Я тебя не понял, ты ничего не сказала

Станция Берлингтон, 8 февраля, 23:54              Он докуривает сигарету в две глубокие затяжки и бросает окурок с перрона. На рельсах уже играют блики от буферных фонарей приближающегося поезда. Выдыхает горький дым, смешанный с паром от его тёплого дыхания. На улице зябко и моросит мелкий дождь, который оседает на его шерстяном пальто маленькими прозрачными бисеринками. Ксавье безразлично смотрит на свой рукав и его воспалённый мозг выдаёт странную ассоциацию: его чувства к ней подобны этим каплям дождя на ткани, которые сначала не приносят никакого дискомфорта, они красиво переливаются в свете фонарей, их интересно рассматривать. Но если их вовремя не стряхнуть, то они впитаются в ткань, сделают её насквозь мокрой, затем доберутся до кожи и вот тебе уже мокро и холодно. Так же и чувства, они проникнут в кровь подобно яду, распространятся по всей кровеносной системе, сделают его и так не особо радостную жизнь невыносимой. Поэтому надо бежать, бежать как можно скорей, стряхнуть с себя эти чёртовы молекулы H²O. Подальше от Джерико, Невермора и этих бездонных глаз и чëрных косичек! Невермор, 8 февраля, 21:40       Он стоит на балконе у чёрно-белой половины витражного окна в Офелия-холл. Он пришёл сюда, чтобы наконец-то задать те вопросы, что съедали его изнутри, чтобы поставить все точки над "i". Неопределённость - это невыносимо, она превращает жизнь в существование. Лучшим выходом будет поговорить. Но где взять смелости и постучать в окно?       Уже прошло несколько недель, как они вернулись в академию после вынужденных каникул. Школьная жизнь вошла в привычное русло и о битве напоминали только покрытые копотью стены пятиугольного дворика и новый исполняющий обязанности директора. Ксавье ожидал конечно, что Уэнсдей ему не напишет смс, хотя призрачная надежда всё же теплилась. После возвращения в Невермор она его несколько сторонилась, но на уроках ботаники не отсела за другую парту. Всё чаще непроизвольно моргала, когда он пытался с ней вести непринуждённый разговор на безопасные темы. Иногда он ловил её изучающий взгляд на себе в библиотеке, столовой, в зале общей работы. Лишь однажды она неожиданно появилась в его мастерской, чтобы задать вопросы про подаренный ей телефон. Про то, где он его купил, как его доставили, кто мог узнать её номер. На встречные вопросы категорически отказалась отвечать, а точнее, банально их проигнорировала. И ушла так же внезапно, как и появилась, оставив его в недоумении. И пробудив волну флешбеков с прошлого семестра, как она так же приходила к нему и устраивала допросы. Про то, как смутилась, когда Вещь скинул ткань с той самой картины. Как краснела и заикалась, приглашая его на Вороний бал. Вопреки утверждению, что человеческий мозг устроен так, что помнит только плохое, он чётко запомнил только хорошее. Возможно, это особенности памяти изгоя, но скорее всего - его затуманенного влюблённостью сознания.       Он пытался проанализировать все события без розовых очков, глазами стороннего наблюдателя. Человека, на которого тебе плевать, не закрывают собой от стрелы, рискуя жизнью. Если тебе на человека всё равно, ты не будешь смущаться, пытаться куда-то постоянно сбежать. Не будешь рассматривать его, когда он на тебя не смотрит. А в случае с Уэнсдей, ещё и моргать так часто в его присутствии. Эти все факты приводили его к одному выводу - он ей не безразличен, но она боится того, что к нему испытывает. От этой мысли на его лице расползалась смущенная улыбка, а на щеках выступали ямочки. "Торп, ты влюблённый дурак, сколько можно натягивать сову на глобус?! " - кричал его мозг. "Ты ей не безразличен, ты должен с ней поговорить, это твой шанс! " - на другой стороне баррикад было его сердце.       И вот он тут, стоит под покровом темноты на балконе её комнаты и с замиранием сердца заносит руку над стеклом, чтобы постучать. Он точно знает, что она одна, её соседка убежала на свидание с Аяксом и скорее всего они оскверняют его мастерскую в данный момент.       Он стучит и через пару секунд открывает створку окна. Она сидит за столом с печатной машинкой, с идеально ровной спиной и замершими пальцами над клавишами. Голова повернута в его сторону, и он успевает заметить в её взгляде удивление и что-то похожее на смущение, но затем она непроизвольно моргает и возвращает себе самообладание.       - Привет! Извини, что отвлекаю от писательского часа, но у меня к тебе есть разговор - произносит он заранее отрепетированную фразу и пролезает в комнату.       - Я так понимаю, отказаться от него у меня нет возможности, - закатывает глаза - Говори, раз пришёл.       - Я соврал тебе тогда, в библиотеке Белладонны, - без лишних прелюдий начинает Ксавье, к чему оттягивать этот судьбоносный для него разговор, пластырь с кожи надо отрывать резко - Да, ты была права, по каким-то непонятным причинам ты мне действительно нравишься.       Он смотрит на неё, хотя предпочёл бы опустить взгляд, а лучше вообще исчезнуть, раствориться, а не испытывать эту гремучую смесь из страха, надежды, смущения и ещё чëрт знает чего. Она замирает, даже кажется перестаёт дышать, глаза расширяются, она впивается в него немигающим взглядом, полным каких-то необъяснимых ему эмоций. Повисает тягостное молчание, липкое, раздражающее своей неловкостью. Огромным усилием воли, собрав разбежавшиеся по разным уголкам черепной коробки мысли, он продолжает:       - Я знаю, что это очень самонадеянно, но мне кажется, я тебе тоже не безразличен, - от произнесённых слов резко становится сухо во рту и он машинально облизывает нижнюю губу.       Уэнсдей молчит, от внимательного взгляда Ксавье не ускользает то, как она крепко стискивает руки в кулаки и делает какой-то несвойственный ей резкий рванный вдох. Воздух в комнате можно потрогать руками, настолько он становится осязаем, словно их, как новогодние игрушки, положили в коробку и обложили ватой, чтобы убрать в кладовку до следующего Рождества. И эта вата вокруг мешает кислороду проникать в лёгкие, вызывая лёгкую степень асфиксии.       - Я понимаю, что тебе сложно адаптироваться к новым для тебя эмоциям, но пожалуйста, не отрицай того, что ты воспринимаешь меня несколько иначе, чем других наших одноклассников. Я вижу, как ты меня рассматриваешь тайком, как всегда ищешь причину уйти, если я появляюсь рядом. Как часто в моём присутствии ты моргаешь, в конце концов! - его начинают захлёстывать эмоции и руки против его воли начинают подрагивать, - Или ты опять подозреваешь меня в чëм-то, я опять в твоём воображении маньяк-убийца?!       Он переводит дыхание и продолжает:       - Пойми, очень сложно быть влюблённым в человека, чей эмоциональный диапазон настолько узок, что невозможно догадаться, симпатия это или меня опять ждёт тюрьма, - у него вырывается нервный смешок, - Знаю, что ты сейчас скажешь, что проявление чувств- это слабость и всё в таком роде. Но ответь мне прямо, что ты ко мне испытываешь? Я устал жить в неопределённости и кататься на эмоциональных качелях...       - Мне нечего тебе ответить, - набирая воздуха в лёгкие, тихо произносит она и отводит взгляд, начиная пристально рассматривать носы своих ботинок.       - Я всё понял, извини за беспокойство, - он судорожно проводит своей ладонью по лицу, убирая волосы назад, - Я не буду больше тебя отвлекать, ужасных кошмаров!       И поспешно вылезает через окно на балкон. В ушах набатом бьёт сердце, перед глазами плывут картинки, адреналин разгоняется по крови. Он хотел ответов, он их получил, и теперь точно знает, что делать дальше. На автопилоте он добирается до своей спальни. Находит в шкафу рюкзак, кидает туда документы, скетчбук, пенал с карандашами, зарядку от телефона, пару футболок, зубную щётку. Взгляд цепляется за пустую кровать Роуэна, что наталкивает его на мысль, что надо оставить записку, чтобы не подумали, что он стал жертвой очередного маньяка. Размашисто пишет на листе пару строк, оставляет на столе. Так, теперь надо вызвать Uber, он как раз успеет на полночный поезд из Берлингтона в Торонто. Напоследок окидывает взглядом комнату и покидает общежитие и Невермор. Он не видит смысла тут больше задерживаться, ему нужна перезагрузка, а скорее переустановка всей операционной системы, просто так вирус под названием "Уэнсдей Аддамс" из головы не убрать. Невермор, 8 февраля, 22:30       Она смотрит на его спину, исчезающую в проёме окна. "Мне нечего тебе ответить, потому что я даже себе не могу дать ответ на этот вопрос" - завершает фразу в своих мыслях.       Все каникулы она думала о том, что с ней происходит. Отчего она так отчаянно хваталась за любую возможность доказать, что Хайдом был Торп? Почему, если элемент пазла не ложился в поле головоломки, она насильно его переделывала и с трудом, но запихивала туда, создавая абсолютно другую картинку?       Проведя не одну ночь в размышлениях, она пришла к неутешительному выводу: Ксавье вызывал в ней что-то такое, чего она раньше не испытывала. И самое ужасное, что это чувство было приятное, волнительное, вызывало у сердца аритмию и повышенное потоотделение на ладонях. И она инстинктивно хотела от этого чувства избавиться, как от инородного тела в чётко работающем механизме. Вот и пыталась найти маньяка в том, кто им не являлся. Но понять и принять - это абсолютно разное. Для принятия ей было необходимо время. Контролировать себя вдали от академии ей ещё удавалось, но вернувшись в Невермор она поняла, что любая встреча с его зелёными глазами вызывает в ней неконтролируемые реакции организма и она каждый раз позорно сбегала подальше от источника раздражения. Да, он абсолютно прав, она разглядывала его при любой возможности, подмечая разные детали, будь то выбившийся локон из пучка, или выпавшая ресница на щеке. Заворожено смотрела на его длинные пальцы, когда он держал в них вилку или карандаш, или просто жестикулировал, общаясь с Аяксом. На уроках ботаники слушала его бархатный голос, полностью теряя нить разговора. Однажды она набралась смелости и пришла в мастерскую, чтобы поговорить, но не знала, с чего начать и перевела разговор в сценарий допроса, а потом опять позорно сбежала. Она начала себя ненавидеть за эту не понятно откуда взявшуюся трусость, она никогда не была ей свойственна.       А сегодня он пришёл неожиданно сам. И она испугалась так, что приложила максимум усилий, чтобы не выйти из комнаты. А когда он начал разговор про чувства, голова закружилась так, что пришлось сжать кулаки и впиться ногтями в кожу, чтобы хоть как-то сохранить самообладание. Она еле разбирала, что он говорил из-за шума крови в ушах и стука сердца, что было готово разорвать грудную клетку. Она не умеет вести задушевные беседы, а уж тем более давать определение непонятным чувствам, что вдруг вздумали играть с её гормональной системой.       Его реакция на ответ сломала её систему координат. Что за сцена из романтической комедии для подростков? Что ей делать? Пытаться его остановить? Бежать следом? Оставить всё, как есть?       Она закрывает окно и ложится на кровать. В комнате пахнет им, приятной смесью красок и какого-то мускусного парфюма с запахом чистоты. Прикрывает глаза и пытается сосредоточиться на ощущениях. Где-то в грудной клетке у неё щемящее чувство пустоты, будто оттуда достали что-то очень важное. Ещё немного и там образуется что-то на подобии черной дыры, куда улетят все её немногочисленные эмоции. Нет, хватит бегать от себя, пора провести следственный эксперимент и уже поставить значок "failed" напротив её зарока "Я никогда не влюблюсь".       Она хватает с вешалки своё чёрное пальто, выключает свет в комнате и вылезает в окно, чтобы взглянуть своему самого большому страху в зелёные глаза.       В его спальне темно и тихо, неужели он спит? Она аккуратно вскрывает окно и перелезает в комнату. Требуется немного времени, чтобы глаза привыкли к темноте и когда это происходит, Уэнсдей понимает, что тут никого нет. Возможно, он в мастерской, но чутьё ей подсказывает, что что-то тут не так, она включает свет и бегло осматривается, на столе находит лист из блокнота, на котором написано: "Со мной ничего не произошло, я просто принял решение покинуть Невермор, прошу не искать меня. Со своим отцом я свяжусь сам. Спасибо за понимание. Ксавье Торп".       По её позвоночнику расползаются мурашки от прочитанных слов, она встряхивает головой, сбрасывая оцепенение и перечитывает ещё раз. Достаёт подаренный им телефон и открывает в телефонной книге единственный контакт, нажимает кнопку вызова. На том конце механический голос говорит, что абонент выключен или находится вне зоны действия сети. Чëрт! Она знает на собственном опыте, что единственный способ убежать подальше из академии - это станция Берлингтон. Значит ей надо побыстрее туда добраться любым способом. Станция Берлингтон, 8 февраля, 23:59       Поезд издаёт гудок при приближении к платформам. Людей на перроне не много, как и в замедляющемся поезде. Возможно ему удастся даже немного вздремнуть, хотя вряд ли он сможет унять нескончаемый поток мыслей. Он выбирает вагон ближе к середине состава и уже заносит ногу на ступеньку, как кто-то жёстко и больно хватает его чуть выше локтя. В возмущении он резко поворачивается, открывая рот, чтобы отчитать нахала, но так и замирает, стоя с приоткрытыми губами. Нет, это точно галлюцинация, ему нужна уже помощь не психолога, а психиатра. На него снизу вверх смотрят обсидиановые глаза, слегка прикрытые мокрой чёлкой и в них явно читается надежда.       - Не уезжай, - произносит Уэнсдей и чуть слышно добавляет, - Прошу...       И из-под его ног уходит почва, время замирает, будто в песочных часах застряла песчинка в самом узком месте и нарушила весь ход времени. Он смотрит на неё и на него лавиной обрушивается понимание того, что его глупое сердце было право. Полностью разворачивается к ней, делает шаг, сокращая и без того небольшое расстояние между ними и не отрываясь, смотрит ей в глаза. Она отпускает его руку и неуверенным движением берëтся за лацканы его пальто и с силой тянет вниз. Он не успевает удивиться, как её губы прикасаются к его. Его накрывает ощущением, будто это прыжок с вышки в воду, когда в последний момент забыл набрать воздуха в лёгкие, а тот, что был, вышибло от резкого погружения. Через мгновение он отвечает на её поцелуй и та самая песчинка, что застряла в колбе часов, наконец-то проскальзывает вниз и время лавиной накрывает их обоих. Вдруг поцелуй прерывается, Аддамс резко запрокидывает голову вверх и начинает оседать вниз. *Вспышка* Она сидит за столом с печатной машинкой в своей спальне в поместье Аддамсов, на полке сверху стоят незнакомые книги, она присматривается, на их корешках её фамилия и инициалы. Сзади раздаётся щелчок двери, она оборачивается и видит Ксавье, который выходит из ванной в одном полотенце вокруг бëдер, вытирая влажные волосы другим полотенцем и широко ей улыбаясь... *Вспышка* На крыльце их поместья стоит много людей, глаз зацепляется за Гомеса, он вытирает платком слезу в уголке глаза. Рядом с ним Мортиша со счастливой улыбкой. Позади стоит молодой человек, очень похожий на Пагсли, но лет на 10 постарше и радостно ей машет. Чëрт, лишь бы это были похороны! Она оборачивается, на подъездной дорожке стоит их семейный катафалк, украшенный чёрными бантами, а рядом Ларч в праздничном смокинге. Из открытых дверей лимузина на неё смотрит улыбающийся Торп и тянет к ней правую руку, на котором блестит кольцо. Она смотрит на свои руки и... *Вспышка*       Она резко распахивает ресницы и пытается сфокусировать взгляд. Она лежит на скамейке, но её голова на коленях Ксавье, тот испуганно смотрит на неё.       - Это было видение? Ты в порядке? - в его голосе неприкрытое волнение, он убирает пальцами пряди волос с её лица и вид его рук освежает в памяти недавнее видение.       - Oh, merda! - произносит Уэнсдей, закрывая лицо ладонью.