порог

Дверь дома протяжно скрипит. Уилл отряхивается от воды и снимает одолженную кожаную куртку. Вместо снега идет ледяной дождь. Гостиная в центре дома пуста. На мгновение скудно обставленная, обшитая деревянными панелями комната плывет перед его глазами, плавно переходя в центр старого дома Ганнибала в Балтиморе – кухню. Кобальтовые стены в мерцающем свете камина, полированное дерево, сверкающая посуда и аромат трав на многоярусных полках. Снег за стеклянной дверью. Тепло внутри, пробирающий до костей холод и темнота снаружи. Он моргает, и остается лишь кресло, старый диван и дождь за окнами их домика. Гостиная пуста, но не дом. Уилл чувствовал бы присутствие Ганнибала, даже если бы не увидел машины, припаркованной у крыльца. Его магнитом тянет на кухню. Ганнибал ждет его, неподвижный и совершенно собранный внешне. Но Уилл знаком с аурой существа, попавшего в беду, лучше, чем кто-либо другой. – Нам нужно идти, – невозмутимо говорит он и ловит взгляд Ганнибала, – Они уже вызвали полицию. Ганнибал изучает Уилла ровным взглядом. Его челюсть напрягается, и он наклоняет голову. – Как мы уйдем, Уилл? – тихо спрашивает он. Уилл слышит остальную часть вопроса. Вместе? Он испытывает искушение махнуть рукой и предоставить Ганнибалу свободу действий, в то время, как он сам будет загружать оба чемодана в машину. Желание исчезает подобно каплям, оставляющим толстые дорожки на кухонном окне. – Так, как должны были в первый раз, – отвечает он. Странно говорить без недомолвок. Он столько раз лгал Ганнибалу и все равно чувствовал себя уязвимым. Теперь же, предлагая правду вместо темных завес, он чувствует себя совершенно голым и беззащитным. Ганнибал поджимает губы, но иначе никак не выдает своих мыслей. Уилл стоит под тяжелым взглядом Ганнибала и черным дождем, барабанящим по стеклу, и сейчас, в этой кухне, его вдруг отбрасывает в ночь на четыре года назад. Уилл чувствует воспоминание непроизвольной дрожью на коже и понимает, что Ганнибал чувствует то же, когда его взгляд бегло обводит то место, где должна стоять Эбигейл. Уилл почти видит ее – призрак из пыли и тени рядом с ними и между ними. Воссоздание той ночи настолько идеально, что, бросив взгляд на руки Ганнибала, Уилл с удивлением обнаруживает их свободно свисающими по бокам. Ганнибал, он понимает, тоже беззащитен. Кухня становится почти что священной от воспоминаний. Уилл переходит на шепот. – Пойдем, Ганнибал. – Этого было достаточно? – спрашивает тот. Его голос мягче, чем шум дождя. Любому другому эти слова показались бы очевидной недосказанностью, для Уилла же они – лишь нить разговора, берущая свое начало в темном зале. Уилл думает о бесконечных нитях слов и разговоров, которые плелись и запутывались между ними, думает о том, от скольких он лично ушел и оставил спутанными навсегда. Он осторожно берет одну. – Достаточно? – повторяет Уилл, перебирая в уме эту мысль. Он думает, что на самом деле Ганнибал спрашивает: Можешь ли ты быть счастлив сейчас? Будешь ли? – Я не знаю, будет ли достаточно вообще чего-то когда-либо. Уилл ловит в глазах Ганнибала вспышку раздражения из-за того, что тот слышит пространные размышления вместо конкретных ответов. В его голове всплывает едкое замечание, но сейчас не время для шуток. Он думает о том, что это время, возможно, скоро наступит, и от этой мысли в его груди становится чуть легче. Уилл заставляет себя сосредоточиться, изучая крепкие плечи Ганнибала и напряженный изгиб его горла, когда он сглатывает. – Возможно ли самому прийти к счастью? – спрашивает Уилл, позволяя искренности наполнить его вопрос. – Или это всего лишь стечение обстоятельств? Меж бровями Ганнибала пролегает морщинка, едва заметная, как карандашный след, и тут же легко стирается. Уилл ловит себя на мысли, что ему нравится бежать впереди Ганнибала и ждать, пока тот догонит его. – И то, и другое, – наконец говорит Ганнибал, – Это весы, которые обычно склоняются в ту или иную сторону. Очень редко они уравновешивают друг друга. – Значит, мои весы уравновешены. В глазах Ганнибала что-то мелькает. Уилл внезапно осознает, насколько близко они друг к другу. Насколько легко сейчас им обоим протянуть руку и коснуться друг друга. Он чувствует прилив крови к лицу и борется с желанием отступить или дистанцироваться. Уилл старается избегать воспоминаний о том, как легко было находиться в объятиях Ганнибала, о том, как спокойно спалось на его плече. Он так привык отказывать себе в том, чего хочет больше всего. Но жажда остается до тех пор, пока не начинает кружиться голова. Как и ступор. – Всегда так напуган, – вздыхает Ганнибал, изучая глаза напротив, – У тебя есть право выбора на каждом этапе. Выбор – это единственная сила, которая имеет значение, Уилл. Ты осуществляешь его в каждом своем шаге и в тех, которые не делаешь. Только тебе решать, кто ты и как хочешь существовать, – тон его голоса снижается до шепота, огрубевший от усталости и эмоций. – Я все еще не могу предсказать тебя. Уилл чувствует себя одиноким, несмотря на то, что физически ощущает тепло от тела Ганнибала. Он чувствует внезапное, знакомое стекло между ними, далекое и недосягаемое, и ясно понимает, что именно он ответственен за их разделение – за барьер, который, кажется, сдерживает Ганнибала надежнее плексигласовой камеры в BSHCI. Больше всего на свете он хочет разрушить этот барьер. Во рту пересохло, но Уилл все равно заставляет свои губы двигаться. – Я сейчас немного теряюсь в догадках насчет того, кто я, – говорит он, и голос его слегка дрожит, – Это не ново. Но то, как… то, как я хочу существовать. А как ты хочешь? Ганнибал делает паузу, но не для того, чтобы обдумать свой ответ. Уилл видит, что тот просто решает, какими словами выразить уже существующий ответ. – Вместе, – произносит он твердо и уверенно. Проходит пара долгих мгновений звенящего белого шума, после чего подступающее головокружение Уилла выражается в его медленном кивке. Улыбка Ганнибала едва заметна – крошечный блик далекой Вселенной, вспыхивающей грандиозным возрождением. И вот так просто барьер исчез. Уилл больше не один. Когда Ганнибал обнимает его, на мгновение под его ногами мелькает окровавленный камень вместо ковра. Но теперь нет прилива смешанной боли и адреналина, нет накрывающей волны безысходности и отчаяния. Он чувствует странное оцепенение и отстраненность, и на секунду ему кажется, что он видит очередной сон. Мягкая ткань рубашки Ганнибала согревает его щеку; Уилл пробует зацепиться за нее и обнаруживает, что полностью контролирует свои действия. Когда глубокий вздох вырывается из его груди, он замечает, что контролирует и его. Ганнибал здесь, и Уилл здесь. И он бодр как никогда. Сплю ли я? Этот вопрос в полуоформленном виде плавал рядом с ним в течение стольких лет. Раньше он часто обращался к Ганнибалу с просьбой помочь ему развеять сомнения. В дни, месяцы и годы, проведенные без Ганнибала, он избегал прямого взгляда на постоянную, хроническую неуверенность и сумел убедить себя в том, что вопрос об этом вообще не стоит. Вопрос звучал в его голове все это время, но не потому, что Уилл не был уверен в собственном здравомыслии. Возможно, он задавался вопросом насчет всего своего существования в принципе. Сплю ли я? Он крепче прижимается к Ганнибалу и решает, что нет. А если и так, то он не хочет просыпаться. Он облегченно смеется, уткнувшись в грудь Ганнибала. Тот призывно касается его плеча, но не выпускает из объятий. – Это нереально, – объясняет Уилл. Приятно говорить с искренней привязанностью и не пряча лезвия под мягким тоном. Ганнибал отвечает и его мыслям, и его словам – это успокаивает. – Ты не спишь, Уилл. Ты реален. Я реален, – он проводит по волосам Уилла как бы в подтверждение и отстраняется, оставляя руку на его затылке. Уилл остро ощущает минутную разлуку. Ганнибал смотрит на него, взвешивая какую-то мысль. – Скажи мне, где ты находишься, – просит он. Уилл мгновенно узнает эти слова – отступление на знакомую, хоть и зыбкую почву. Их сросшееся прошлое навсегда останется розарием, в равной степени полным цветов и шипов. – Меня зовут Уилл Грэм. Я нахожусь где-то, черт возьми, в Манитобе. А время… – он не смотрит на часы, – Я думаю, самое время… Ганнибал наблюдает за ним, слегка склонив голову в его сторону. Приглашение, мягкое и манящее, как и все приглашения Ганнибала. Уилл чувствует собственную неловкость, когда повинуется необдуманному решению и второпях приближается к его лицу. Ганнибал не отстраняется. С близкого расстояния темнота его глаз не кажется беспросветной. Напротив, она теплая и бездонная – смесь коричневого и красного, полная головокружительных возможностей, как бархат ночного неба. Теперь, когда эмоции Ганнибала открыты для него, Уилл видит в выражении его лица нечто похожее на благоговение. Он прикрывает глаза и чувствует слабый трепет ресниц, когда Ганнибал повторяет его движение. Уилл делает свой выбор и сокращает расстояние между ними. Он обнаруживает, что целовать Ганнибала – все равно, что переступить незнакомый порог и обнаружить, что ты все-таки дома. Страх уходит, испаряясь, как туман под солнечным светом. На его месте рождается новое ощущение – яркое и живое, словно видение, когда-то посетившее его ночной кошмар. Сбывшаяся мечта – вот фраза, что всплывает в его голове, над нелепостью которой Уилл рассмеялся бы, не будь его рот занят. И все же он улыбается. В сумме невозможного стечения обстоятельств и выбора Уилл Грэм обнаруживает порог счастья там, где, по-видимому, то ждало его все это время, и наконец переступает его. примечание авторки: слова «если ты любишь меня, ты остановишься» были взяты из фильма «ганнибал» со сцены, которая в романе обыграна абсолютно иначе. концовка фильма в целом сильно отличается от книги… и на то есть свои причины. хоть я с опаской отношусь к книге из-за ее жуткого финала для кларисы (несмотря на то, что сам роман – готичен и безусловно великолепен) и с той же опаской отношусь и к фильму (возможно, спустя годы он заслуживает еще один шанс), мне очень, ОЧЕНЬ хотелось использовать эту фразу. именно мысль о том, как уилл произносит: «если ты любишь меня, ты остановишься», вдохновила меня дописать работу, из-за чего 6 000 слов в миг превратились в 8 000. во что превратилась моя жизнь… (вопрос, который я задаю себе ежедневно с тех пор, как стала фаннибалкой. сейчас это просто далекий крик на задворках моего сознания. похоже, в дворце моего разума есть комнаты, в которые мне не стоит заглядывать в угоду собственной безопасности. *избегает комнаты с фотосессией мадса миккельсена, ибо хочет сохранить вид адекватного взрослого человека*). энивей, насколько я помню, эта фраза встречается лишь в фильме, а в романе ее нет. почти уверена в этом, ибо только что бегло пролистала книгу, но в случае ошибки не стесняйтесь поправить! между делом хочу напомнить вам о финале 1-го сезона, где в заключительной сцене звучит фрагмент из саундтрека к фильму «ганнибал». если брайан фуллер заимствует что-то с фильма, то и я могу, черт побери. а если эта фраза все же из романа, и моя память просто подводит меня… что ж, тогда я опираюсь на книги томаса харриса, отчего мой аргумент звучит еще убедительнее, хаха. ;) кстати, насчет аргументации и ее возможной нехватки, что вы думаете о моем странном финале? когда я писала его, мое настроение было слегка специфичным, ХАХА. боюсь, вышло чересчур сладко и сентиментально, но послушайте – я просто обожаю счастливые финалы. не вижу смысла стыдиться того, что хочу счастливого финала для всех! и ганнигрэмы – не исключение, так что я поддалась зову сирены и написала ангст со счастливым концом. итак, в заключение скажу, что мужья-убийцы не съели жен-убийц, все они жили долго и счастливо. дайте мне знать, понравилась ли вам работа. и спасибо, что прочитали.