(nobody) likes you

Хёнджин никому не нравится. Эту фразу он вынес себе ещё в детстве, когда мир впервые открылся для него с другой (ужасной) стороны: когда взрослые вдруг вместо обычного «Джинни, пожалуйста, не нужно/хватит» стали говорить сухое и невозможно грубое «Хёнджин, прекрати»; когда папа заменил при разговоре с кем-то «сынок» на «сын»; когда мама стала проводить с ним беседы по поводу поведения; когда перестала гладить его по голове и звать его прогуляться. А может быть, это он открылся миру таким? Нахальный, грубый, эгоистичный, неопрятный, глупый – Хёнджину стало дурно – и даже выебистый (сказано лишь раз): вот краткая характеристика золотого мальчика прямиком из всезнающих уст благодетельного отца. Хёнджин взглядом обращается за помощью к маме – позднее просто матери – и не находит ни в её взгляде, ни в её позе ни на капли сочувствия. Хёнджин ведь знает, что он им не нравится. Нет, конечно, как и любые другие родители, они его любят; они за него ответственны, они его помощь и его опора. Они не могут его бросить, они не могут ему навредить. — Но у Хёнджина хромает со школой, с поведением, с отношением не только к ро-ди-те-лям, к миру – а ведь и к самому себе тоже! — Хёнджин чуть не засмеялся, но тут же поник – мать успокаивающе положила руку мужу на плечо и кивнула. Она кивнула. Не стала, как обычно, защищать сына. Не сказала отцу, чтобы тот выбирал выражения и даже не нахмурилась в знак немого протеста против сказанного. Мама согласилась с папой. У Хёнджина не было ни слёз, ни остроумных ответов, ни грусти, ни горечи, даже злости в нём не было. Было какое-то совершенно научное объяснение всему происходящему, которое раздавалось в голове собственным глухим голосом: просто Хёнджин никому не нравится. В первый и последний раз тогда, в кабинете у отца, Хёнджин тихо, но чётко выдавил: «Простите» – и вышел прочь, оставив шокированных мать с отцом за одной из многочисленных дверей бесчувственного, глухого к состраданию дворца. И после этого всё как будто встало на свои места: одна простая истина стала для Хёнджина доктриной, одно следование по пути её наставления вело Хёнджина к самым неожиданным поворотам судьбы, не приносившим, однако же, ничего хорошего. «Если не нравишься, тогда зачем пытаться?» – слышит в голове Хёнджин, когда зажимает очередную девушку в пустующем коридоре школы, на вечеринке, в клубе – и разрешает себе думать, что он желанен и важен хотя бы на какое-то время. Он знает, что ни одна из них не хотела бы с ним даже дружить – ведь как человек, он им, в общем-то, не нравится. «Если не нравишься, тогда зачем пытаться?» – слышит в голове Хёнджин, когда в очередной раз выходит за дверь в середине урока «подумать над своим поведением», посмеяться с этой незнакомки, которая вдруг возомнила себя способной решать, что он будет делать, и заодно прогулять все оставшиеся уроки. На следующий день всё повторится, и учителя будут терпеть, терпеть, терпеть, а самой страшной мерой наказания изберут докладную – ведь Хёнджин, всё-таки, ученик (да ещё и из какой семьи!), но как человек, он им, в общем-то, не нравится. «Если не нравишься, тогда зачем пытаться?» – слышит в голове Хёнджин, когда опять грубо, пошло, зло шутит над своим... Товарищем? Одноклассником? А, другом. Ну, теперь уже бывшим, видимо – и снова заливается смехом, потому что кто-то решил продолжить глумиться над раскрытым секретом бедного парня. Да, Хёнджин сегодня в ударе: Хёнджин отпускает самые мерзкие шутки в адрес каждого, Хёнджин больше всех напивается, Хёнджин чаще других попадает в словесную перепалку и, наконец, в драку. И остальные смеются, кричат, ругаются и в тайне мечтают о том, чтобы этот богатенький придурок, запрыгнув в бассейн в одежде и с бутылкой самого дорогого вина, однажды не всплыл. Хёнджин называет их друзьями, и они его – другом, но как человек, он им, в общем-то, не нравится. «Если не нравишься, тогда зачем пытаться?» – слышит в голове Хёнджин, когда сходу дает новоприбывшим деревенщинам понять, что им здесь не рады. Вообще, у простого люда ведь есть вера, причем крепкая, в то, что богатые – значит противные. Ну, планку надо держать! Он улыбается так сухо, так неестественно и так некрасиво, как только может; он говорит настолько громко, наигранно и иронично, насколько способен: он смотрит так прямо, так высокомерно и так зло, как только позволяет наблюдающая за ним мать. Но когда он жмет руку своему новому товарищу в группе по танцам и встречается с ним глазами, на мгновение рассыпается вся кое-как собранная картинка золотого гнилого мальчика – потому что у Чонина в глазах нет отторжения. «Хёнджин растерян, он не знает, как себя вести» - и Хёнджин впервые за очень долгое время соглашается с матерью. У Хёнджина каждый раз сердце ухает куда-то вниз, когда он думает, что мог бы расти где-то там: там – в той деревне, куда хотели изначально отправить к бабушке на перевоспитание, там – в том доме, там – в том положении. Каким бы он там вырос, он думать даже не хочет. И Хёнджин не хочет думать, почему он снимает оставшиеся спусковые крючки, вытворяя то, за что ему иногда хочется как минимум извиниться. Но он же знает, что он им не нравится даже больше, чем маме. Он хочет быть уверен, что ему он не нравится. Хочет быть уверен, когда брезгливо смотрит на диван, стоящий посередине студии; когда специально ведёт на крышу здания; когда пренебрежительно растягивает его имя; когда слишком уж нахально пытается достигнуть какого-то там Феликса из группы; когда, сняв повязку с головы, смотрит в глаза напротив и пытается уловить там хоть часть того, что видел всю жизнь в глазах других – и ничего не находит. И категоричное Хёнджина «никому не нравится» сменяется на полное смутной надежды «никому не нравится?» в одночасье. Даже меньше – одна минута, одна секунда, и у Хёнджина в душе смятение, радость, тревога от того, что доктрину-то придётся менять, сплетаются вместе. Теперь Хёнджин не нападает – Хёнджин ждёт. И Хёнджин видит что-то, что приводит его и в ужас, и в восторг. Чонин смотрит на его волосы – и в глазах и в улыбке у него это приятное «нравится»; смотрит на движения – и снова не скрывая отдаёт то, что для Хёнджина всю жизнь было и ядом, и живой водой; смотрит на поведение, слушает разговоры, наблюдает за мимикой – и Хёнджин замечает. Видит. Чувствует. Знает. Хёнджин неуверенно выводит новую истину: Хёнджин никому не нравится, кроме Чонина. Но сознательно принимает, что Чонин нравится Хёнджину. И сейчас, когда в их общую комнату врываются волшебные лучи луны без разрешения, слушая звуки беспощадно-сильного дождя, Хёнджин лежит рядом с Чонином в одной кровати, гладит его мягкие чёрные волосы и прижимает к себе сильнее. Он чувствует себя счастливым и любящим.