Солнечные зайчики

За чистым стеклом невысоких окон, зашторенных текстильной тонкой тюлью с узором восходящего солнца, вихрем кружились пушистые и мохнатые снежинки. Они прилипали к гладкому стеклу со стороны тихой, вечереющей улицы, а затем ветер уносил их с собой — то ввысь, то вниз, к мягкому ковру из снега, по которому ступали немногочисленные жители Осаки. Молодым людям всё ещё не довелось прогуляться по украшенным снегом зимним улицам, выглядевшим действительно волшебно, потому что они целый день не могли выйти из уютной постели. Но не из-за того, что решили наверстать упущенное за эти пол года разлуки, вовсе нет. — О, смотри, Субин-а, сейчас будет моя очередь представиться, — воодушевлённо произнёс Ёнджун и, взяв пульт сделал погромче. Субин скрестил руки на груди, тяжело вздохнул и закатил глаза. Что они делали? Они лежали вдвоём в одной кровати — и даже ещё не прикоснулись друг к другу. Неловкость всё это время витала между ними, ведь они, кажется, забыли, как подступиться друг к другу, о чём говорить и как  себя вести.  Всё же Субин взглянул на большой плазменный телевизор, где Ёнджун — уже после приезда в Сеул — с добродушной улыбкой, смелым взглядом, с лёгкой простодушностью и тёмными волосами, достающими до плеч улыбался в камеру. Совсем такой же, каким Субин его запомнил, когда уезжал из деревни бабушки Бомгю. В груди потеплело от согревающих воспоминаний. Он наконец смог расслабиться, опустив руки, и губы непроизвольно расцвели в улыбке. Ёнджун держал микрофон и смотрел прямо на него с экрана. — Здравствуйте, меня зовут Чхве Ёнджун, мне двадцать шесть лет. — Здравствуйте, Господин Чхве, — обратилась к нему миловидная ведущая с короткой стрижкой, — почему Вы решили принять участие в нашем конкурсе? Ёнджун слушал вопрос с улыбкой и довольно быстро ответил. Он выглядел довольно расслабленным, когда говорил. Он будто держался перед камерами каждый день. — Однажды один важный для меня человек спросил, чего я на самом деле хочу в этой жизни. И тогда я не смог дать ответ. Но сейчас я точно знаю, что хочу танцевать на сцене, чего бы мне это ни стоило, — ответил Ёнджун с экрана, а сидящий рядом Ёнджун смущённо захихикал: — Не думал, что это прозвучит так пафосно. Субин пожал плечами и растерянно нахмурил брови. Он перестал слушать уже после того, как услышал про важного человека. Он глотнул ком в горле и взглянул на Ёнджуна, который с красным лицом смотрел в экран и судя по всему испытывал стыд от своих ответов. Субин всего пару раз видел, как Ёнджун танцевал — первый раз в клубе, а во второй раз на поле, и после каждого раза он так же смущался и готов был провалиться сквозь землю. Субин не понимал почему — у него ведь действительно хорошо получалось танцевать. Намного лучше других. Заметив, что Субин смотрит на него, Ёнджун повернулся к нему, и улыбка медленно сползла с его губ. — Что-то случилось? — Ты не шутил, когда говорил на счёт важного человека? Ёнджун снова улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, и его смягчился, глядя в серьёзное лицо Субина. Он накрыл своей тёплой рукой тыльную сторону ладони Субина и слегка сжал её. Сердце Субина пропустило удар от этого прикосновения, но взгляд не опустил, а продолжал смотреть в глаза Ёнджуна, ожидая ответа. — Для меня тогда после нашего расставания прошло совсем немного времени. Я сказал это, потому что я действительно так чувствовал. Судя по всему съёмки проходили осенью после его дня рождения и для него действительно прошло не так много времени. Тогда в словах Ёнджуна был смысл. Но Субину показалось, что что-то не так. Надоедливые сомнения всё же не могли не клевать его беспокойный мозг. Их летний роман был стремительным, нежным, наполненный драматическими событиями и таким, что не хотелось, чтобы он когда-либо заканчивался. Но всему приходит конец — ведь так? Правильно ли поступил Субин, приняв импульсивное решение, пригласив Ёнджуна в это путешествие, в которое собирался лететь в одиночку? А ведь Ёнджун не раздумывая согласился. Это произошло сразу же после их встречи в студенческом кафе. Тогда Субин был искренне рад, что Ёнджун снова появился в его жизни, но сейчас он был неуверен, что их отношения смогут быть такими же, какими были летом. Да и будут ли они вообще? Субин уже другой человек. Ёнджун в какой-то степени тоже. Хотя его непосредственная и открытая натура всё ещё прорывалась наружу. Меньше всего на свете Субину хотелось сожалеть о чём-то. Нет, выбор в пользу Ёнджуна не мог стать его сожалением. Наоборот — мысли о том, что им придётся разойтись разными дорогами, разрывали его сердце на множество лоскутков. А этот тёплый и внимательный взгляд бережно и аккуратно штопал его сердце, собирая воедино. Оно тянулось к Ёнджуну, как полевые цветы тянут головы к яркому и приветливому солнцу. — Ты дурак, Ёнджун, ясно? Зачем об этом говорить на телевидении вообще? Ёнджун громко рассмеялся: — Узнаю ворчуна Бин-и. Он притянул Субина ближе к себе, и Субин не стал сопротивляться. Он расплылся в улыбке, устраивая голову на груди Ёнджуна. Обнял его поперёк живота, почувствовав, как Ёнджун прижал его ближе к себе. Казалось, что всё было на своих местах. От этого Субину тепло и уютно. Ёнджун с экрана уже начал танцевать под ту же песню, под которую он танцевал для Субина во время их свидания на поляне. Как потом Субин узнал это была Taylor Swift — Cruel summer. Только в этот раз он не смутился после выступления, а с сияющей улыбкой помахал залу, который взорвался гремучими аплодисментами и овациями. Субин бы отреагировал так же, если бы находился в зале. Но сейчас ему было так тепло, что ни о чём не хотелось думать. Настолько уютно, что глаза непроизвольно и медленно стали закрываться. Пальцы, перебирающие его волосы только усиливали сонливость. Радостный и ярко улыбающийся Ёнджун с экрана телевизора махал ему и на него сыпались конфетти, путаясь в его взъерошенных после танца волосах. Сквозь полуопущенные веки с медленно порхающими длинными тёмными ресницами, изображение на ярком экране стало расплываться перед глазами Субина — точно мазки акварели.

❄️❄️❄️

Субину внезапно стало холодно. Он не сразу вспомнил, где находится. С большим усилием он разлепил тяжёлые веки и приподнялся на кровати, нащупывая рядом с собой холодные простыни. Размытые в памяти после сна события последних суток казались нереальным, но по мере того, как сон отходил на второй план и глаза начинали привыкать к темноте, размытые воспоминания приобретали всё более чёткие очертания. Ёнджун, перелёт, небольшие апартаменты в Осаке и то танцевальное шоу... Под ладонью ощущалась лишь пустая простынь, и в желудке неприятно скрутило. Субин повернул голову к двери, через тонюсенькие щели которой едва проскальзывал тёмно-жёлтый свет, и пробивалась прохладная вуаль, которая и разбудила Субина. Он опустил ноги на холодный пол и тихонько прокрался к двери. Он осторожно открыл её, боясь, что его призрачный сон окажется действительно сном и Ёнджун ему лишь привиделся ему. По коридору ещё одна дверь, ведущая на кухню тоже была закрыта. Нос Субина учуял слабый запах сигарет и зимнего воздуха. Он отпер её тоже, его волосы всколыхнулись. Горький сигаретный запах и холодный воздух ударили прямо в лицо. Остатки сна окончательно развеялись, а на сердце стало легче. Его привидение, к счастью, оказалось вовсе не привидением, а самым настоящим человеком. Он стоял у открытого окна в одних серых джоггерах и курил, задумавшись о чём-то своём, что даже не услышал, как отворилась дверь. Он чуть не выронил сигарету на подоконник, пепел осыпался вниз и вихрем влетел на кухню, когда длинные руки обвили его за живот и пуговичный нос уткнулся в затылок. — Простудишься же, — пробормотал сонным голосом Субин, вдыхая запах волос. Несмотря на холодный воздух, бесцеремонно врывающегося на кухню, Ёнджун всё равно оставался тёплым. Сигарета медленно тлела между его указательным и средним пальцем, когда он не торопясь провёл указательным по запястью Субина. — Я стал закаляться. Ведь в прошлый раз после дождя умудрился слечь с температурой, — он потушил окурок о пепельницу и серая дымка поползла вверх. — Больше не хочу, чтобы случилась подобная оплошность. — Ты не бросил курить всё-таки? — Бросаю. Курю раз в две недели. Говорят нельзя резко бросать. Они оба замолчали. На тихую кухню стали залетать белоснежные снежинки-мотыльки, порхали пышными крылышками, садились на лицо Ёнджуна и застревали в волосах Субина, опустившего голову. Его губы невесомо коснулись изгиба шеи Ёнджуна. Дрожь пробежалась по позвоночнику старшего, но точно не из-за холодного воздуха и залетающих на кухню снежинок. Он обернулся, заглянув Субину в лицо. Им хватило мгновения, чтобы встретиться взглядами и притянуться друг к другу, как пара магнитов. Никотиновая горечь осела на губах и языке Субина и разлилась тёплой волной внизу живота. Ёнджун слегка надавил на его талию, и Субин попятился назад, крепко вцепившись в его плечи и ведя за собой в спальню. Наконец Субин почувствовал себя полноценным. Мало сказать, что ему не хватало этого. Он наконец задышал полной грудью и мир стал ярким пятном, сузившийся лишь до них двоих. Шелестящие звуки падающей на пол и кровать одежды, звуки несдержанных и волнующих поцелуев затопили комнату. — После нашего последнего раза у меня не... — ...у меня тоже, — перебил его трепещущий Субин, лежа на спине и глядя на него снизу. Пухлые губы Ёнджуна тронула улыбка и его рука ласково провела по щеке Субина. Сердце Субина пропустило удар, зрачки расширились. В жёлто-оранжевом свете, пробивающейся с кухни, ныне светлая кожа Ёнджуна снова приобрела медовый оттенок, как тем летом. Руки Субина опоясали шею Ёнджуна. Прижавшись ближе, они утонули в тягучем, горьком и медленном поцелуе. Им всё равно некуда было спешить.

❄️❄️❄️

Лёжа на животе, Субин проснулся и открыл глаза от пробивавшихся через тонкую тюль солнечных лучей. Перед сонным взором вальяжно лежала лишь мятая подушка. Он приподнялся. Тревожное чувство сжало грудь и ком застрял в горле — Ёнджуна не было. Он потянулся к телефону на тумбочке и посмотрел на время. Было 10:15 утра. Натянув на себя простынь, он ступил босиком по пол и выбежал в коридор, заглянул на кухню, в ванную и туалет. Он был один в квартире. Сердце яростно запрыгало в груди, когда он услышал звук прокручивающего ключа в замочной скважине. Он вихрем налетел на замершего в проёме Ёнджуна. От него пахло прохладной улицей и свежими ягодами, напоминавшим о лете. Расслабившись, Ёнджун наконец обнял его в ответ, прижавшись щекой к его щеке. — Больше не делай так, — низким и тихим голосом произнёс Субин. — Я подумал, что ты ушёл. — Прости... — прошептал Ёнджун, гладя его по тёмным волосам и слегка отстранившись, взглянул в бледное лицо. — Я просто хотел сделать тебе подарок. На лице Субина появилось лёгкое замешательство. Ёнджун поднял руку, в которой всё это время держал прозрачную пластиковую упаковку, перевязанную лентой. Субин перевёл растерянный взгляд с коробочки на улыбнувшегося, как довольный кот, Ёнджуна. — Откуда?.. Сейчас же февраль... — Давай зайдём. Субин слегка смутился из-за своего вида и кивнул. Он сильнее укутался в простынь и направился в комнату, оглядывая через плечо, вешающего верхнюю одежду на крючок Ёнджуна. Он сел на мятую кровать и, подняв подбородок, встретился взглядом с вошедшим в комнату Ёнджуном, который протянул ему небольшую коробку. — Тогда... — он замялся, опустив голову. — Тогда я собрал для тебя немного клубники, но не успел её отдать. Кадык Субина дёрнулся. Он взял обеими руками пластиковую коробочку и принялся распаковывать её. Воздух тут же наполнился ароматом спелой клубники. В глазах Субина образовалась влага от нахлынувших чувств. Он не мог поверить в то, что услышал. Ёнджун опустился на колени перед ним и заглянул в глаза. Оказавшись ближе, он коснулся его щёк и прижался губами ко лбу. Этот момент показался им обоим более интимным, чем всё то, что произошло между ними этой ночью. Пальцы Субина начало покалывать, а грудь тяжело поднималась и опускалась. — Ты правда хотел проводить меня? А я... я, как дурак, просил не приходить, — дрожащим голосом произнёс Субин с лихорадочным вздохом. Ему было больно в то время, и он решил оторвать пластырь быстро и резко — ради себя. Но тогда он не подумал о чувствах Ёнджуна. От этого стало погано на душе. — Нет, нет, нет, Бин-и, — Ёнджун обнял его и бережно провёл ладонью между его лопаток. Субин заметно расслабился, но всё ещё слегка дрожал. — Я должен был тебя послушать. Это я принял такое решение. Всё в порядке. Субин не мог не облегчённо выдохнуть. В словах Ёнджуна чувствовалась искренность — не просто слова, чтобы Субин перестал чувствовать себя виноватым. — Ёнджун... ты... Ёнджун отстранился и с ехидной улыбкой взглянул на него: — Что — я? Субин не смог сдержать улыбки, поморщившись. Типичный Ёнджун. — Дурак. — Я готов быть дураком ради тебя. Субин хохотнул и закатил глаза: — Ещё и невыносимый идиот. Ёнджун с широкой улыбкой наблюдал за переменившимся лицом Субина и не мог не залипнуть на его вкусные щёки с ямочками. Как его не обожать? Субин думал то же самое и про Ёнджуна. Ёнджун присел рядом на кровать. Субин в свою очередь отправил в рот сладкую и спелую февральскую клубнику. Ему показалось, что ничего вкуснее он не ел с момента возвращения в Сеул. Он взглянул на Ёнджуна, пристально наблюдавшего за ним. Вместо слов благодарности Субин поставил коробочку на прикроватную тумбочку и наклонился над ним, поцеловав его. Ёнджун охотно ответил на поцелуй, мягко коснувшись к его щеке ладонью. Этот поцелуй был без горечи — со вкусом спелого и сочного лета. Ёнджун для него по-настоящему стал воплощением этого яркого времени года даже в скучный и холодный февраль. Они утонули в тягучем, клубничном и медленном поцелуе. Им всё равно некуда было спешить.