Спаси меня

Я нервно ёрзаю по дивану, рассматривая интерьер незнакомой мне комнаты. Стены выкрашены в белый, напоминая собой любую больничную палату, а на полу разложен чёрный паркет. Я не эксперт и не могу сказать, какое конкретно дерево и что оно мне напоминает. Оно одинаковое для человека, что не видит различий. Переводя взгляд на белые стены, я подмечаю, что на них не висит ни одной фотографии: будь то семейная, то один Яков, то просто с изображением кактуса. Просто пусто. Углы заняты таким же, как пол, чёрным шкафом; белой тумбой с торшером на ней. Третий угол, противоположный лампе — пуст, а в четвёртом, ближе к окну, стоит идеально вписывающийся в монохромный дизайн белые цветы. Я не флорист, но с уверенностью могу сказать, что это нарциссы. Их очень легко узнать по острым окончаниям лепестков. И одно я знаю точно, — на языке цветов нарциссы означают эгоизм. А белый цвет символизирует отстранённость. Довольно интересный выбор для домашнего цветка… Поднимаясь с белоснежного дивана, обходя пустой стеклянный кофейный столик, я приблизился к подоконнику, отодвигая вуалевую штору в сторону, наблюдая перед собой несколько цветов в горшке. Но вот их я уже не мог определить. — Тебе стало интересно поразглядывать мои цветы? Яков, оказался позади меня словно приведение, отчего я дёрнул рукой, чуть не свалив какое-то растение на пол. Я обернулся, ловя глазами поднос с двумя чашками кофе, который он как раз обещал вот-вот принести. Я улыбаюсь, положительно кивая ему на поставленный вопрос. — Да, но я не знаю что именно это за цветы, — пожимая плечами, отворачиваюсь обратно к мини садику, рассматривая зелёные листья. А Яков очень любит ухаживать за ними, судя по их замечательному состоянию. Был у меня горшок с фиалками, поливал я их как положено — раз в неделю, да и толку? Через месяц они и загнулись. Теперь, в моей комнате стоят различные кактусы, которые не требуют постоянного ухода. Колются, правда, очень больно. — Это гиацинт, — Яков указывает на самый ближний ко мне белый цветок. — Символ победы… — я чувствую, как он выжидающе смотрит на меня. — Дальше гардении, гортензия, гибискус и фрезия, — на мгновение, я поймал себя на мысли, что он принципиально покупал себе цветы на букву «Г»… — Третьи символизируют чистоту и непорочность, четвёртые разные значения, но в основном о красоте, а пятые — доверие. — Ты знаешь язык цветов? — поворачивая к нему голову, я задорно усмехаюсь. — Я только пару значений, вот, как с твоими нарциссами, — я указываю в угол позади него. — Ты считаешь себя эгоистом? Яков лишь тяжело вздыхает на моё высказывание, покачивая головой. — Это мне… подарили. Одна, скажем так, бывшая подруга. Но ты не совсем прав, — он отходит к цветам, стоящим на полу. — Они ещё означают безответную любовь. Эта фраза выбивает меня из колеи. Неужели, цветы, которые ты даришь человеку, могут означать так много? То есть, если я захочу подарить Якову какой-либо цветок в его «коллекцию», мне придётся внимательно изучить его значение, дабы не облажаться? Этим флористам легче денег подарить, честное слово! Яков вновь тихо подходит ко мне, поднимая с подоконника горшочек среднего размера, аккуратно вручая его мне. Тёмно-зелёные листья, красиво отражающие солнечный свет из окна, спадают мне на руки, а белоснежные бутоны так и гипнотизируют. Невероятно изысканные цветы. — Гардении имеют значение тайной любви, — он смотрит прямо на меня, когда я пытаюсь спрятать алеющее лицо за спадающими рыжими волосами, — между двумя людьми. Он аккуратно заправляет мои волосы, хоть как-то стараясь привлечь моё внимание. — А ещё, она весьма требовательна и капризна к уходу за собой, — его глаза щурятся, а я всё больше желаю стукнуть его этими же гардениями по голове в свою защиту. Нечестно вот так ставить в неловкое положение. И это что, он только что сравнил меня со своим домашним кустом? — Не такая уж она и тайная… Яков слегка склоняет голову, забирая горшок обратно, возвращая на его законное место. Я внимательно слежу за тем, как он обходит меня и садится на диван, практически проваливаясь в его мягких сиденьях. Он хлопает рядом со мной, приглашая сесть рядом. И я не медлю, плюхаясь рядом. Вручая кофе сначала мне, а после беря свой, Яков с некоторой досадой смотрит прямо на густую пенку, нервно потирая пальцем ручку чашки. Мне действительно беспокойно за него, он в последнее время всё чаще погружается в себя и я не знаю, что с этим делать. — Знаешь, ты можешь рассказать мне всё, что у тебя на душе, — неловко произношу я, делая небольшой глоток горячего напитка. Он молчит, а мне становится не по себе от того, что я так нагло попросил его рассказать, что с ним. Ну, конечно! Молодец, Немо, решил поиграть в психолога, хотя сам его посещаешь. — Я не знаю, расскажи тебе, изменит ли это что-то в моей жизни? Обычно, всё идёт по одному и тому же сценарию, что аж тошно, — замечая, как дрожат его бледные руки, я забираю у него кружку, отставляя обратно на поднос, чтобы он её не пролил. — Спасибо… — Если ты никому не рассказывал и ничего не менялось, то как раз стоит этим поделиться, Яков, — я нахмурился, настроенный решительно. Он смотрит на меня с отстранённостью, явно стоя перед решающим выбором. — Хорошо… как думаешь, я живу тут один? — Ну, судя по скудному интерьеру и отсутствии хоть каких-то фотографий, то ты её снимаешь, а сам живёшь в другом городе, — задумчиво протянул я, отбивая незамысловатый ритм по коленке указательным пальцем. — А ты наблюдателен, Немо, — впервые за весь день я слышу искренний смешок Якова. — Ты прав на половину. Это моя собственная квартира и, да, я жил раньше в Лондоне, — он кивает, на что я удивлённо хлопаю глазами. Его собственная? То есть, не его родителей? Аж стыдно немного… Я неловко потираю свои запястья, старательно подбирая в голове тему для разговора. О чём вообще с ним можно поговорить? До этого мы так непринуждённо болтали о том о сём, а сейчас сидим как два идиота и не знаем, как продолжить. — Я вижу, ты хочешь спросить, — шепчет Яков, слегка наклонившись ко мне. — Неудобный вопрос? Без разницы, спрашивай. — Сколько ты работал, чтобы накопить на квартиру? Или всё-таки тебе помогли? — Пятьдесят на пятьдесят, — кивнул светловолосый, оббегая глазами комнату, вновь останавливаясь на мне. — В свободное от школы время я подрабатывал и копил деньги, что отправлял мне опекун. Собралась немаленькая сумма, но этого всё ещё было недостаточно. Тогда, мой опекун вновь появился, чтобы помочь с этим, и это был последний раз, когда мы с ним виделись. Яков отклонился назад, разочарованно вздыхая. Я неловко прикусил губы, коря себя за то, что вообще спросил. Но с другой стороны, я узнал немного больше о нём. Но, кажется, это не то, что его беспокоит… — Так что тебя тревожит? — я хлопаю его по плечу, понимающе улыбаясь. — Это прозвучит абсурдно, но каждый человек, с кем я становился ближе и открывался, через некоторое время уходил от меня. Тому пример мои друзья из пансиона, потом дочь опекуна, которой я почти приписал статус тёти… — он горько усмехается, сжимая в кулаках край своих льняных брюк. — А следующий Габриэль, — Яков закатил глаза, вновь потягиваясь за чашкой с кофе. — Ты серьёзно думаешь, что это всё из-за тебя? Это и правда звучало до ужаса абсурдно. И будь я последней тварью в этом мире, то сейчас рассмеялся бы с его проблемы. Но я могу понять его. У меня были тоже глупые ситуации, которые понесли за собой вред и их пришлось отрабатывать с психиатром и по сей день. — Яков, это всё обстоятельства, которые просто неудачно совпали, — я покачал головой, позволяя себе нарушить его личное пространство и приобнять за плечи. — Ты думаешь, что я тоже уйду, если ты откроешься мне? Но он промолчал, придерживая в руках белоснежную чашку с кофе, медленно приближая её к своим губам. — Извини, правда глупо, — он рассмеялся, допивая свой кофе. — Ты будешь? Он уже остыл. — Нет. Яков лишь пожимает плечами. Я выпускаю его из своих объятий и он забирает стеклянный поднос, унося обратно на кухню. Сидя на диване, почти не шевелясь, я ловлю себя на мысли, что не могу вот так сидеть сложа руки. Поднимаясь, я плетусь за ним на кухню, дабы хоть как-то помочь. Нет, серьёзно, он многое для меня делает, а я почти ничего. Он уговорил преподавателя взять меня в группу по проекту, поддерживал каждый раз, когда я чувствовал себя неладно и вечно ходил со мной в те места, в которые его звал, жертвуя своим личным временем. Нет, серьёзно, а что сделал я? Ничего. Я перехватываю две чашки, оставляя его в недоумении; гордо подхожу к раковине и быстро обмываю их. Оборачиваясь, я вижу его самодовольную ухмылку. — Решил таким образом помочь мне? Помыть две несчастных чашки? — Ну знаешь, хоть что-то. — Лучше присядь. Ты голоден? — я прохожу к круглому обеденному столику, присаживаясь за него и положительно киваю. — Тогда мне снова придётся поухаживать за тобой, — он довольно ухмыляется. Яков отходит к столешнице, вынимая с верхней полки две плоские белые тарелки. Открывая небольшой холодильник, он задумчиво смотрит на присутствующие в нём блюда, но моего мнения явно не планирует спрашивать. Ну и ладно, я в любом случае не привередлив в еде. — Погоди, — я замечаю, как он вынимает разделочный нож и доску, а поодаль лежат ингредиенты. — Ты собираешься готовить? Давай я помогу, — я поднимаюсь, подходя ближе к нему. Яков и не против. Он вручает мне в руки острый длинный нож, двигая разделочную доску ближе ко мне, а сам принимается за вторую часть блюда. Я никогда ранее ни с кем не готовил, даже с мамой, поэтому делить кухню с кем-либо, нет, даже не «с кем-либо», а именно с Яковом — новый опыт. Но есть проблема — я готовлю в своём ритме, довольно медленно, а он как какой-то шеф-робот, делает это очень быстро и даже, чёрт возьми, аккуратно. — Немо, ты не режешь, а издеваешься над этим картофелем, — усмехнулся светловолосый прямо над моим ухом. Когда он успел подкрасться ко мне сзади? Опустив взгляд на нечто, лежащее под моим ножом и неловко усмехнулся. Поэтому я ни с кем не готовлю. Процесс приготовления это какая-то часть ужастика. Яков тяжело вздыхает, накрывая мою ладонь своей, двигая нетронутую половину. Я поджимаю губы, наблюдая за тем, как он с помощью моей руки демонстрирует правильный разрез, а над ухом слышится его томное дыхание. Голова кружится, и я искренне не понимаю из-за чего: то ли из-за непозволительной близости с Яковом, то ли из-за пароноидального шёпота в голове, пока я держу острый кухонный предмет. — Так понятней? — его вопрос вытягивает меня из этого глухого омута страха. Я смотрю прямо на красивые кубики картофеля, нервно кивая головой. Я всё пропустил, но в этом же нет ничего сложного, правда ведь? — Ты меня не слушал, — вздыхает Яков, отпуская мою руку. Я разочарованно хмыкаю, когда неприятный холодок касается кожи. — Давай лучше посидишь, тут осталось немного. Спасибо за проделанную помощь. Он подмигивает и я неуверенно присаживаюсь обратно за стол, внимательно наблюдая за тем, как Яков мечется по всей кухне, в процессе приготовления. Глядя на всю эту картину и сопоставляя поведение Якова сейчас и в первый день знакомства, я бы не поверил, что люди могут быть такими на самом деле. Возможно, у меня не самый большой опыт общения с различными людьми, поэтому такое меня так удивляет, но сближаться с людьми, оказывается, очень классно. Возможно, мы чем-то с ним похожи по проблемам, поэтому можем понять друг друга, а возможно даже и спасти. От него уходили близкие люди, а я же никогда никого не подпускал к себе, ужасно боясь принести себе непоправимый вред. Сейчас же я думаю, каким идиотом был. Лучше пережить предательство, чем всю жизнь находиться одиночкой. Хотя, скажи я сейчас это Якову, то точно бы получил половником по голове. Он выбрал одиночество, дабы больше не терпеть предательства… Мы одинаковые, но одновременно разные. Как две параллели. Я невольно улыбаюсь мысли, что впервые за всё время у меня появился человек, при котором я могу быть открытым и честным, не скрывая своих истинных эмоций. И что точно, так я никогда не покину Якова, чтобы он вновь не пережил ту боль. Я докажу, что проблема не в нём, а в людях, которых он неверно подбирал. «Открытым и честным?»

«Ты правда так думаешь?»

«Ты покинешь меня?»

«Ты не можешь. Мы едины.»

«А если он не примет?» Я панически осекаюсь по сторонам, приобнимая себя за плечи дрожащими от страха руками. По спине бежит холодок, а дыхание и сердцебиение учащаются. Почему? Кто всё время это говорит? Яков не слышит? Это только в моей голове? Не понимаю. Страшно. Глазами нервно бегаю по всей кухне, не зная за что и зацепиться. Звон в ушах неприятно нарастает, а всё вокруг медленно начинает плыть. Дышать становится невозможно, будто что-то или кто-то сжимается вокруг него, желая меня задушить. — Немо, — худые бледные руки накрывают мои плечи. Я напугано поднимаю голову, практически падая со стула, видя перед собой самого себя с холодным и бездушным взглядом. — Немо, что с тобой? — он треплет меня за плечи. Я жмурюсь, силой отталкивая «самого себя». — Не приближайся!

«И т̉ы ͚от̒тал̅ки̓вае͛шь ͔т͂о, ̚ ̉к чͅему ̂т̄а͐к д͠о͠л̀го ̀шё͑л»

Я раскрываю глаза, в немом шоке уставившись на Якова, облокотившегося прямо на столешницу. Он смотрит на меня с недопониманием и растерянностью. Что же я делаю…? — Яков… прости, — накрывая лицо ледяными ладонями, я стараюсь привести дыхание в порядок. Снова ведусь на какие-то эпизодические приступы и веду себя странно. — Мне просто… стало плохо. Вынимая из кармана пластину с таблетками, где осталось ровно на один приём, выламываю пару и набираю побольше слюны во рту, дабы проглотить лекарства. — Немо, — шепчет Яков, ставя деревянный кухонный стул передо мной. Я измученно смотрю на него, натянуто улыбаясь. — Расскажи, — одного слова было достаточно, дабы замереть как замороженная статуя. Конечно, ну конечно же он спросит! Кто бы не спросил, если бы человек перед тобой начал странно себя вести и глотать неизвестные таблетки? Это странно, да, но я не сумасшедший… — Понимаешь… У меня некоторые проблемы со здоровьем, — я горько усмехаюсь. Яков накрывает мои ладони своими, крепко сжимая. Где-то в глубине души я чувствую умиротворение, видя, как он старается меня поддержать. — Ментальным здоровьем. Видишь ли, мы чем-то с тобой похожи, только вагон своих проблем я пытаюсь разгрести на консультациях с психиатром. А ты принимаешь это и продолжаешь жить своей жизнью, даже после предательств не разочаровываясь в людях. — Немо… Он ничего более не произносит и просто притягивает меня к себе в крепкие объятия. Я зарываюсь носом в его шею, вдыхая тот сладкий аромат пачули, но без ноток кофе. Он и правда стал пить его меньше после моей просьбы… В комнате наступает тишина, а за окном смеркает солнце, накрывая комнату мраком. Я прижимаюсь ближе, сверля взглядом остывающее на столешнице рагу, что приготовил Яков. Как с каждой минутой в комнате становится темнее, так сильнее растёт моё нежелание отпускать его из объятий. Но нужно. Я лишь немного отстраняюсь от него, всматриваясь в чёрные как смоль глаза, а на губах сверкает ласковая улыбка. Его тёплая ладонь тянется к моей щеке, накрывая её, незамысловато проводя большим пальцем по подбородку. Я нахожу в этом жесте что-то домашнее. Бережно накрывая своей рукой, что приятно очерчивала мою щёку, я невольно опускаю взгляд на слегка потрескавшиеся губы. Как давно он их не увлажнял? Я жутко смущаюсь от такой мысли, представляя, как моё лицо горит ярким пламенем, но в угоду мрака этого даже не видно, что не может не радовать. Яков довольно усмехается, всё это время внимательно всматриваясь в мои глаза. — По взгляду человека можно сказать многое, знаешь? Ты никогда не был с кем-то настолько близок, верно? — Да, ты прав, — согласно киваю я, выводя пальцем незамысловатые узоры по его плечу. Он наклоняется чуть ближе к моему лицу, тихо прошептав: — Не волнуйся, дай мне свою руку. Я громко сглатываю, глупо хлопая ресницами перед ним. Дать ему руку? Он имеет в виду вложить свою ладонь в его? Он хочет больше тактильности? Отрывая свою ладонь от его, я медленно вкладываю её в руку. Яков робко перехватывает её, сплетаясь своими тонкими пальцами с моими, на что я тихо охаю. Его вторая рука всё ещё находится на моей щеке и именно в этот момент я чувствую полную беспомощность. — Расслабься, — его голос звучит монотонно, отчего сильно накрывало сонливостью. Я болезненно сжал губы в тонкую полосочку, совсем не скрывая своего смущения с этого интимного момента, видя и ощущая всем телом, как пронзительные глаза мучительно долго изучают. Рука с щеки переходит выше, безбожно зарываясь в мои отросшие волосы почти под корень. Этот жест отдаёт приятной дрожью по спине, из-за чего я рефлекторно отклоняю голову назад, забываясь и открывая вид на свою шею. Через короткий промежуток времени я чувствую горячие губы на своей коже, крепче сжимая худощавое плечо, прячущееся под тонкой футболкой. Внизу живота тут же завязался приятный узел и покалывающая услада растеклась по всему телу. Я чувствовал, как губы приятно оставляли мокрые поцелуи, но их владелец был не совсем уверен в своих действиях, точно так же как и я. — Яков, ты… — растерявшись, я окончательно потерял нить вопроса, который хотел задать, когда завидел блестящие глаза перед собой. Яков молча смотрел на меня, не останавливая поглаживания в волосах. И как мне на это реагировать то? Он тихо усмехается с моего потерянного выражения лица, рукой слегка надавливая на затылок, заставляя приблизиться к нему, что наш лоб нелепо стукается. Прямо на своих губах я чувствую горячее дыхание, что быстро сводит меня с ума, а последние частички здравого смысла накрывает пеленой. Словно голодный пёс, я срываюсь с цепи одиночества, ломая окончательно ту самую железобетонную стену в крошки, которая уже трещала не первый день, робко накрывая чужие губы своими. Сердце в этот момент стало биться ещё быстрее: оно так и жаждало переломать все рёбра и вырваться из грудной клетки, дабы просто уже не терпеть такое неконтролируемое волнение. За несколько секундным поцелуем следовал ещё один, второй и третий, и ещё, и ещё. Каждый новый поцелуй чувствовался по-разному, окончательно затуманив моё сознание. Они ощущались как мгновение, будто специально утекая под каждым перерывом на вздох. Я снова и снова неумело сталкивался с губами, что пару минут назад казались мне сухими, как климат в пустыне, вкладывая в каждый поцелуй скопившуюся симпатию и нежность по отношению к Якову. Под напором чувств я и не замечал, как всё сильнее налегал на Якова, практически вися на нём, но он уверенно держался за мою талию, заставляя меня окончательно не запрыгнуть на него, а сидеть на месте. Последний раз прильнув к желанным губам в сладострастном поцелуе, я медленно отстранился разорвав тончайшую нить слюны. Грудь неприятно сдавливало, а лёгкие горели так, будто их разодрали изнутри. Хоть каждый вдох и отдавался лёгким уколом, но я чувствовал настоящее удовольствие от ситуации, которое не передать словами. — Я, кажется, сорвался, — я тихо рассмеялся, но мой голос всё-таки раздался негромким эхом по кухне. — Это было приятно, несмотря на некоторые неумелые моменты, — Яков ехидно улыбнулся, заправляя за ухо, спавшие мне на лицо, волосы. Надо было откусить ему язык, дабы больше не слышать этих коротких издевательств. — Не смотри ты так, я таким образом со стрессом справляюсь. На самом деле я не мог на него злиться, особенно после того, что сейчас было. Я широко улыбнулся, обнимая Якова за шею, прижимаясь ближе. — Знаешь, за все те дни, которые мы провели вместе, после нашего откровенного разговора, где ты сказал, что будешь ждать… я многое понял. Особенно сейчас, — я смотрел в сторону окна на небо, на котором уже не было солнца, лишь несколько сверкающих звёзд. — Может, я скажу это под действием чувств, но я точно потом не пожалею. Я хочу, ужасно хочу проводить каждый день вместе. Хочу просто закрепить статус отношений, чтобы мы могли делать это чаще. — Ну-ну, ты всё-таки созрел для того, чтобы перейти на новый уровень? — Яков рассмеялся, гуляя своей рукой по моей спине. — Зачем же эти формальности, Немо? — Я сейчас скину тебя с этого несчастного стула. — Да я шучу! — он удивлённо усмехнулся, крепче прижимая меня к себе. Я и не против. Иногда, касания других людей бывают приятными, особенно, если это Яков.

«О͠п̇ятͅь с͝о͠вра̒л͠»