Если бы...

      Шумную реку Миндеб конный отряд пересёк на восьмой день пути. Впереди кривыми волнами лежали холмы Димбара, а на севере, на самой границе горизонта, голубели отраженными небесами крутые склоны Криссаэгримского хребта.       Едва синяя полоса реки отрезала их от мутных чар Паучьей лощины, всадники вздохнули свободнее и увереннее. Приближалось календарное начало зимы, но кругом ещё во всю силу бушевала осень, обрушиваясь с небес дождем, ветрами и мокрыми листьями. Ползучее потомство Унголиант, пусть и вялое в приближении спячки, огрызалось на путников с безрассудным упорством лесной мошкары, не стесняясь выкатываться в поисках добычи ажно к самому Дориатскому тракту. Сонное дыхание Завесы, смешиваясь с перехлестывающим через скальные гряды гнетом павшего Соснового нагорья, тяжко давило на плечи, выматывая силы едва ли не больше Границы.       По левую руку меж невысокого подлеска чащоб Нэлдорет всю дорогу белела туманная мгла. К ней старались даже не приближаться: воины нолдор ещё в первые десятилетия солнца успели досконально изучить Пояс огражденного королевства. Те, кто младше, кого называли детьми Исхода, в ту пору особенно шумливые и более всех возмущенные ответом Дориата на посольство, часто на спор пробовали войти под своды вековечных лесов. Даже состязание вздумали устроить однажды, кого позже вынесет на опушки, закружённого и замороченного до звёздочек в глазах. Тэльпэ тоже загорелся странным желанием досадить «подзаборникам» — как называли дориатрим юные нолдор — и присоединился к группе охотников с хуторов на границе с Нан-Эльмотом. Заводилой оказался Лауроссэ, золотисто-рыжий и обычно замкнутый подросток немногим старше самого Тэльпэ. В Альквалондэ его отца одним из первых, ещё до того, как феанариони достали мечи, столкнули в воду меж настилов причала. Всплыть тот так и не смог. Мать погибла в устроенной Уинен буре.       Потом, выслушивая разнос от князя, получившего письменный протест от командира пограничной стражи, Лауроссэ неожиданно ответил:       — Taro Туркафинвэ! Вы думаете, я не понимаю, что это низко и мелко? Остальные, может, просто играли, а я… Я на зло. Но что же они? Резня, убийцы…. Будто я не слышал! Мы же готовились уйти, неужто они думают, мы ни разу не задумались о море? Никто? Из целого народа? Не договаривались? Не просили заранее? Неужели каждый синда уверен, что мы прямо с Эзеллохара пешком пришли в Гавани с одними мечами в руках? Похватав что попало в мешки после речи короля в Тирионе? Как будто мы врывались в дома, убивая детей и женщин? Да, вины не отнимешь…. Но разве мало! Уинен отомстила всем — без разбора. Отца нет, нет мамы, ещё скольких мы потеряли, ещё не достигнув Эндорэ…       — Успокойся, — тихо и низковато, совсем не своим голосом ответил Тьелкормо, — Думаешь, я тебя не понимаю? Но пусть лучше пока худой мир. Иначе нам всем князь Нэльяфинвэ уши выкрутит, местами поменяет, и скажет, что так и было. Мне с братом в первую очередь.       Потом, наедине с племянником, продолжил несколько яростнее:       — Наша бы с Курво воля — мы бы иатрим, пожалуй, сами уши открутили. Но Нэльо ещё надеется на военный союз. И если мы ему чем-то помешаем… Не-ет, проще утопиться в Келоне. Для меня король — он, даже без короны.        Потом, впрочем, ситуация сгладилась — в Химладе и на Химринге появились постоянные обитатели из синдар и лайквенди. Сперва это были лишь несколько семей эльдар, родичей тех, кто бежал из Ангамандо в первые годы солнца и предпочел остаться в землях нолдор, нежели терпеть неприятие осторожных дориатрим, и вынужденно селиться на охраняемых окраинах страны. Потом поодиночке, по двое приходили те, кто желал сражаться и мстить Врагу, не довольствуясь истреблением пауков в долине Дунгортеб. Последние сперва настороженно косились на нолдор, особенно на самих князей, и держались чуть особняком, но спустя несколько пограничных стычек барьеры неумолимо рушились, и воины начинали полноценный обмен опытом, быстро переходя с разрешённого Эдиктом синдарина на всем понятный смешанный диалект.       Сейчас несколько воинов ехали чуть впереди, чутко насторожившись, будто кошки в засаде. Раньше здесь крепко держали границу младшие князья Третьего Дома, но теперь Дортонион пустовал, и сквозь межскальный проход вполне могли передвигаться крупные орочьи отряды. Надеялись проехать без стычек, ни с ними, ни с приграничной стражей Дориата, но, по неизменно работающему проклятию Мандоса, относительно тихий проезд через Нан-Дунгортеб непременно должно было уравновесить какое-нибудь не слишком приятное непредвиденное обстоятельство.       Впрочем, они уже и так полностью влипли в «неприятное непредвиденное обстоятельство», но именно это было причиной ещё больше усилить бдительность. Дружинники тоже ощущали накал в воздухе — развитое за годы тихой осадной войны чутьё подводило редко.       Шум боя они заслышали ещё издали — сперва тихие щелчки тетивы, потом хриплый вой атакующей орды, и, наконец, лязг клинков. Коней пустили вскачь, огибая с севера широкое подножие холма, густо заросшего бузиной и колючими лопухами.       Крупный орочий отряд, видимо, прошёл вдоль скальных подножий — около трехсот клинков, не меньше. Но в той стороне Димбара голые холмы сменял крупный осинник, в котором часто устраивали засады лучники с пограничных постов Дориата. Меж деревьев уже валялось не меньше сотни орков с короткими стрелами, торчащими из глаз или из шеи, сразу над краем плотного кожаного ворота. Около двух дюжин синдар уже достали мечи, сражаясь каждый с двумя-тремя орчинами враз.       Тэльпэ натянул повод, поднял руку, подавая сигнал. Засвистели стрелы — лес стеснял всадников не меньше, чем орков. Нолдор целились в сердце, длинными трехгранными бронебойками, способными пробить усиленный металлическими пластинами кожаный орочий доспех.       Спустя несколько минут все было кончено.       Тэльпэ быстро спешился, ощутив за спиной точно такой же шорох и тихие прыжки. Эленхтар, Эрривэ, Эльо. Навстречу им, прихрамывая и оскальзываясь на окровавленном мху, приближался среброкосый синда с отличительными знаками командира стражи. Несколько воинов разбрелись по месту схватки, разыскивая раненых, остальные будто растворились в лесу.       — Стойте здесь. Он идёт один, значит я тоже, — тихо приказал Тэльпэ, отдавая Эленхтару поводья, — Надеюсь, никаких задержек не будет.       Нолдо кивнул, убирая с глаз сползшую зеленоватую повязку, поддерживающую ещё так и не отросшие до нужной длины волосы. Тэльпэ отвернулся и быстро зашагал навстречу воину в серых доспехах, мысленно заранее переходя на синдарин.       — Приветствую воинов голодрим и благодарю их за помощь! — начал тот, приблизившись на расстояние полутора шагов.       — Приветствую Стражу Дориата! — Тэльпэ коротко склонил голову, — Это наш долг в борьбе против Врага.       — Мое имя — Мистион, командир пограничников леса Нэлдорет. Могу я узнать твое?       — Келебримбор из Аглона.       — Княжич Келебримбор, у меня есть просьба. Вы направляетесь в Нарогард?       Тэльпэ кивнул, несколько удивленно, но стараясь не подавать виду. Мистион на мгновение удовлетворённо прикрыл глаза. Потом заговорил.       — Синдараниэн Лутиэн сбежала на помощь адану Берену из Дортониона, полагая, что он находится в плену на Тол-ин-Гаурхот вместе с государем Фелагундом. Тебе ведь, несомненно, известны подробности?       — Известны. И что же?       — Владыка Элу ищет дочь. Если вы встретите её, я прошу немедленно сообщить в Дориат.       — Я понял тебя. Как она выглядит?       — Черноволосая, невысокого роста, довольно бледная, глаза большие, серые, кажется, — медленно припоминал страж.       — Так каждая третья голдэ выглядит.       — Есть в ней что-то не от эльдар, что-то другое, от королевы Мэлиан доставшееся. И с ней был невидимый плащ.       — Я понял тебя, — повторил Тэльпэ.       — Благодарю. Прощай.       — Не стоит.       Когда он вернулся к отряду, синдар уже исчезли в лесу.       ***       Битва Внезапного Пламени отгремела десять лет назад. Три года прошло с последней крупной атаки Врага, едва вновь не пробившего брешь Маглоровых Врат. На востоке ситуация наконец перестала напоминать ящик гремучей смеси: дружины Майтимо и Макалаурэ зачистили междуречье Гелиона и Холмы к югу до самого Эстолада. В последнее лето берегу Хелеворна восстановили охранные башни крепости Карнистиро, положив начало освобождению Таргелиона. А воины Аркалондэ вернули назад Лотланн. Перед самым отъездом Тэльпэ получил от дяди Тьелко известия, о том, что отряды разведчиков обогнули отроги гор и добрались до Ладроса, встретившись с посланными отцом через перевалы воинами Южных Врат. Сам Тэльпэ возглавлял работы по разбору завала в шахтах, прорубке новых штолен и возобновлению добычи руды.       Гроза грянула, откуда не ждали — из Химьярингэ приехал дядя Майтимо.       Тэльпэ тогда оказался в крепости скорее случайно, собирался уехать ещё утром, но задержался из-за неожиданной травмы отца, который сильно свернул ногу на стройке, свалившись с лесов вокруг смотровой площадки восточной башни.       Руссандол обедать отказался, пройдя сразу в отцовскую комнату, где тот сидел за столом, скептически разглядывая какой-то свиток. Ходить он почти не мог, но чувствовал себя прекрасно, что как всегда его сильнейшим образом раздражало. Дядя Майтимо практически сходу, едва поздоровавшись и не снимая тяжёлого кожуха с меховой отделкой, вручил брату свиток со сломанной печатью Дор-Ломина, ставшей теперь печатью Верховного короля нолдор.       — Прочитай три раза. Не меньше.       Отец отложил свои бумаги и молча погрузился в чтение. Тэльпэ с удивлением наблюдал, как его вечно нахмуренные брови медленно ползут на лоб, собирая кожу в выразительные складки.       — Нэльо, это что?       — Ты не понял? Прочитай ещё раз. Дальше вопросы только по существу.       — Нет, я понял, — медленно ответил отец, растерянно протянув письмо Тэльпэ, — Держи, прочти и ты. Я пока с мыслями соберусь. Слава Эру, Турко нет.              

Нэльяфинвэ Майтимо Руссандолу, князю Химьярингэ

      

от

      

Финдекано Астальдо, Верховного короля нолдор

      

привет и счастье

      

Русско!

      Пишу в надежде, что ситуация на восточной границе стабильна и не подкинет нам неприятных сюрпризов.       Посуди сам. Только сперва сядь и постарайся не нервничать.       Сразу предупрежу, что я не очевидец, и передаю то, что сам знаю из третьих уст — рассказывал Эдрахиль, один из военачальников Нарготронда.       Так вот.       В конце Urime к Артафиндэ явился Берен из Дортониона, сын Барахира, кунинга беорингов и потребовал исполнения обязательства, данного его отцу за спасение Артафиндэ и Артаресто из топей Серех.       Как оказалось, Берену была необходима помощь в добыче Сильмарилла, который у него потребовал король Эльвэ за право жениться на араниэн Лутиэн. Эдрахиль утверждал, что Берен сумел пройти сквозь Пояс Мелиан, встретил Эльвэн и обменялся с ней брачными обетами. Говоря откровенно, я тогда не поверил ни единому слову. Но сведения оказались верны, их подтвердила в письме Артанис. Она присутствовала на Совете Дориата, когда Эльвэ поставил перед дочерью и её женихом это условие.       Эдрахиль сказал, что никому не известно, что именно потребовал Берен у короля (разговор происходил наедине), но на Совете Артафиндэ призвал народ исполнить клятву — отправиться в Ангамандо за Сильмариллом. Вернее, сперва атаковать занятый Сауроном Тол-Сирион.       Мы с тобой уже обсуждали необходимость возвращения этого важнейшего стратегического объекта, и ты ответил, что как только станет возможным пересечь Дортонион для атаки с севера, ты отправишь Тьелкормо, а мои войска и армия Нарготронда ударят с юга. Артафиндэ был в курсе этих планов, и он отнюдь не дурак.       Я не могу предположить, что заставило его предпринять это дело в одиночку, толком никого не предупредив. Эдрахиль уверен, что его короля прижали данным обещанием в угол, не желая даже слышать о промедлении.       В общем, в начале Хисимэ силы Нарготронда атаковали Тол-Сирион. Мои пограничные отряды подоспели к шапочному разбору, успели спасти лишь небольшой отряд под командованием Эдрахиля. Остальные пали в бою или оказались в плену и были отосланы в Ангамандо.       Меня же Саурон письменно уведомил, что следующая же атака на Тол-Сирион окончится смертью пленённого короля Нарготронда, в качестве удостоверения приложив гайтан с медальоном леди Эарвен.       Артаресто и Артанис подтвердили, что их брат ещё жив.       Пока эта палка о двух концах находится в подвешенном состоянии. Но для начала необходимо защитить оставленный без гарнизона Нарготронд и постепенно стягивать туда силы. Первая задача частично решена: я сразу же отправил туда дружину Морирахтара. Что до второй…       Тебе лучше знать ситуацию на востоке, но я прошу по возможности прислать отряд, способный хотя бы частично заменить воинов Артафиндэ при атаке Тол-Сириона.       Да сгинут наши враги!       Навеки твой друг,       Финьо.       — Ага… — медленно протянул он.       — Н-да-а… — откликнулся отец.       — Вот так так… — заключил Тэльпэ.       Дядя Майтимо аккуратно вытянул свиток из его неподвижных пальцев. Отец ещё секунду сидел с каменным лицом, потом отмер и нарочито неспешно развернулся вполоборота к брату.       — Нэльо, ты хочешь сказать, что дочь Эльвэ обменялась брачными обетами с человеком? — особенно выделяя три последних словосочетания, произнес он.       — Я не думаю, что Финьо склонен так шутить, — Старший был серьёзен и мрачен, что само по себе было очень плохим признаком. Майтимо был не просто зол и встревожен, но ещё и сильнейшим образом озадачен.       — И Эльвэ послал его за Сильмариллом? — продолжил отец неспешно, будто укладывая слова в голове.       — Раукар подери, Курво! Я знаю ровно столько, сколько и ты, — лицо Старшего болезненно напряглось, ярко высветив старые шрамы, — И вопросы задаю себе те же самые. Но нам никто не ответит. Финьо знает не больше нашего — и то со слов Эдрахиля. Но Артанис подтвердила и слова Берена, и письмо Саурона. Артафиндэ жив, а значит он действительно ценный заложник в плену у Тху. Я доверяю Финьо — он обычно не паникует и не преувеличивает.       — Знаю, — кивнул отец, постепенно успокаиваясь, — Скорее он иногда преуменьшает. Никто из нас не усомнится в Финдекано, Нэльо. И перестань уже объяснять, какой он хороший — и так знаем. Мы просто ревновали к нему тебя, когда мелкими были. Злились. А теперь…       — А теперь вы большие и умные, — с трагической ноткой хмыкнул тот, — Выросли.       — Теперь мы ему слишком благодарны, — суховато отрезал отец, — И готовы признать его право на место в твоём сердце.       Старший тихо-тихо рассмеялся.       Тэльпэ молчал, пригревшись на расстеленной возле кровати медвежьей шкуре. А потом нежданно для самого себя встрепенулся:       — Дядя Майтимо, а давайте я поеду в Нарготронд с дружиной? Финдекано ведь именно этого хочет? Только я не думаю, что в Аркалондэ мы сможем найти больше двух сотен копий.       — Ты отправишься? — раздумчиво произнес Руссандол.       — А кто? Дядя Тьелко на границе, Макалаурэ, кажется, в Хелеворне, на тебе Химьярингэ и Врата. Отцу лучше остаться в крепости, а дядя Морьо уже укрепился у Долмед, и ему не до Нарготронда.       — Сын, ты Рыжих забыл. Но, Нэльо, он прав, если ты рассчитывал на меня, то мне очень жаль. Я сейчас на ногах не стою.       Руссандол встревоженно оглядел брата, ища пропущенные признаки ранений.       — Да так, пустяк, свернул лодыжку на стройке, — отмахнулся тот.       — А, ясно. Насчёт Младших — я уже посылал голубя на Амон Эреб. Амбарто ответил, что с Дириэлем смогут отправиться пятьсот воинов. Триста, что приехали со мной — резерв Химьярингэ. Добавим отряд Тэльпэ — выйдет около тысячи. Там они соединятся с резервами Хисиломэ и отрядом Эдрахиля. Достаточно для отражения атаки с юга. Наверное.       Тэльпэ с готовностью поднялся.       — Я всё равно не пойму Артафиндэ, — тихо пробурчал он, — Он неужели не понимал, к чему призывает?       — Тэльпэ, это безумно. Но у него тоже клятва. И, кажется, слишком беспощадный проситель. А нам только радоваться остаётся, что до нашей это дело пока не дошло.       — А Эльвэ каков! Продавать дочь за чужой и ворованный камень.       — Неужели в Дориате не знают?       — Рауг с ним, с Дориатом! Но как же это не к слову…. Даже слов нет!       — А что делать? — задал извечный вопрос дядя Майтимо и сам же ответил, — Что должно.       ***       Дорога, соединяющая Химлад с Нарготрондом и Тол-Сирионом, была самым длинным путем между землями нолдор. Ещё один соединял Химьярингэ и Амон Эреб — каменный тракт, который начали прокладывать с двух сторон из остатков и обломков строительств. А здесь мощёные участки дороги попадались им редко, больше в местах с зыбковатой почвой, заплывающей водой после дождей. В последние годы ездили по ней совсем мало, и кривоватый большак, вынужденный кое-где огибать подошвы холмов в предгорьях, пророс лишайниками и скользкими мхами, а песчаные участки и вовсе попрятали колеи в покрывале увядших по осени трав.       После Бродов Бритиах, задержавших отряд на сутки, дорога нырнула под сень Бретиля, где по левую руку, в глубине бора темнели вековые дубы в два обхвата, ещё сохранившие редкую побуревшую листву. Там, под защитой старого леса жили фиримар племени Халет. На запад же лес тянулся от силы на полдюжины верст, оканчиваясь топкой низиной, простирающейся до самого слияния Малдуина с коварным Тейглином. Там стоял уже совершенно голый березняк, сквозь белесые стволы которого ярко багровели тяжёлые рябиновые гроздья. По ветвям трещали дрозды, явно возмущенные столь крупным вторжением в их ягодные угодья. Под копытами шуршали опавшие листья.       Они намеревались проехать Бретиль за один переход и остановиться на дневку уже у самой переправы. Дружина шла ускоренными маршами по восемьдесят верст в сутки, и Тэльпэ надеялся, что спустя десяток дней они уже пересекут Талат-Дирнен и без лишних задержек войдут в скрытый город.       Впрочем, он совсем не был неприятно удивлен, когда навстречу головному отряду вышли из леса двое молодых мужчин-атани, вооруженных короткими луками и топорами, как у наугрим, и один мрачноватый синда, настороженно оглядывающий нолдор. Было бы странно рассчитывать проехать незамеченными мимо поселений сурового народа Халет, которые даже в мирные времена, когда Западный Белерианд защищали князья Третьего Дома, неизменно держали посты на окраине леса и вдоль дорог. Заодно, пользуясь случаем, взимали мыто за налаженную и тщательно охраняемую переправу Тейглина.       Дружина разом перешла с короткого галопа на рысь, а затем и на шаг, одновременно останавливаясь. Воздух всколыхнулся от тихого свиста, кто-то за спиной шепотом перекинулся парой слов, обменялся прикрепленными к сёдлам флягами. Рядом тихо ругался Синканэр из Химьярингэ, успокаивающе оглаживая своего нетерпеливого молодого жеребца и параллельно вытаскивая ему из крупа какую-то острую колючку.       Тэльпэ спешился и первым делом внимательно оглядел окрестности — чуть впереди дорога уходила чуть вверх, а лес редел, освобождая место старой просеке, едва заросшей ракитником и голыми кустами дикой жимолости.       — Княжич Тэльперинкваро, трубить привал? Дальше место неплохое, — склонившись с седла, спросил Синканэр, командующий первой сотней.       — Труби. Трёхчасовой, — тихонько скомандовал Тэльпэ, — Я поговорю.       Солнце стояло чуть косо, обозначая полдень поздней осени, и с рассветом выехавшие всадники, Тэльпэ судил по себе, давно уже были напротив перекусить и дать отдых коням. По звуку рога дружина снова тронулась шагом, постепенно ускоряясь, стройными рядами минуя стоящих у обочины эрухини.       Большеглазый мрачный синда нарочито церемонно склонил голову, исподволь осматривая подошедшего собеседника, а за ним и крайние ряды воинов.       — Хеледир, ты? — вдруг воскликнул он, неожиданно, кажется, даже для себя.       Строй чуть сбился, один из воинов резко натянул повод, в его глазах мелькнуло узнавание. Тэльпэ призывно махнул рукой, подзывая замешкавшегося дружинника. Тот быстро поворотил коня, спешился единым прыжком и подошёл к хмурому эльда, держа лошадь в поводу.       — Mae govannen, Menellon Turol, — поприветствовал его Хеледир на чистом дориатском наречии. Выбившаяся из-под косынки серебристая коса и чересчур тонкокостное сложение ясно обозначили одного из иатрим, видимо служившего в Химьярингэ.       — Хальо! — окликнул его на квенья кто-то из строя, — Хальо, я твое дежурство тогда возьму, хорошо?       — Ромьэ, спасибо! — крикнул Хеледир в ответ и вновь обернулся к знакомому соотечественнику.       Тэльпэ молча отошёл к тоже не проронившим пока ни слова атани-халадин, смутно припоминая их наречие вперемешку с нелетописным кхуздулом. Воспоминания о том, сколько было потрачено сил на освоение языков Белерианда, все ещё действовали на него невероятно угнетающе.       — Мы были уверены, что ты в плену. Неужели ты спасся? Живой! Как я рад! — быстро и возбуждённо-радостно говорил тем временем названный Мэнеллоном Туролом.       — Я тоже рад, — сдержанно улыбнулся в ответ Хеледир.       — Но как?       — Это был сто семьдесят девятый год солнца. Нас бежало тринадцать. Мы устроили обвал штрека в рудниках, уходили на юг. Четверо голодрим, семеро келбин из Семиречья, Лхалорн и я.       — Лхалорн тоже жив? Неужто?       — Нет, — отрезал Хеледир, — Погиб от ран. В пути. Из тех, кого подобрали разведчики князя Нэлфина, выжили всего шестеро.       — Ты теперь служишь Майдросу Однорукому? Почему ты не вернулся?       — Хочешь знать? — горько спросил тот.       — Да, хочу.       — Меня не пустили.       — Черная воля? — с явным ужасом спросил синда, едва ли не отшатываясь от собеседника.       — Следы черных чар. Они не снимаются, только рассеиваются постепенно. Неужели не чуешь? Волю ещё удается убрать — он в сознании, а эта гадость будто в кожу впитывается.       — И надолго?       — Думаю, меня десять раз пристрелить успеют, — мрачно пошутил Хеледир, — Пока она исчезнет. Ладно. Турол, рад был видеть. Лаэрэль говорить не смей, она меня уже похоронила, нечего и вспоминать. Отец с матерью и так знают, попроси их, если увидишь, за меня обнять сестрёнок. Прощай.       Он, не трогая стремян, вскочил на коня и быстро смешался с медленно ползущим позади дружины обозом.       Мэнеллон Турол остался стоять, застывший и бледный. Разговор начал один из атани, с характерным акцентом выговаривая эльфийские слова.       — Привет тебе и здравие, сын звёздного народа.       — Приветствую народ доблестной Халет! — ответил Тэльпэ на наречии халадин, возвращая людям любезность, — И воина стражи Дориата, если не ошибаюсь.       — Я из отряда Белега Куталиона, — уточнил синда, все ещё отсутствующе глядя в ту сторону, где дружинники расседлывали коней и присаживались на эти самые седла, вливая в рот по глотку крепкого зелья, согревающего в ветреные дни предзимья.       — Вы направляетесь в город государя Фелагунда? — уточнил халадин, чем-то напомнив Тэльпэ встреченного ранее Мистиона из Нэлдорет.       — Верно, — кивнул он.       — Переправа через Тейглин разрушена орками. Сегодня ночью, черти их дери, — ругнувшись, сообщил халадин, почесывая рыжеватую бороду, чуть сбитую от этого вдумчивого действия вправо.       Тэльпэ задумался. Тейглин был рекой хитрой, с зыбким и коварным дном, да и вода по поздней осени ледяная даже для эльдар, не говоря о конях.       — Мы сами наведём переправу. Постоянную, — прибавил он мгновением позже, — Потом ведь и обратно придется, пожалуй. Потребуется, — Тэльпэ прикинул в уме, — пять дней, лес и инструменты.       — Ну и ладно, — Халадины явно повеселели. Им наверняка тоже досталось в прошедшей войне, и снятие лишних хлопот было всем только на руку.       — Все нужное пришлём к Тейглину, пожалуй завтра к утру.       Тэльпэ повернулся к Мэнеллону.       — Не вините ни его, ни себя. Плен меняет, убирает лишние чувства. От прошлого больно, особенно если нет возврата, кому ж хочется его тревожить… Ты хотел сказать что-то? Если речь об араниэн Лутиэн, то я уже знаю. Нас предупредил Мистион из Нэлдорет, если он тебе знаком.       — Оставь, голдо, — тихо отрезал тот, — Я не болван и понять способен. Больше мне сказать нечего, ты и сам знаешь.       Тэльпэ даже смутился.       — Прости, что влез. Не мое дело. Прощайте, если на этом всё.       ***       Переправу едва удалось навести в означенный срок — ударили холодные дожди, каждая капля которых уже давно хотела превратиться в снежинку. Но снег запаздывал. Воды Тейглина обжигали холодом пальцы, но замерзать, кажется, не собирались. Поутру землю одевал серебристый иней, сияющая пыль налипала на ветвях, превращая лес в хрустальный терем с узорами-вкраплениями рябиновых ягод. Инструменты привезли четверо атани из ближайшего поселения. Двое из них оказались молодыми беорингами, отступившими из Дортониона десять лет назад. Их вела Эмельдир, жена кунинга Барахира. Тэльпэ заинтересовался и пригласил юношей остаться на обед. Как и было ожидаемо, атани находились в бедственном положении и отказываться от горячей каши с салом никто не стал. С ними говорил Эленхтар, но в пору отступления они были совсем мальчишками, и едва ли могли удовлетворить любопытство нолдор относительно личности Берена — в Бретиле он не появлялся.       — Госпожа Эмельдир была ужасно удивлена и даже слегка расстроена, когда узнала от эльфов о любви сына к дочери короля Тингола. И о данном ему задании. Она, кажется, надеялась, что он её навестит, — несколько смущённо рассказывал один из юношей, не забывая уписывать кашу из выданного ему котелка, — Но это так удивительно! Даже лучше, чем в песнях!       — Дурной ты, Хал, не понимаешь, — бросил его товарищ, — Она же эльф, а эльфы живут вечно. Да ещё и дочь короля. А он хоть и кунинг наш, а все ж человек. Много ли счастья? Вот и послали его теперь туда, незнамо куда. Что за камень, коль он его и в глаза не видывал?       Тэльпэ сидел молча, сам задумавшись глубоко и даже теряя нить разговора.       Камни были живые. Даже он, внук Фэанаро, чувствовал их, как родичей. Ребенком он часто таскал их на свет, чувствуя, как они горячо пульсируют жизнью и радостью. Его удивляло, отчего отец, дяди и дед так часто запираются с ними в мастерской, берут пробы росы двух Древ, сыплют мудрёными словами об испарении, нагреве, доле, странных закономерностях и формулах. С возрастом стало яснее — то, что задумывалось, как вместилище чистого света стало живым. Феанаро создал Сильмариллы на пределе возможностей, и творение превзошло ожидания мастера, став вечным вопросом и огромной ценностью. Они же живые…. Были. Моринготто сломал их, а смерть Короля добила.       Тэльпэ протянул иззябшие ладони к костру. Мысли наводили тоску. Юношей-беорингов уже проводили к шатрам, рядом с ним сидел лишь задумчивый Эленхтар.       — Думаешь, — утвердительно вздохнул он, — Вспоминаешь?       — Да, — тяжело уронил Тэльпэ.       — Оставь. Не вороши без дела. Я вот тоже иногда…. А эти мальчишки даже почти не помнят свое отступление. Ох, nilde Тэльпэ, все же люди в этом счастливее.