Морозный узор

Близилась нежная, одна из самых тёплых по памяти капитана весна. В последние дни Кэйя всё чаще и чаще находился в штабе, в рутинной бумажной волоките, в скучных поручениях и просьбах Джинн вновь присмотреть за Кли, чтобы та не побежала глушить рыбу, как это было пару дней назад. «Я устал…» Чертовски устал настолько, что глаза смыкались под тяжестью работы, тоски и греющего его спину солнца. В последние дни Альберих стал ощущать что-то странное, будто бы рядом находится нечто необычное даже для нетривиального мира Тейвата, что-то экстраординарное, фантастическое, до колики в животе манящее. Это «нечто» даже звало Кэйю пару раз и он, гонимый азартным интересном, ходил по всему штабу в поисках, но всякий раз заканчивался неудачей. Сегодня капитан решил для себя, что найдёт эту манящую тайну, ведь был более чем уверен, что она ближе, чем ему кажется, может даже в его собственном кабинете, а он, теоретически лишённый глаза, не мог толком это разглядеть. Подорвавшись с места, Альберих ринулся в бой, начиная с книжных полок, сдвигая по чуть-чуть каждую запылившуюся рукопись, ведь именно так открываются порталы во всех сказочных произведениях, не так ли? Но затея, признаться, была очень глупой и смешной. Стоило ему перерыть так целый стеллаж, как весь запал кончился. И даже очередная попытка прислушаться к притихшему зову не увенчалась успехом. — А может и вовсе не судьба? — мужчина подошёл к аккуратному каменному камину, проведя смугловатыми пальцами по небольшой медной статуэтке рыцаря, даже отдалённо не напоминающего рыцаря Фавония, быть может лишь по причине того, что по спине струились пышные локоны, которые от постоянного потирания Альберихом уже становились рыжеватыми? Кэйя, как обычно, с неприсущей ему заботой и очарованностью поднял статуэтку с места, как вдруг шрам, оставленный ему некогда любящим братом, засаднил с чертовски неописуемой болью, синевласый вскрикнул, выронив из рук статуэтку, покрывшуюся ледяными узорами, — Что за дела? Скрюченный болью капитан оглянул свои ладони, что так стремительно холодели, словно покрываясь снежной коркой, лёгкий полудрём, навеянный неведомыми силами свалил крепкого мужчину с ног и, стоило ему зажмурить глаза, как пространство вокруг исказилось. Стеллажи, стол, кресло, любимая статуэтка, громоздкие пыльные шторы и даже ковры поплыли, разбалтываясь из стороны в сторону, как в самых сюрреалистических снах, будто бы в кабинете распылили психотропное вещество, позволяющее отказаться от реальности хотя бы на несколько часов. Свернувшись клубочком, Кэйя поник. Из-под плотной повязки продолжали выглядывать пугающие, невиданные ранее даже им самим морозные узоры. Альберих распахнул глаза не скоро. Ему ещё долго казалось, будто бы он в какой-то сильнейшей качке, на каком-то корабле, что терпит бедствие и вот-вот разлетится по бушующему морю в щепки. Пространство медленно восстановилось, но, к удивленью Кэйи, виды были совсем не те. Впереди показался шпиль Винокурни «Рассвет», той самой, куда капитан больше ни ногой, той самой, с которой связано любимое и ненавистное им детство, той самой, в которой он проводил каждую ночь, пока Дилюк шлялся невесть где, то и дело заставляя Альбериха умирать со страху, видя, как меркнет сияние братского Глаза Бога. Неподалёку послышался и голос Дилюка, тот, который был ещё давным-давно: юный, ещё звонкий, но такой же скромный и настороженный. Вдруг в ответ раздался второй мужской голос — этот голос тоже был до боли знаком капитану, ведь кто как ни Крепус Рагнвиндр обладал подобным тембром, напоминающим небольшой раскатистый гром поодаль, таким приятным, неожиданным и басистым был голос приёмного отца Кэйи. Причудливый зрачок сузился ещё сильнее, слышался скрип повозки и странное колыхание в кустах. Обернувшись, Альберих заметил притаившийся будто бы в засаде лагерь хиличурлов, среди них был ненавистный митачурл с огненным топором, который однажды пакостно накинулся на капитана со спины, едва не запечатлев того в истории Ордена как рыцаря с самой смешной и нелепой смертью от орудия бездумного монстра. Вскинув руку вбок, Кэйя призвал «Небесный меч» — благословлённый самим Анемо Архонтом и прославленный в руках искусного фехтовальщика клинок, всяко помогающий капитану резво проводить элементальный взрыв стихии и парировать атаку противника. Синевласый без раздумий ринулся в бой, оставляя за собой леденящую дорожку, Глаз Бога воссиял несоизмеримыми искрами и первый же выпад холода сражает пару хилчурлов наповал. Клинок режет воздух, Кэйя не спешит радоваться лёгкой победе, продолжая двигаться стремительно и расчётливо, разрезая махами крепкую плоть врагов, которые наступали с новой силой. — Там кто-то сражается, отец! — раздался юношеский голос и ржание коня, получившего по бокам рыцарскими шпорами. Альберих отвлёкся, оступился на хрустнувшей ветке, поняв, что стоит младшему Рагнвиндру отойти от повозки, как Урса тут же разорвёт и рыцарей, и так горячо любимого братьями Крепуса. И вновь до смеха унизительная картина замахивающегося митачурла. Кэйя, позорно плюхнувшись на траву, отчего-то лишь хохочет, отбросив меч в сторону. — Этот момент застынет во времени. — Альберих всегда был не тем, за кого себя выдавал, и силы его, которые он показывал в бою бок о бок с рыцарями, всегда были лишь малой частью того, что таилось у него внутри. Появившийся из Каэнриах мальчишка вырос в беспощадного и хладнокровного убийцу, чья сила прекрасно показывала себя и без оружия, способна была извергаться не только из кончиков пальцев, но и из раненного Дилюком глаза. Молниеносно подняв плотную повязку, капитан вскинул хитрый, насмешливый взор на готового его изничтожить монстра, как вдруг сильный, прошибающий до костей мороз разразился прямо в груди митачурла, там, где должно было быть его бездушное сердце. Сильное голубовато-белое сияние показалось из-под чёрной шерсти, горящий топор выпал из крепких лап, минуя Кэйю, разрезающие лучи один за другим вырывались наружу, покуда свечение не стало заполнять каждый миллиметр противника. Секунда… И тысячи непохожих друг на друга снежинки разлетелись по притоптанной полянке, падая на землю и тая, падая на капитана — и оставаясь там узорчатым напоминанием, покуда тот не смахнёт их с себя. Из-за кустов показался не то напуганный, не то восхищённый алый взор юного Дилюка. Стоило Кэйе поднять на него свои глаза, как вмиг ровно такое же свечение, только на сей раз образное, прошибло его ледяное сердце, будто бы то только что растаяло под гнётом больших, широко распахнутых глаз Дилюка. Рыцарь остолбенел, его руки и ноги вмиг стали ватными, и если бы он не сидел, то точно бы пал ниц перед человеком, которого без зазрений совести любил и любит всю свою жизнь. — Вам помочь? — огненноволосый резво спешился, поправил рыцарские доспехи, которые каждый уважающий себя офицер носил ежедневно, и направился через зелёные заросли к Кэйе. — Как вас зовут? Мужчина оробел, едва ли успел подскочить и броситься прочь, когда Дилюк, гонимый юношеским интересом и ещё не погасшей рыцарской доблестью, ринулся к нему на помощь. Рагнвиндр, впрочем, всегда помогал своему непутёвому братцу в разных передрягах, ведь в отличии от аловласого Альберих был смышлёным и продуманным «мозгом», а Дилюк сильными и исполнительными «руками». Юноша замер, ведь перед ним был образ, который в Мондштадте встречается далеко не на каждом шагу, да и эта повязка, скрывающая правый глаз… Младшему Рагнвиндру на миг показалось, что он в таверне случайно выпил далеко не любимый им виноградный сок, раз теперь ему чудится, как взрослый, окрепший Альберих столь искусно и самоотверженно сражается прямо у него под носом. Но сейчас ударяться в воспоминания и раздумья не хотелось от слова совсем: неподалёку послышался рьяный, громкий рёв Урсы. Кэйя, разгребая ветки деревьев руками, мчался на помощь отцу, который в негодовании высунулся из повозки, глядя на то, как рыцари с одного маха огромной лапы дракона падают замертво. Стало совсем зябко: от холода, от волнения, от непонимания. Крепус обернулся в сторону выбежавшего из зарослей мужчины, ровно также признав в нём взрослого приёмного сына, но с чего-то вдруг этот облик казался ему излишне холодны и чужим. На губах старшего Рагнвиндра собралась сухая, липкая корка, немой вопрос огладил щёки прибежавшего на помощь капитана прежде, чем тот решился ринуться в бой, с ужасом осознавая, что по рукой нет меча. Альберих неуместно забавно похлопал себя по бокам, резко обернувшись. «Дурак» — промчалось в его голове. Он не отозвал свой меч, а всего лишь бросил его в сторону и теперь, будь он даже тысячу раз способным воином, надёжный союзник в бою, придающий больше уверенности, остался где-то среди травы, ягод и сухих веток. Видимое замешательство передалось и выпрыгнувшему из повозки Рагнвиндру. Урса неистово бился о землю своими лапами и хвостом, его рёв двигал повозку и людей назад. Прикрывшись меховой накидкой, Кэйя думал так быстро, как только мог. Безусловно, придётся импровизировать, сражаясь с действительно сильным противником как есть, то есть голыми руками. — Кэйя! — громкий вскрик Дилюка соединился с разрезающим воздух шумом. Едва капитан успел обернуться, как его клинок впился в землю у его ног, а мимо промчались родные, пахнущие виноградом локоны будущего Полуночного Героя. Лукавая, самодовольная улыбка вновь показалась на смугловатом лице — этот павлин был доволен собой даже тогда, когда победой ещё и не пахло. Один лишь только шанс сражаться с братом бок о бок будоражил, грел замерзающую, практически обернувшуюся льдом кровь в жилах Альбериха. Жгучее, но ещё не с той неистовой силой, пламя разразилось перед раскрытой пастью Урсы, клеймор в руках юноши был далёк до легендарной Погибели, но то, как умело он орудовал им уже сейчас, завораживало. — Пожалуйста, уходите. — капитан оттолкнул приёмного отца в момент, когда будущий Мастер с лязгом своего обмундирования пролетел мимо, ещё долго волочась по земле вместе с выпущенным из рук мечом. Неописуемый аромат костра, страха и горести, муската, ванили, винограда и яблок, непередаваемые воспоминания о том, что Дилюк когда-то мог проигрывать, невозможный до дрожи в коленях вид, когда юный офицер едва приподнимается на четвереньки и, вновь подхватив свой меч, спешит крепко встать на ноги. Кэйя понимает, не в крови Рагнвиндров позорно убегать, поджимая хвосты, а посему они, наречённая семья, стоят теперь бок о бок, в очередной раз бросая взор на бушующего дракона. Дилюк один не справится, а Глаз Порчи Крепуса обернётся против него самого, не остаётся ничего, кроме как показать то, как сильно изменился Альберих за прошедшие годы, с какой отвагой и рвением он готов защищать то, что ему любо и дорого, что он далеко не предатель, не трус и не подлец.

И начался самый настоящий леденящий дух танец, мешающийся с яркими языками пламени…

Братья ринулись в бой, поднимая за собой столб пыли. В алых глазах читалось что-то сродни «Я верю в тебя, Кэйя», в то время как уцелевший глаз капитана голосил обратное «Я верю в нас, Дилюк». Выпущенные вперёд ледяные мимики слились вихрем с обжигающими языками пламени Дилюка. Их элементы разразились настоящим фейерверком перед пастью Урсы, заставив того шагнуть назад. Огненноволосый рычал от злобы, стискивал зубы, когда замахивался длинным мечом, чтобы закрутить себя в выпадающей атаке, а Альберих был в какой-то степени неповторим: только он мог играть с врагом в салочки и догонялки, при этом сохраняя достойный рыцаря вид. Он выглядел безусловно уверенно в себе и стойко, напитанный крио элементом меч оставлял после себя снежный след, исходящий морозными узорами, которые таяли под натиском Дилюка и тут же застывали из-за непрекращающихся атак капитана. Тот не подпускал дракона близко, пугая выпадами холода и ледниковым вальсом, что кружился вокруг него нескончаемо долго, поднимая с земли пыль и ещё не оттаявшие снежинки. Но пугать Урсу было недостаточно, этого чудовищно сильного монстра следовало бы убить. Попытки противостоять ему были изнурительными, по искажённым криками и бешенным смехом лицам стекал пот, который братья не успевали даже вытирать, оттесняя дракона всё дальше и дальше от отца. Глубокое зарево поднялось за спиной синевласого и, едва он успел пригнуться, как над его худощавой спиной промчался огненный феникс, один из немногих, что Дилюк выпускал за время владения Глазом Бога — его появление было словно спасительная таблетка, наркоз для страждущих, будто бы… — Рассвет. — прикрыв глаз ладонью, шепнул Кэйя, оборачиваясь на юного старшего брата. Тот сражался отлично, выкладывался по полной и, признаться, уже выглядел весьма измученным. Альберих прекрасно помнил, что братец не отказывал себе в лишних тренировках, постоянно мучил себя и из раза в раз мог пораниться собственным же мечом, после долго стесняясь рассказать об этом кому-то. Дилюк всегда восхищал собой других, но никогда не восхищался сам. Всякий раз он говорил, что жалел себя, потому будет тренироваться больше и усердней, чтобы добиться наилучших результатов. Но он никогда, никогда не жалел себя, и среди тогдашних офицеров, не смотря на юный возраст, был одним из лучших, ещё и одарённый силой стихии. Урса взвыл. Казалось, что ещё чуть-чуть и победа будет за братьями, Крепус останется жив и Кэйя никогда не расскажет брату свою страшную тайну, чтобы не разорвать этот идеальный по всем параметрам союз. Пришло время для генерального сражения, которое наконец решит исход этой схватки. Кэйя поднял меч прямо перед своим лицом, словно хотел спрятаться за этим сияющим бирюзовым клинком, его тонкие, не снимающие насмешку губы что-то усердно вторили неразличимым шёпотом, перебиваемым последовательными криками Урсы. Крепус всё это время безучастно смотрел, сжимая в руке выкупленный у Фатуи Глаз Порчи, его обуревали сомнения, множественные вопросы и гордость, но почему-то гордился он не столь Дилюком, сколь подоспевшим на помощь из будущего Альберихом. Ведь теперь все почести и впрямь падут на узкие плечи капитана, а значит, что Ордо Фавониус далеко не бессмысленная организация? И всё же, Дилюк был лишь на подхвате, пока Кэйя, не жалея себя, защищал приёмного отца? Гложущие вопросы захватывали три головы сразу, но отступить сейчас, значит проиграть. Кэйя себе позволить такого не мог. Разыгравшаяся почти что в мае метель накрыла с головой всех, кто был рядом. Выдвигающиеся из Мондштадта молодой Кэйя с отрядом видели, как над Винокурней происходит что-то страшное, пугающее с каждой минутой всё сильнее и сильнее. — Быстрее, выдвигаемся! — скомандовал молодой капитан, погнав лошадей в сторону родного дома. В это же время явившийся из будущего Альберих готовился нанести молниеносный, решающий удар. Его тёмно-синие волосы словно покрылись инеем, став жемчужными, почти что белоснежными. Подгоняемая ветром метель вмиг осела на сухую, израненную мечами и когтями землю, Кэйя взмахнул мечом и в этот же миг переместился вперёд, пронзая Урсу всё тем же морозным сиянием. Дракон пал, исчезая медленно, но верно. Вскоре всё вернулось на круги своя, неподалёку послышалась целая орава голосов, кажется, подоспевшая «вовремя» подмога. — Дилюк, подойди ко мне. — обернувшись, вскрикнул взрослый капитан, и этот солнечный, измождённый рыцарь без лишних слов кинулся к своему брату в объятия, едва ли дотягиваясь до плеча Альбериха. — Какой ты маленький. Можешь начинать грустить, в будущем я всё ещё буду выше тебя. Зарываясь одной рукой в растрепавшиеся алые пряди, нашептал Кэйя. Его лицо было безмятежным и добрым, таким, каким оно могло быть только когда Дилюк так чутко прижимался к нему, чувствуя себя защищённым. — Я не понимаю, Кэйя. Почему ты такой большой? — подняв на того всё ещё ошеломлённый взгляд, спросил младший Рагнвиндр. Позади послышалось множество голос, юный Кэйя бросился к Мастеру Крепусу, со всех сторон чутко оглядывая того. — Мне пора идти, Люк. — прижавшись наконец-то тёплыми губами к виску чувственного братца, заявил Альберих. Ему и впрямь было пора убегать, пока всё не зашло слишком далеко. Огненноволосый вцепился к него мёртвой хваткой, как обычно. Дилюк в целом по мере взросления разучился выражать свои чувства и эмоции через слова, всё чаще просто показывая их своими поступками или роскошными жестами. Кэйя, к сожалению, различал такое из-за горького опыта, который ему предстояло бы получить, умри Крепус сейчас. Но вот юный Альберих, увидев определённо узнаваемого в незнакомце себя, окаменел, в удивлении раскрыв рот. Дилюк с пониманием того отпустил, напоследок пригладив обжигающей ладонью по щеке, — Запомни, братец, я никогда не хотел причинять тебе боль. Позаботься обо мне, пожалуйста, а как вырастешь… Я буду заботиться о тебе сам. — Хорошо. — кратко ответил Рагнвиндр. И всё же, Дилюк был хорошим, трепетным, благовоспитанным и очень нежным ребёнком. Не сговариваясь, они прижали кулаки к своей груди в рыцарском жесте Ордо Фавониус, Альберих тут же развернулся и бросился прочь, оставив лишь таинственные воспоминания о себе. Ему предстояло понять, как же вернуться назад, в своё время? Но, стоило ему исчезнуть из поля зрения рыцарей, как пространство вновь исказилось, болезненно возвращая его в штаб, где над ним уже нависала кропотливая Барбара и встревоженная Джинн.

***

Кэйя приподнял дрожащие веки, выглядывая из-под них. К счастью, повязка всё ещё была на его правом глазу — видимо игра в пиратов продолжается. Мужчина оглянул свой кабинет, в нём всё было неизменным, даже разбитая статуэтка всё ещё лежала на полу. — Господин Кэйя, я же говорила вам, что голодовки до добра не доведут. — тоненький голос Барбары был сродни ангельскому, заставлял оживляться и улыбаться, даже если очень больно. Капитан поднялся с пола, отряхнув невидимую пыль со своих брюк. — Мне кажется, что у вас сотрясение. Магистр попросил, чтобы вы зашли к нему, когда придёте в себя. Зрачок Кэйи сузился ещё сильнее. Он метнул вопросительный взор на Джинн, потом на Барбару и снова на Джинн, казалось, что убийство Урсы круто перевернуло его настоящее. «И как я не подумал об этом прежде?» — промчалось в голове Альбериха, когда он по наитию побрёл на ватных ногах в кабинет временно исполняющего обязанности магистра. Варка уехал в экспедицию довольно давно, думается, что убийство злобного дракона не вернуло бы его в город раньше достижения поставленных целей. Тяжёлая дверь противно скрипнула, солнечные лучи блеснули в здоровый глаз, заставив капитана зажмуриться. Пройдя в кабинет, он наконец прозрел, от удивления и страха вжавшись в закрывшуюся за ним дверь. — Д-дилюк?! — вскинув брови, мужчина на порядок охрип, увидев за столом старшего брата. Рагнвиндр был ещё более крепок и внушителен, чем в прошлом настоящем, в довесок к этому сломанная правая рука так и колола в грудь. — Я не могу подписать бумаги из-за руки. Помоги мне, пожалуйста. И громкий, около безумный смех сорвался с искривлённых губ Альбериха. Тот пошатнулся, вновь скрючился от непонятных чувств и, раскачиваясь из стороны в сторону, всё же подошёл к старшему брату, который пребывал в столь же сильном негодовании, что и сам Кэйя. Отчего-то синевласый прекрасно знал подпись Дилюка и, что ещё странней, копировал её с удивительной лёгкостью и схожестью. Мужчины переглянулись столь нежно и чувственно, будто бы давно друг в друга влюблены, но капитан не чувствовал таких же чувств со стороны брата. Опираясь одной рукой о стол, другой о высокую спинку стула врио Магистра, капитан всё же предпринял попытку сближения. И каким же было его удивление, когда крепкая ладонь Дилюка упала на его затылок, так бесстыдно принудив к долгожданному, репетируемому только во влажных мечтах поцелую. В дверь громко постучали и Кэйя пулей отскочил от Дилюка, внезапно засмотревшись в окно с ну очень интересным видом. Лиза, застучав каблучками по половицам, с издёвкой хихикнула на общее смущение мужчин. В её глазах так и читалось то, словно она успела увидеть их постыдный поцелуй, а может было что-то большее, просто Кэйя об этом не помнил? — Мальчики, не бойтесь, мы с Джинн никому не расскажем о вашем маленьком секрете. — склонившись над столом Дилюка, шепнула библиотекарь, — Тем более такие отношения между братьями могут быть осуждены в городе, будьте осмотрительней, капитан, когда заходите понежиться у Магистра под боком.

Что же я наделал?!