Хлопковый венок

Рудольф рассматривал в своих руках белоснежную, хлопковую ткань, которую продавала старушка в своём небольшом магазинчике. Она ему не была нужна с особой надобность, и, вообще, не обязательно белая, могла быть любая другая, но он хотел именно белую. А нитки для шитья будет выбирать его дочь — Валелия. Она у него умница, старательница. Любит шить и работать. Она даже создала собственный небольшой садик! Его гордость и кровиночка. — Господин, — позвала старушка, привлекая к себе внимание мужчины. Он собирался участвовать в охоте, а платок, сшитый на удачу был неофициальный, но многие любили суеверия. Его дочь была такой же. Старушка с вьющимися поседевшими волосами смотрела на него в ожидании, она обслужила клиента перед ним достаточно быстро. Рудольф даже не заметил, что очередь, которая была не маленькая, так быстро прошла. Это могло говорить только об одном — хозяйка этих тканей и многочисленных ниток для шитья и вещей для рукоделия — самая настоящая мастерица. — Метр, пожалуйста, хозяйка, — улыбнулся небритый Рудольф. Он только приехал из-за границы со службы, ещё не выдалось времени побриться, привести себя в должный для его статуса вид. Старушка улыбнулась и стала отмерять нужную длину. Называть цену и отдавать товар. Он попрощался, даже разговорился с ней — она очень сильно напоминала ему почившую мать. И это было грустно и радостно одновременно. Он пообещал себе, что когда-нибудь обязательно зайдёт сюда ещё. И принесёт печенье.

«***»

Домой вернулся ближе к ночи: сначала заехал во дворец, а после заглянул к своему отряду в гвардии: они были рады видеть своего предводителя. Несмотря на многочисленные отказы, они всё равно затащили Рудольфа в таверну. Выпили, посидели, разошлись. Дома его встретила тринадцатилетняя Валелия. Она была в ночной сорочке, беленькой, уже готовая ко сну. Кажется, её разбудили мечущиеся туда-сюда слуги, если она, конечно, спала. В последнее время её потянуло на иностранные романы и она зачитывается допоздна. В ручках, знающих труд, была свеча, неподалёку был дворецкий. — Привет, папа, — улыбнулась она и, босая, побежала ему на встречу. — Привет, дочка, — улыбнулся, решив оставить нравоучения на другое время. Сегодня он слишком устал и слишком рад видеть дочурку. — Я думала ты успеешь вернуться к поминкам, — бурчала, куда-то ему в толстую ткань одежды, Валелия. Свечу она поставила на пол, упрямо лезла в крепкие отцовские объятья, не желая ждать. Рудольф смягчился. Всё же их связывает общее горе — смерть самой лучшей жены и матери. Оливия, по-настоящему, была лучшей женщиной. И уже никто не обращал внимания но то, что это был брак по расчёту, они правда были счастливы вместе. — Прости меня, — он обнял девочку в ответ, опустившись на колени. — Мы ничего не успевали. Я сам надеялся вернуться раньше, прости меня. Валелия бросилась на шею и вдыхала противный запах пота и грязи, но ей, как и всегда, было всё равно. Как-то раз она сказала, что «Так же пахнет папа, мне нравится!». Как же он тогда смеялся! Был по настоящему счастлив. Рудольф поднял девочку себе на руки, осторожно ступал по деревянному полу в сторону комнаты девчонки. Кивнул дворецкому и стал подниматься по лестнице, с не меньшей степенью осторожности. Рука, привычно, начала крутить волосы на пальцы: глупая привычка, какую он взял у жены. Ей тогда нравились его длинные чёрные волосы, которые она каждый день связывала лентой. Цветной, но, никогда, чёрной. Валелия унаследовала его тёмные кокосовые глаза и светлые волосы матери. Уложил девочку в кровать, под свет тусклого небесного светила и также медленно перебирал волосы. И, хоть она уже спала, запел колыбельную — она всегда нравилась Валелии. Счастливо улыбнулся.

«***»

— Это прекрасно, принцесса, — хвалил свою трудягу прямо на мероприятии. На белом фоне был аккуратно вышит рыцарь на драконе — герб рода, а по кроям лепестки дуба. Шить дубовые листья Валелию Рудольф научил сам. И у девочки получалось намного лучше, чем у её непутёвого отца. Девчушка смущалась, сжимала подол платья и глядела на отца. Мужчина, как и все года прежде, опустился перед ней и позволил самой сложить платок и положить в карман. И он, по своему обыкновению, поцеловал её в светлый лобик, поправив цветочный веночек и поднялся, оставив ей ключик от ангарного здания в удалённой части территории. Так тоже было всегда, это значило — он обязательно вернётся обратно. Помахав рукой, он отправился в лес вместе с остальными участниками. Охота — ежегодное мероприятие, устраиваемое главой государства. Принимают участие аристократы. Каждый посвящает свою добычу какой-то прекрасной деве, что ждут своих верных рыцарей у палаток. Его крошка Валелия участвует уже свой четвёртый год — с десяти лет, — совсем скоро ей четырнадцать, этой осенью. И она станет настоящей леди, прекрасной девушкой, жительницей государства. Они уже смотрели платья на её дебют. Ей понравилось платье матери. Любимое Оливии. — Вас опять провожает дочь, — на своём чёрном скакуне догнал его худой барон Люций. — Поражаюсь вашей семье, герцог Флимман. — У нас хорошая семья, — Рудольф улыбнулся. — Без сомнений, герцог, — уверенно кивнул барон. — Вновь посвятите всю добычу дочери? — Кому же ещё? — Да, — протянул. — Всё ещё помню, как ваша жена четыре года подряд становилась королевой охоты! Чудная была женщина. Легкая и волевая. Да, она всегда отстаивала свою точку видения. И это — лучшая её черта, за которую Рудольф безумно любил Оливию. Правда, они частенько вели долгие дискуссии, решая суть диалога, в котором их мнения разошлись. Когда их малышка Валелия подросла, начала говорить собственное мнение. И они охотно соглашались. Иногда, даже дочка могла быть неправа и они всей семьёй сидели за столом, пили чай и разговаривали. Сердце больно сжималось, когда приходило горькое осознание, что с того момента прошли долгие пять лет. Рудольф закрывался в храме и долго разговаривал с женой, рассказывал истории, которые случились в то время, пока его не было в храме. Он верил... Верил, что Оливия всегда рядом, смотрит и слушает, но не может ответить. Больше не может. Он посмотрел в небо, что было хмурым с самого утра. Все надеялись, что дождь не сможет прервать столь долгожданное событие. — Оливия Линран, — прошептал он её имя и девичью фамилию рода, к которому она относилась раньше. Змей, вьющий гнездо на дереве. Барон уже давно уехал дальше, вглубь леса. А он стоит здесь, под небом, готовом испустить свои слёзы на землю. Оросить поля, одарить влагой. Рудольф, собрав себя, направился дальше. Первым, кто попался ему на пути — заяц. Прицелился и выстрелил из лука. Он не был обделён меткостью, попал. Стрела была с синим оперением.

«***»

Охота — место и время, мероприятие, во время которого может случиться всё, что угодно. Даже смерть. Барон Люций, возвращаясь, нашёл мёртвое тело герцога Рудольфа Флиммана. В самое сердце попала стрела. На ней было перо самой обычной птицы. Не цветное, нет, чёрное, воронье. Никто так и не смог найти преступника. Бедная девчушка осталась одна. Малышка Валелия осталась одна в огромном доме в окружении слуг и врагов. Каждый аристократ — враг, каждый родственник желал отобрать кусок земли герцогства. Девочка держалась, смело и уверенно. И если кто-то знал, что ночами она плакала от страха и ужаса с которым ей приходилось сталкиваться каждый день... То он молчал. Об этом знали только несколько слуг и дворецкий — верный человек семьи, проверенный временем. Валелия росла и становилась настоящей красавицей. Холодной и недоступной, как любили говорить парни её возраста, младше и старше. Она была завидной женой и девицей государства. Она держала свою территорию в ежовых рукавицах. Её страшились и её любили. Её меч был палачом, а улыбка — верным другом. В свои девятнадцать, она — герцогиня своего рода, мечница и управленица. Влиятельная девушка.

«***»

— Могли бы мы с вами познакомиться? — Подошёл к ней на банкете молодой человек. Изрядно выпивший и не при трезвом рассудке. — Не думаю, что вас интересуют подобные встречи. На её голове был цветочный венок — такие любила плести мать, а плащ за спиной был усеян вышивкой дубовых листьев, вполне умелых. Волосы отстрижены по плечи и сплетены в простой хвост. Элегантное платье голубого цвета, как раз под синий цвет плаща. Лёгкий макияж и кинжал за поясом. — Леди Флимман, каждый должен попытать удачу, — весело рассмеялся юноша, её одногодок и протянул руку, склонившись. — Можно ли украсть ваше время на один танец? Валелия осмотрела парня перед собой оценивающем взглядом — таким обычно смотрел отец на возможных компаньонов в работе. — Если только на один.