пятьдесят оттенков лингвистики (или чуть меньше)

      — Чë он спизданул? — наклоняется ближе, услышав перевод почему-то смутившего отрывка весьма выгодного предложения.       Из Антона моментами этот воронежский гопник старательно лезет наружу, чтобы миру обязательно показаться во всей своей дворовой (и романтичной, давайте на чистоту) красе. И его собственная многомиллиардная компания вообще не причина меняться и хотя бы иногда в подобных ситуациях «базар фильтровать». Но плевать, всё равно его никто не понимает — это могло бы прозвучать грустно и одиноко, но на деле сейчас его окружают иностранцы, которые русскую речь слышат всего несколько раз в год, и та — вычищенный официально-деловой, как ещё в школе завещали. И на великом и могучем здесь, помимо самого Шастуна, говорит только один человек, при котором материться имеет полное право, не стыдно даже.       Антон — совершенно точно не клишированный до слëз от смеха миллиардер-извращенец образца Кристиана Грея. В нём и при всём желании такая гора пафоса и выебонов не соберётся. Ему и Балтика родная на радость зайдёт, как бы не нравился выдержанный Macallan за почти сотню тысяч долларов, и Красной комнаты с ассортиментом секс-игрушек в его доме нет, а вот оборудованная для релакса под плойку — да. Человека-паука слишком сильно любит, но никому из его партнёров и инвесторов знать об этом необязательно. Кто с ним после такого подпишет хотя бы один контракт?       И вообще, его лучшее вложение, помимо тех акций компании теперь уже хорошего знакомого, это собрание полной коллекции комиксов «Удивительный человек-паук», включая, между прочим, раритетные самые первые издания. В английском он Кола-зеро, чтобы читать это сокровище в оригинале, да и в ней сахара побольше будет, чем познаний в его голове, но огромный стеллаж ручной работы, по максимуму забитый комиксами, душу греет каждый день, стоит лишь взглянуть в его сторону.       Как до нынешнего уровня долез по изворотливой такой карьерной лесенке и сам не знает. Работал, работал и ещё раз работал с десяток лет подряд, чтобы добиться того, что имеет сейчас. Но деньги и роскошь практически нисколько его не поменяли, да и характер не изменили тоже, так бывает.       Арсений, сидящий с недавнего времени по правую руку необходимым звеном на таких встречах, хихикает, с трудом сдерживаясь от звонкого смеха — Антон слышал пару раз и невольно смеялся тоже, потому что до жути заразительный. Но он моментально подбирается, поправляя приталенный пиджак, когда генеральный директор американской корпорации смотрит слишком неоднозначно в их сторону, недоуменно выгибая бровь — ничего смешного за последние сорок минут сказано не было, кроме, конечно, вброшенной в деловой обстановке фразы, которую никто и не понял.       — Mr. Shastoon means... — прокашливается коротко, втягивая носом воздух с целью успокоиться. — Can we check last point one more time? — Арсений выразительно взглядом указывает в сторону потенциальных партнёров, передавая бумаги с совершенно обворожительной улыбкой, чтобы Антон вслушался и вдумался ещё раз в то, что им предлагают.       А Антон плывёт. Засматривается неосознанно в глаза его красивущие, вслушивается в каждую фразу на иностранном языке и наслаждается, поэтому и прошли все эти пункты как-то совсем мимо него. У Арсения — красивый английский («Акцент, Антон Андреевич.» — поправил его Попов, когда Шастун попытался сделать комплимент после одной из первых встреч, но всё равно смущённо улыбнулся и поблагодарил), и сам он крышесносно красивый тоже. Антону начинает казаться, что ещё несколько переговоров в компании Арсения и не до бизнеса будет.       Арсений взгляд к себе приковал едва ли не наручниками (хочется пошутить про БДСМ, но Антон таких наклонностей в себе пока не заметил) ещё с собеседования, с их первой встречи, не успев даже прикрыть за собой дверь в кабинет — Шастун моментально ушёл в мир фантазий. Не то чтобы Антон часто занимается набором людей, но переводчик нужен прежде всего ему и работать им вместе, поэтому беседовал с Поповым лично. И взглядом его только не съел тогда. Пробегаясь по подтянутой фигуре в классическом тёмно-синем костюме и белоснежной выглаженной рубашке, задерживаясь на глазах цвета океана на Мальдивах, которые его с ума сводят вот уже месяц, и вдыхая аромат явно недёшевого парфюма, Антону, в целом, кристаллически поебать было на скольких языках он разговаривает.       А зря. И если у Грея в «Пятьдесят оттенков» был сдвиг на необычный секс, то у Шастуна — на лингвистические способности Арсения. Антон точно не знает, существует ли такая мания, но даже если нет, то у него свой собственный кинк.       Первый раз он словил себя на мысли, что возбуждает это похлеще любого качественного порно в тот момент, когда они подписывали документы с крупной и влиятельной канадской компанией. Кто ж знал, что бóльшая часть из них будет китайцами. И Антон для Арсения специально уточнял, возможно ли вести переговоры на английском. По всей видимости, это «возможно» — когда люди понимают целое нихуя из нескольких предложений. Даже Шастун, который с языками не дружит (как посмотреть, конечно) понял больше. Антон распаниковался страшно, беспомощно поворачиваясь в сторону Попова, поджимая губы и всем своим видом извиняясь. Но его переводчик с уверенной улыбкой настолько виртуозно перешёл с английского на свободный китайский, что у Шастуна челюсть едва ли не на длинном столе в зале для конференций валялась, а низ живота неожиданно стянуло крепким таким узлом. Досидел он, конечно, с трудом, подрагивающей рукой оставляя подпись. И отлучился в туалет минут на пятнадцать сразу после.       — Сколько ты вообще языков знаешь? — спросил Шастун уже после встречи и успешно заключённого сотрудничества только благодаря переводчику. А на «ты» он всегда обращался и обращается только к Арсению, потому что ему так хочется. И Попов вроде нарушение субординации со стороны начальника никогда не замечал, а в штыки тем более не воспринимал       — Английский, китайский, французский, итальянский, испанский, польский и совсем немного латинский, но только на уровне письма и текста, просто ради интереса, — он улыбается довольно, хлопая длиннющими ресницами, добавляя: — Друг в меде учился, а я помогал ему. Да и латынь несложная, на самом деле.       — Тебя точно не в Красной комнате воспитывали? — Антон округляет глаза от того, что имел неосторожность ляпнуть — во-первых, его отсылку могут понять и посмеяться над странной одержимостью вселенной Марвел в его возрасте и статусе, во-вторых, эту отсылку могут спутать с не менее известным фильмом и тогда стыдно будет в десятикратном размере.       Он надеялся, что существует «в-третьих», и в таком случае Арсений ничего не понял и такого слова, как «отсылка» в принципе не знал бы. Но он сдерживает себя, чтобы не пискнуть от восторга, когда Попов выдаёт:       — Я, скорее, тройная дрянь, чем двойной агент, — усмехается, поправляя тёмную челку. — В оригинале, кстати, лучше.       Антону кажется, что он его выдумал, если выражаться фразами из фильмов Марвел, что он как минимум Уэйд Уилсон и Ванессу свою нашёл. Главное, чтобы без рака. В плане болезни, а дальше по ситуации.

***

      У Антона день — пиздец. Он пару часов назад перенёс перелёт из Торонто, потому что там возникли проблемы у партнёров и отказаться было нельзя. А теперь ещё и здесь тоже нужно быть, несмотря на то, что голова, по ощущениям, вот прямо сейчас расколется на две части.       Вообще-то вечером у них с Арсом просмотр второй части Железного человека — он уверен, что они будут этот диалог, с которого закрутилось всё, по ролям говорить, потому что фильм оба видели раз по десять точно. Если у него, конечно, останутся силы.       Он неохотно поднимает голову в сторону двери, когда слышит стук.       — Антон, можно? — Шастун, конечно, улыбается и кивает, а ещё на глазах расцветает — наконец-то научил обращаться неофициально хотя бы в стенах кабинета. — Там турки звонили, которые тот холдинг держат. Айдин, что ли...       — Что хотел? — на тяжёлом таком выдохе.       — Я сам с трудом понял, — он цокает и обходит его рабочий стол, опираясь на него бёдрами. — Блять, этот турецко-хуй-пойми-какой английский вообще непонятный, половину слов проглатывают. Мне кажется, я его достал своим «can you repeat please», — он пародирует свой же голос. — Но звучал гневно. Что-то про долг, который ты ему не возвращаешь.       — Сука, — Антон массирует виски, чтобы мигрень хотя бы немного отступила. — Если ещё раз будет звонить, то скажи, что помню и всё обсудим на днях.       — Хорошо, — Арсений смотрит на него обеспокоено. — Устал?       — Есть немного, — он откидывается в кресле и прикрывает глаза. — Голова болит.       Попов, вставая со стола, обходит его кресло и становится сзади, запуская пальцы в волосы и осторожно массируя кожу головы. Это приятно и расслабляет настолько, что Антон съезжает вниз, принимая практически лежачее положение и мычит что-то невнятное, но точно удовлетворённое. Когда Арс коротко целует его в макушку, Антон расплывается в улыбке ещё больше и произносит на грани слышимости:       — Ты — чудо, Арс.       — Но не умопомрачительно двуличен, — Антон победно улыбается — его снова поняли. — И настоящего во мне уйма, — Арс где-то над головой смеётся и перебирает отросшие пряди волос.       — Говоришь же на латыни.       — Fallaces sunt rerum species.— с его произношением у Антона мозг работать отказывается окончательно, там ебучий программный сбой — возникает вопрос, как они вообще работают вместе. И хочется домой побыстрее, чтобы с ним наедине наконец-то остаться.       — Да ладно тебе, — тянет недовольно, потому что он бы и рад (даже если в багажнике, честно), но у него на сегодня ещё важная встреча запланирована.       — Поехали, — и, будто мысли его прочитав, говорит: — У тебя на сегодня всё, у Матвеева там что-то не получается.Что насчёт массажа? — и так по-заговорчески улыбается, — Антон по голосу слышит — что отказаться у него ни шанса. Он бы в любом случае не отказался.       — Если опять начнёшь пиздеть на французском, то одним массажем это не закончится.       — На то и расчёт, — он подмигивает, выходя из кабинета и показательно стучит по наручным часам — подарок Антона, — чтобы Шаст собирался побыстрее.

***

      У Арсения пальцы — поистине магические. На огромной двуспальной кровати («Боже, Антон Андреевич, что за траходром, ты точно ничего не пересмотрел?». «Хочешь опробовать?») Арсений разминает его аккуратно и мягко так, что голова вместе с шеей после длительного перелёта перестают болеть окончательно. Он уверенными движениями втирает ароматическое кокосовое масло, плавно спускаясь к плечам и надавливания на какие-то специальные точки, из-за которых Антона сперва передёргивает, но секундой позже — расслабляет буквально до состояния лужи       Его накрывает волна мурашек по всему телу, когда Арс ведёт ладонями вдоль позвоночника и тормозит на ямочке на пояснице, массируя в течении нескольких секунд. Антону и этого хватает, чтобы уже перейти к чему-то большему.       Но Арсений мягко говорит ему «non abbiate fretta» — «не торопись». И делает только хуже, потому что внизу всё ноет с накатившим вмиг желанием из-за нескольких фраз на итальянском вперемешку с этими волшебными массажными движениями. Антон еле сдерживает себя, чтобы не пошутить про массаж простаты — Арс обидится и не будет делать вообще никакой.       Попов мнёт его ягодицы, массируя мышцы бедра с каждой стороны, и Шаст уже выть готов от того, насколько хочется ближе, больше и прямо сейчас.       Домашняя футболка и бельё летят прямо на пол за ненадобностью спустя всего несколько минут, как только Арс заканчивает массировать голени, стопы, а особенно аккуратно колени.       Голос Тони Старка на включённой для атмосферы плазме говорит Наташе, что она — чудо.       Антон, намекая, кивает на экран за собой, нависая над Арсением и мокро, жадно целует в губы.       У Шастуна есть своя личная Чёрная вдова, как в Марвел, только лучше. И языков знает больше.