порог

Иногда у Уилла возникает чувство ирреальности происходящего. Кресло, в которое он рухнул, было окружено стенами старого домика, в который Ганнибал привел их. Кресло выглядит и ощущается достаточно надежным. Деревья за окном кажутся реальными и настоящими, как и кусочек чистого канадского неба. Холодный воздух покалывает его лицо и шею, несмотря на то, что окно закрыто. Прохлада пробирается сквозь теплый шерстяной свитер, который он вытащил из магазинной корзины перед тем, как они скрылись от цивилизации. Уилл все это видит, чувствует, а главное – верит. В его жизни были моменты, когда зрительные образы и чувства не имели никакого отношения к реальности. Лунатизм, галлюцинации, ночные кошмары в лихорадке, пьянящие психотропные препараты – Уилл прошел через все оттенки сна и реальности и считает себя каком-то роде экспертом. Он критически оценивает свое состояние всякий раз, когда чувствует головокружение или мурашки уязвимости на коже. Эти ощущения напоминают ему ночной кошмар, но в реальности и без лихорадки. Но сейчас Уилл не спит и не галлюцинирует. Сейчас он держит в руках планшет Ганнибала, который заставляет его терять твердую почву под ногами каждый раз, когда он вот-вот ее нащупывает. Он делает вдох. Сбежавший серийный убийца и пропавший консультант ФБР объявлены мертвыми Он не может перестать читать заголовок новостной страницы. По-хорошему ему бы облегченно вздохнуть, позвать Ганнибала из соседней комнаты и порадоваться тому, что петля на их шеях беглецов ослабла хотя бы чуть-чуть. Вместо этого мир Уилла внезапно и с силой сужается, оставляя в себе лишь первые строчки длинной новостной статьи. – Мой муж был хорошим человеком, – сказала Молли Грэм, жена Уилла Грэма, консультанта ФБР, который сегодня был объявлен мертвым, – Он бы никогда не сделал того, о чем они говорят. Это все, что я могу сказать. После своего краткого заявления Молли Грэм закрыла дверь перед журналистами, позволив друзьям и родственникам выступать в качестве ее представителей. – Она только что овдовела второй раз, – сказал один из друзей семьи, – Мы просим репортеров уважать ее личную жизнь и личную жизнь ее сына в это трудное время. Уилл Грэм, бывший преподаватель Академии ФБР в Квантико и частый консультант Отдела поведенческих исследований ФБР, исчез в то же время, когда печально известный серийный убийца Ганнибал “Каннибал” Лектер сбежал в процессе перевода заключенных. Предполагаемо неудачный перевод вызвал недовольство как общественности, так и федерального правительства, в связи с растущей популярностью мнения о том, что его дело положило начало еще тысяче дел и расследований. С того момента на пропавшего профайлера пали подозрения как на возможного соучастника доктора Лектера, а не как на очередное дополнение к его длинному списку жертв. Уилл крепко сжимает планшет. Белый свет от экрана чувствуется как огонь на его лице. Он задается вопросом, не оказались ли слова «хороший человек» и «вдова второй раз» выжжены на его коже. Большой палец замирает, готовый прокрутить статью вниз, но Уилл не может пошевелиться. Табун бегущих по его телу мурашек подобен сонному параличу. По шее холодком ползет чувством вины, а разум полон белого шума, который грозит вырваться в крик, если соберется в один большой комок. Но Уилл привык избегать зрительного контакта – даже с чувством вины, даже в уединении собственного разума. Он глубоко дышит и с каждым выдохом все больше отдаляется от тела. Ганнибал сейчас в одной комнате с ним. Уилл отстраненно задается вопросом, смог ли тот, будучи на другом конце дома, уловить перемену в его мыслях. Ганнибал наклоняется к экрану через его плечо, и Уилл улавливает аппетитный запах хлеба, который тот готовил все утро. На какие-то секунды этот запах даже приносит умиротворение. Ганнибал не прикасается к нему с тех пор, как с его тела были сняты последние бинты. Лишь на миг у Уилла мелькает мысль, что ощущение тепла от чужого тела почему-то больше не вызывает в нем былого отторжения. Ганнибал протягивает руку к планшету. – Позволишь? – его голос, мягкий и почти нежный, раздается рядом. Уилл кивает и быстро отдает планшет. Ганнибал кладет его на диван и устраивается сам. Уилл наблюдает за ним. Язык его тела не выражает практически ничего – ноги элегантно скрещены на колене, в одной руке планшет, другая сложена в кулак. Большой палец рисует круги на указательном достаточно контролируемым движением, чтобы развенчать внешнее спокойствие на его лице. Уилл видит напряженную челюсть, поджатые губы. Ганнибал откладывает планшет в сторону и проводит рукой по ткани дивана. После минуты молчания экран гаснет. Уилл наблюдает, как эмоции Ганнибала закрываются так же уверенно, как гаснет экран. – Эта статья тебя расстроила, – признает он, – Ты скажешь мне почему? Ком в его горле болит. Уилл не хочет знать, каким будет его голос, если хоть сколько-нибудь приблизиться к нормальной громкости. – Ты знаешь почему, – шепчет он. – Потому что ты причинил боль людям, которые того не заслуживали. — Да. Уилл был бы рад возможности беспрепятственно блуждать в своем разуме и отключать эмоции так же легко, как щелкать выключателем. Он хмурится от внезапного жжения в глазах, не желая плакать перед Ганнибалом снова, и, честно, плакать когда-то еще в этой жизни, но слезы уже начинают жечь глаза. Что ж, Ганнибал лицезрел его и в худшем состоянии. Уилл не знал, что ожидал найти внутри этой мысли: яд или лекарство. – Они сохранили все самые лучшие воспоминания о тебе и войдут с ними в свою новую жизнь. То же верно и для тебя. У тебя есть воспоминания и новая жизнь. Безжизненный смех Уилла царапает горло. – Воспоминания причиняют боль, Ганнибал. Взгляд Ганнибала чернеет в тусклом свете. – Таков удел прекрасных вещей. Уилл видит слабую вспышку в темноте его глаз, подобную лунному свету на острие ножа. Ему так хорошо знакома эта холодная искра страха, но он каждый раз удивляется, как в первый, когда это появляется в глазах Ганнибала. – Я не вернусь, – тихо говорит он и гадает, звучат ли его слова твердым решением или просто поражением, – Я не могу. Ганнибал кивает. Холодный блеск скрывается с его глаз. – Мне жаль, что тебе больно, – говорит он. Уилл слышит уточнение, сквозящее в его словах. Мне жаль, что ты страдаешь от боли, причиняю и контролирую которую не я – это, пожалуй, более точная трактовка. Но сейчас ему кажется, что Ганнибал говорит правду, от чего что-то в его груди ломается. Уилл смутно чувствует дрожь. – Я… – говорит он, отстраненно удивляясь охватившему его чувству. – Я причиняю боль всем. Всегда. Снова ком в горле – в этот раз острее и ощутимее – перед тем, как он теряет последнюю опору внутри себя и в следующий момент чувствует, что разваливается на части. Когда напряженные мышцы его лица сводит судорогой, Уилл рефлекторно сворачивается калачиком и закрывает руками лицо, плача внезапно и резко, как ливень – так сильно, что шум в голове кажется единственным, что хоть чуть-чуть облегчает боль в грудной клетке. Он плачет, отпуская все мысли из головы. – Уилл, – в его голосе вновь эта жуткая нежность. Уилл не хочет, но невольно поднимает взгляд. Ганнибал отодвигает планшет, освобождая место рядом с собой на диване. Это такой крошечный жест – настолько слабое приглашение, что в самом деле может ничего не значить. Уилл может притвориться, что не заметил, и запереться в своей спальне до тех пор, пока не пройдет волна этих бьющих через край эмоций. Он переживет это – всегда переживал. Всегда держал свою жизнь под контролем. Ганнибал все еще смотрит на него, и в его взгляде есть что-то умоляющее. Уилл больше не хочет держать свою жизнь под контролем. Он встает с кресла и опускается на диван – отдается в руки, которые мгновенно привлекают его к себе, утыкается в чужое плечо и перестает сдерживать слезы. Ганнибал легко поглаживает его плечи и волосы. Он отпускает себя до того момента, пока не перестает нести свое собственное тело, собственные слезы или даже собственную боль – Ганнибал впитывает каждую каплю. – Жизнь полна боли, Уилл, – шепчет на ухо, – Но она также полна и многим другим. Он чувствует себя слишком измученным для споров (даже не уверен, хочет ли спорить). Ганнибал все еще крепко обнимает его, когда слезы заканчиваются. Уилл льнет к нему, тяжелый и бескостный, и почти не чувствует легкого как перышко поцелуя в свои волосы, когда проваливается в сон.

===

Тело Уилла просыпается первым. Он чувствует рубашку Ганнибала под своей щекой, а потом окончательно приходит в себя. Ему тепло и спокойно, хотя его веки отяжелели, а шея затекла. Прошло много времени. Часы, возможно. Ганнибал не сдвинулся ни на дюйм. Когда разум догоняет его тело, он понимает, что Ганнибал сидел неподвижно часами, словно статуя, только чтобы Уилл мог поспать. Он отшатывается так резко, что начинает кружиться голова. – Прости, – стонет он, потирая глаза ладонями, – Я не хотел. Ты не должен был… Когда головокружение проходит, его взгляд вновь обретает ясность. Он смотрит на Ганнибала: его рубашка безнадежно помята, а на плече заметно влажное пятно. Уилл испытывает глупую надежду, что он просто испачкал ее слезами, а не пускал слюни во сне. Ганнибал не комментирует его слова, осторожно двигая плечом и сгибая пальцы правой руки, возвращая телу чувствительность. Уилл хмурится и проводит рукой по лбу. – Я идиот, – заключает он. – В естественном проявлении эмоций нет ничего постыдного, Уилл, – невозмутимо отвечает Ганнибал. Тон его голоса очень похож на тот, что Уилл привык слышать на их сеансах – он даже чувствует отголосок гнева, омрачавший его сердце в те дни. Уилл хочет сказать что-то, чтобы рассеять ощущение нехватки воздуха в груди; он чувствует потребность поблагодарить Ганнибала за поддержку, но единственное, на что сейчас он способен – это прерывистый выдох. Слова заплетаются прежде, чем успевают слететь с языка. Он чувствует, что Ганнибал ждет. Хотел бы Уилл знать, чего. – Ты чувствуешь себя лучше? – интересуется он. И после короткой паузы встает и подает ему руку. Уилл не принимает ее, когда встает следом. Спасибо и извини, что я уснул на тебе. Я ценю твою помощь. Слова вновь застревают в его груди. Он сглатывает и отводит взгляд, чувствует, как расстояние увеличивается между ними, почти видит – глубокую, темную, бурлящую пропасть. Ганнибал опускает руку, и тогда Уилл силой заставляет себя взглянуть в его глаза, но тот уже не смотрит на него. Уилл замечает вспышку чего-то тусклого и черного в его глазах, что неприятно воздействует на его разум и заставляет подавить дрожь. – Я приготовлю завтрак, – говорит Ганнибал, гладким голосом, как стекло, но Уилл слышит в нем что-то неустойчивое. Пока Ганнибал идет к двери, в комнате словно образуется вакуум – тишина, пустота, разреженность. Чужие шаги кажутся неестественно громкими. Когда он проходит на кухню, Уилл снова чувствует, что может дышать. Но надолго ли? Тусклая тень в глазах Ганнибала остается перед ним, словно зеркальное отражение, и сопровождается слабым звуком. Воспоминание. Влажные вздохи Эбигейл и брызгающая импульсами кровь из ее шеи. Жгучая боль от разорванной плоти в его боку. Горячая и густая лужа крови. Черные и бездонные глаза Ганнибала над ними. Уилл давно простил ему все, что произошло той ночью, но память об Эбигейл прочно засела в его разуме. Память о ней запускает миллионы синапсов, что рождают призрачный запах крови и вспышку месяцевидного ножа перед глазами. Он вновь ощущает ту страшную боль, разрывающую грудь, когда Эбигейл исчезает за кристальной синевой своих глаз. Образы, запахи и агония рассеиваются, оставляя Уилла вялым и вымотанным. Он вслушивается в движения Ганнибала на кухне, так сильно похожую на ту, где умерла Эбигейл. Ганнибал никогда больше не смотрел на него так, как в ту ночь. Не было и отголоска, который Уилл только что увидел. Он дрожит от сожаления и задается вопросом, насколько сильно ранил своей замкнутостью Ганнибала – человека, который… Даже в уединении своего разума он вздрагивает от этой мысли, а затем от собственной слабости. Ганнибал влюблен в меня? Он избегал ответа с тех пор, как этот вопрос возник в его голове. На самом деле, самого вопроса он избегал гораздо дольше. Голос Беделии проникает в его мысли как холодный, липкий пар. Может ли он ежедневно чувствовать голод по вам и насыщаться от одного лишь взгляда? Глаза Беделии заменяют в его сознании другие, более милые ему взгляды. Ее лакированное презрение поглощает черную, непроницаемую темноту и кристальную синеву. Она смотрит на него с ледяным презрением даже сквозь фильтр памяти. А ты жаждешь его? Уилл мучительно сглатывает и признает, что пустота в его груди зияет, словно рана. Он позволяет себе задуматься, насколько сильно он обидел человека, который его любит. Это странно, думает он. После крови, клинков и обрывов прошлого его отказ ранит Ганнибала сильнее всего. Контроль над чувствами другого – это сила, о которой Уилл никогда не мечтал, и, похоже, единственная, которую он имеет.

===

Этой ночью Уилл не спит. Его дверь приоткрыта, а каждый нерв до предела напряжен. Он чувствует беспокойство Ганнибала как привкус статического электричества в воздухе перед грозой. Он абсолютно точно знает, что Ганнибал собирается совершить что-то необдуманное – и скоро. Остается только догадываться, чья кровь прольется. Уилл лежит в своей постели. Его пальцы крепко вцепились в одеяло, а уши улавливают каждый звук. Будто он снова оказался в море, где его бросает из стороны в сторону; где ему лишь остается переждать шторм, не имея никакой возможности контролировать стихию. Но в этот раз переменчивые волны, плывущие вокруг него, состоят из безмолвия и неверно подобранных слов. В конце коридора открывается дверь. Ганнибал двигается бесшумно, но Уилл чувствует его шаги. Тень, не останавливаясь, проносится мимо его двери. Долгое, безмолвное мгновение спустя засов входной двери чуть скрипит, открывается и запирается обратно. Ганнибал ушел. Уилл почти мгновенно встает и хватает ботинки. Дом кажется странно пустым без Ганнибала, но Уилл слишком отвлечен тревожными мыслями, чтобы думать об этом. Он выскальзывает через парадную дверь и спешит к сараю, где припаркован мотоцикл Ганнибала. Свет задних фар вдалеке быстро превращается в крошечные красные пятнышки. Уилл снимает кожаную куртку с дверного крючка и надевает шлем Ганнибала, игнорируя запах его одеколона на подкладке. Рев двигателя почти заглушает вопросы, пульсирующие мигренью в его голове. О чем думал Ганнибал, когда отъезжал от их уединенного домика? Ветер пронизывает его куртку и знобит тело. Он держится от красного света фар на разумном расстоянии и какое-то время пытается угадать, куда направляется Ганнибал, словно зализывающий рану пес. Смогу ли я остановить его? – щелчки метронома в его голове громче скрежета двигателя. Но вопрос, который по-настоящему его гложет, звучит тише. Уилл избегает прямой формулировки, но эхо подсознания громко отдается в тишине его разума, которую он поддерживает силой воли. Буду ли я? Мимо проносится плоский, поросший лесом горизонт Манитобы – холодный и резкий в неумолимом лунном свете. Высокие шпили сосен и елей, похожие на иглы, вонзаются в небо, затянутое редкими облаками. В воздухе чувствуется металлический привкус. Похоже, скоро пойдет снег. Уилл игнорирует дрожь, смотря на лунные блики света на асфальтовой дорожке и на далекие огни впереди. Он понятия не имеет, куда едет Ганнибал. Благодаря его тщательно продуманному замыслу они оказались у черта на куличках. Возможно, на то и был рассчет. Уилл стискивает зубы во внезапной вспышке гнева и ускоряется. Дорога пустынна и темна – здесь, в едва ли тронутой дикой местности, нет ни единого фонаря. Время от времени он замечает движения среди деревьев по обе стороны. Присмотрись он, наверняка уловил бы блеск совинных глаз или рога, позолоченные серебристым лунным светом. Но он смотрит вперед – считает пролетающие мили и держит Ганнибала на прицеле. Задние фары отклоняются влево и исчезают за стеной деревьев. Уилл повторяет движение и замедляется, рассматривая вывеску в свете своих фар. Manitoba Meats Его сердце становится тяжелым и неподъемным. Он понимает, где они находятся, еще до того, как опускает взгляд на остальную часть. A Verger Company Он делает медленный и глубокий вдох. Теплое, густое облачко пара растворяется на его глазах. Он понимает, наконец, что именно Ганнибал затеял этой глубокой ночью. И точно знает, что должен делать. Где-то спереди гаснут фары. Уилл глушит двигатель, слезает с мотоцикла и заводит его под деревья. Стоя в коконе черных ветвей, он выключает свет.