Почему опять?

      — ЧЕЛОВЕЕК!..       – Давай сходим на фестиваль! — их голоса звенели, как серебряные колокольчики, чистые, ясные, не знающий усталости или тяжести лет.       В глазах — та самая невыносимо яркая искра восторга, которую невозможно забыть… и невозможно отказать.       — А… хорошо, — произнёс я тихо, с каким-то запоздалым теплом.       — Да?.. — переспросила Он, словно не поверила, будто это "да" было чудом.       — Ага, — кивнул я, улыбаясь почти невольно.

***

      Говорят, ночные фестивали — самые живые. В темноте огни светятся ярче, а улицы словно пробуждаются заново, дыша золотом и вином, дымом пряностей и жареного теста, голосами играющих и поющих.       Они шли впереди — троя, будто из сна: юные, шепчущиеся, перебегающие от лавки к лавке, пробующие то одно, то другое. Фонарики покачивались на верёвках между балками, колокольчики звенели над входами в лавки, а тени плясали на стенах, как призрачные звери.       Кейл шёл позади — один, словно разрываясь между тем, что видел глазами, и тем, что оживало внутри.       Всё казалось до боли знакомым. Та же атмосфера, те же выкрики торговцев, тот же смех. Запах сладкой выпечки, скрип подков по камню, плеск фонтанов — всё это он уже когда-то знал.       Только не здесь. Не теперь.       В груди отзывалось чувство, будто он не идёт по улицам — а вспоминает. Или сходит с ума.       И тут — голос.       — Кейл.       Всё оборвалось.       Мир дрогнул, как водяное отражение, в которое бросили камень. Сначала свет начал гаснуть. Потом исчезли звуки. А затем — и он сам.

***

      Он открыл глаза.       Полог кровати колыхнулся от движения. Где-то трещал камин. Пахло воском, старым деревом и сухой лавандой.       Тяжёлый воздух комнаты с потолком из тёмных балок, гобеленами на стенах и высоким окном с витражом медленно возвращал его в реальность. Лунный свет резал пол через стекло. Всё было… спокойно.       Кейл лежал в своей постели, под наблюдением тишины, прерванной лишь редкими потрескиваниями углей. Он глубоко вдохнул, но вместо облегчения почувствовал пустоту.       Праздника не было. Ни улиц, ни голосов. Ни его детей       — Ага… — выдохнул он в темноту, сам не зная зачем.       Ответа не последовало. Только огонь в камине чуть сильнее вспыхнул, словно тоже вспомнил.

***

      Я сбросила с себя покрывало, перевязанное в канат и закреплённое на оконной раме. Лёгкий шелест ткани пронёсся по комнате, и в лунном свете, проникающем сквозь витраж, всё вдруг обрело оттенок серебра.       — Ха... — выдохнула я, едва слышно. — Это безумие. Настоящее безумие.       Я не успела сказать этого вчера перед Рейнольдом. Не успела — и не решилась.       Сегодня первый день фестиваля.       Вчера, дождавшись, пока Эмили закончит штопать моё платье, я собрала все простыни, что у меня были, и связала их в старомодный "канат для беглецов". Классика.       На мне была плотная ткань приглушенного индиго, с капюшоном, что закрывал мои волосы и большую часть лица. В кармане несколько позолоченных монет и чек, запечатанный сургучом: награда от герцога за тот самый инцидент. Теперь только спуститься.       Я залезла на подоконник. Резкий порыв ночного воздуха ударил в лицо. Высота второго этажа, возможно, не такая уж страшная, но ветер делал её внезапно жуткой.       — А теперь... сделаем это.       Я выпрямилась на оконной раме, сдерживая дрожь. Мои руки сжали канат. Простыни натянулись под пальцами. Я начала спуск. Тело плавно скользило вниз, дыхание стало рваным, сердце — частым.       — Почему... Почему я должна проходить через всё это... — пробормотала я, глядя вниз.       Ещё чуть-чуть. Ещё...       — ...Закончилась, — вырвалось у меня, когда внезапно под ногами осталась пустота.       Канат оказался короче, чем я рассчитывала. Я не проверила его длину при дневном свете — слишком боялась быть замеченной. Теперь же висела в полуметре от земли, не в силах ни подняться, ни спрыгнуть безопасно.       — Ха... что же делать?.. — я нервно усмехнулась, качаясь в воздухе, будто подвешенная на паутине.       И тут, как из другого мира, раздался голос:       — Эй. Что ты, чёрт возьми, творишь?       Я резко посмотрела вниз — и замерла. В лунном свете розовые волосы отливали серебром, а лицо, глядящее снизу вверх, было одновременно ошеломлённым и... дьявольски довольным.       — Рейнольд?.. — выдохнула я.       — Шутишь? Моя комната под твоей.       Он смотрел на меня снизу вверх, прищурившись. Его выражение ясно говорило: "Ты идиотка."       — Это... это не побег! Я просто... просто выходила на прогулку!       — По стене? — в голосе была ухмылка. — Серьёзно?       Я отвернулась, глядя в сторону: на луну, на горы, на что угодно, только бы не на него.       Руки болели. Пальцы начали соскальзывать.       — Ааах… — я вскрикнула, когда тряпичный канат заскользил в руках. Осталась только тонкая хватка, крохотный обрывок. Я повисла, раскачиваясь, как паук на нити.       — Эй! — крикнул Рейнольд.       В один момент он оказался на подоконнике своей комнаты. Затем шаг, прыжок, и он уже стоял снаружи, раскинув руки.       — Отпускай, — сказал он твёрдо. — Я тебя поймаю.       — Ч-что?! Почему я должна тебе верить?       — Тогда висни там до утра. Можешь свалиться — не моя вина.       Я стиснула зубы. Он раздражал. Он всегда раздражал. Но...       — П-пожалуйста, не промахнись… — выдохнула я и разжала пальцы.       Сильный порыв ветра раздул мне капюшон, открыв часть лица. Мир завертелся — я будто падала в пропасть. Но…       Хлоп.       — Поймал, — услышала я рядом.       Я открыла глаза — его руки крепко держали меня, а лицо было всего в нескольких сантиметрах. Ухмылка. Опасно близко.       — Опусти меня! — выпалила я и, покраснев, соскользнула на землю.       Когда я занялась развязыванием импровизированного каната, Рейнольд не отставал:       — Куда ты, вообще, собираешься идти?       — Просто пр...       — Ещё раз скажешь «прогулка», и я иду к отцу.       Я злобно глянула на самодовольного выродка. Почему именно он?! Почему не кто-нибудь другой?!       ...Хотя, между прочим, лучше уж он, чем Дерик.       — На фестиваль, — наконец сказала я.       — Ночью? В одиночку? — он фыркнул. — Ты хоть понимаешь, насколько это глупо?       — У меня есть причины, — холодно отрезала я. — Не твоё дело.       — Я пойду с тобой.       — ...Что?       — Сказал же: как твой телохранитель. И как брат. Будем считать это... Семейным выходом.       Я была ошарашена. С какой стати?! Он меня ненавидит! Я его тоже! Почему он…       — Несмотря на то, что я тебе не нравлюсь… почему ты…       — Что?! — он вспыхнул. — Это ты вопишь при каждом удобном случае, что терпеть меня не можешь!       — Шшш! — я зажала рот пальцем и огляделась.       Тишина. Вроде никто не услышал.       — Если я и сказала что-то, то ты мог бы просто указать мне на это, а не... вопить, как ошалелый!       — Как бы то ни было, — фыркнул он, — я всё равно иду с тобой. Даже если откажешься.

<СИСТЕМА>

Квест!

Не желаете ли Вы перейти к квесту [Свидание на Фестивале] с [Рейнольд]? (Награда: +3% Интереса Рейнольда и другое.)

      Белый прямоугольник квестового окна завис в воздухе перед глазами. Я посмотрела на него... Потом на Рейнольда... И тяжело вздохнула.       — Ладно. Пойдём. Вдвоём.

***

      Мы шли молча, только шорох травы под ногами нарушал ночь. Я вела его к скрытому проходу, что вчера расчистила. Когда добрались, его лицо сказало всё: "Я так и знал."       Но стоило мне пригнуться, чтобы пролезть…       — Что это вы вдвоём тут делаете?       Я вздрогнула. Голос — строгий, тяжёлый, как удар жезла. Мы обернулись одновременно.       Перед нами стоял Дерик. Прямой, как меч. Его пронзительный взгляд прошёлся по нам, как стальной клинок.       — Брат… — выдохнула я.       — Она хотела пойти на фестиваль, — спокойно сказал Рейнольд.       — Фестиваль? Сейчас?       — Я пошёл за ней, чтобы приглядеть. На всякий случай.       Дерик смотрел в упор. Я потупилась, сердце бешено колотилось. Но в этот момент…       Хруст.       Из кустов, почти призраком, вышел юноша: высокий, с алыми, как пламя, волосами, каскадом ниспадавшими до середины спины. Чёлка небрежно падала на лоб, обрамляя лицо, бледное, как фарфор. Лунный свет сделал его черты почти неземными — тонкими, хрупкими и опасно прекрасными.       И я знала его.       Кейл.       Младший сын. Продолжение следует..