя. Оу. Признание было произнесено таким же ровным тоном, как и все остальное, но оно отдается эхом в ушах Торда, как звук выстрела. Он резко поворачивается и смотрит на Тома с отвисшей челюстью и широко раскрытыми глазами. Конечно, он ослышался. — Что? — это едва слышный шепот, так что он даже не уверен, что Том его слышит. — Я скучаю Торду хочется кричать. Такие слова не должны произноситься подобным образом. Это кажется нездоровым — он чувствует себя больным. Они скручиваются у него в животе, как жгучая кислота, и он ненавидит Тома за то, что тот говорит об этом, как о фактах, а не как о чувствах. Он чувствует, как ком подкатывает к горлу, и ему не хватает ума предотвратить то, что вырвется дальше — Что с тобой не так? Чернильные омуты опасно вспыхивают, и Торд с абсолютной уверенностью понимает, что он облажался. — Что не так со мной? В его голосе слышится рычание, и Торд на мгновение жалеет, что желал получить эмоциональный отклик. — Ты чуть не убил нас и спрашиваешь, что со мной не так? — Томас, мне жаль, я — его прерывает рука, сжимающая его рубашку. — Тебе не о чем сожалеть, ты, коммунистический ублюдок! теперь он гораздо ближе к тому, чтобы закричать, практически выплевывая слова в лицо Торду. — Ты не сожалеешь, что вернулся и устроил это дерьмо! Ты не сожалеешь, что солгал и настроил их против меня! Тебе незачем извиняться за то, что разбил лицо Мэтту! Тебе не о чем сожалеть, когда ты разрушил наш дом! Тебе не о чем сожалеть, когда ты убил кого-то и убил бы нас, если бы я не подстрелил тебя в воздухе! Он тяжело дышит. Торд пытается сосредоточиться на этом, но у него кружится голова. Его сердце колотится так сильно, что отдается в ушах. Спустя столько времени он так и не понял. Они действительно думают… Том действительно так думает…? — Я бы никогда не убил тебя, Томас! — восклицает он, не веря своим ушам. — Чушь собачья. — на глазах Тома наворачиваются слезы. Его голос дрожит, но лицо все еще искажено абсолютной яростью. — Это полнейшая чушь, и ты это знаешь! Ты бы убил любого, кто встал бы у тебя на пути, гребаный психопат! Ты бы-!» — Прекрати. — Он больше не может этого вынести. Все кошмары, которые у него когда-либо были, смешались в один момент. Он знает, что облажался, но бросить ему в лицо его неудачи вот так? Он хочет разозлиться, дать отпор, как раньше, но он слишком устал. Он больше не может играть в эту игру. Глаза Тома сузились в тонкие щелочки. — Не указывай мне, что делать, придурок! — Хорошо. — поверженный тон Торда, очевидно, выводит Тома из себя еще больше, потому что он зарабатывает от него синяк на щеке. Он старается не замечать иронии в том, как Том наносит удар за ударом по несклонному противнику. Наконец Торд осторожно хватает его за кулак и мягко спрашивает — Ты закончил? Он подхватывает его, когда Том падает вперед, рыдая в рубашку Торда. Торд, мягко говоря, поражен, он не был готов к такой перемене настроения. Он будто действительно знает, что делать, поэтому начинает водить круги по его спине, как обычно делал Эдд, когда один из них болел. У него нет других вариантов — он не знает, что делать или говорить. Он не может это исправить. Он был дураком, раз вернулся, но он знал это с самого начала. Неясно, кто начинает первым и как именно они оказываются прижатыми друг к другу, их губы сталкиваются, языки сплетаются, смешивая кровь . Это не любовь и не страсть; это не то, чего бы они действительно хотели. Это гнев и сожаление, жалость и раскаяние. Это все то, чего они не могут высказать словами. Их разрывает на части, кусочек за кусочком самым возможным мучительным способом, потому что ударов в наказание больше не достаточно. Весь их мир рушится снова. Проходит время, и наконец все затихает. В городе тихо, как бывает только после грозы, перед рассветом. Должно быть спокойно, но, хоть напряжение, возможно, и исчезло, все, что смогло занять его место, — это опустошенность, которая приходит после по настоящему ужасной потери. Торд лежит в объятиях Тома, помеченный и измотанный. Они молчат уже некоторое время, и он пока не горит желанием нарушать эту тишину. Он чувствует, как Том прижимается поцелуем к его волосам, и эта мягкость ранит глубже, чем когда-либо смогло бы лезвие. — Я хочу, чтоб ты ушел до того, как я проснусь, — нежно шепчет он. Торд обхватывает его за талию и на мгновение крепко сжимает, прежде чем отпустить. — Хорошо, — соглашается он.