(НЕ)идеальные сыновья

      Вернулся домой я будучи морально истощённым. Само присутствие Саночкина Артёма в моём поле зрения убивало настроение напрочь.       Да, я планировал игнорировать его и просто смириться с его существованием, но вышло иначе. Ладно ссора, так я ещё и дураком себя выставил!       А Артём ведь меня не узнал. Ни по внешности, ни по имени с фамилией… Значит, скорее всего, в целом про моё существование не знает.       Конечно, это ведь не ему каждый день про сына маминой подруги рассказывают… Это ведь не ему чужие ожидания оправдывать.       Сам по себе он создаёт впечатление человека, который живёт вне понятий конкуренции. Он просто есть. Он просто носит то, что ему нравится, и никто не заставляет его надевать официальную одежду на первое сентября… Да и по стилю речи Артём кажется таким простым, свободным, что аж зависть съедает!       Обычный мальчишка, который про меня мог услышать разве что вскользь и не более.       Переодевшись, в крайне удрученном состоянии я поплёлся на кухню, где меня уже ожидала мама. Сегодня у неё была ночная смена, так что она сидела дома. Я глянул на неё недовольно, доставая кастрюлю с рожками из холодильника. В голове витали все претензии к этой женщине, потому что да, хоть я и считал, что мне на всё это уже глубоко всё равно, встреча с Саночкиным Артёмом растревожила старые раны.       Диалог я, как и планировал, начал первым.       — Видел я сегодня сына тёти Любы…       Говорить я начал неспешно, спокойно. Так, словно бы говорил о погоде. Специально сделал паузу, чтобы заинтересовать маму, накладывая в тарелку поверх рожек рисовую котлету.       — Так вот, он совсем не такой, как ты про него рассказывала.       Кастрюля успешно была доставлена в холодильник, тарелка в микроволновку, а мой взгляд на маму. На лице её читалось крайнее любопытство и нетерпеливость.       — Во-первых, пришёл он не в школьной форме, а в футболке и клетчатой рубашке. Во-вторых, на нём много украшений. Цепочка, браслет, ещё и кольцо, кажется, видел. Не то чтобы я как-то это осуждал, но ты сама мне вечно говоришь, что цацки — это бабское.       Мама удивилась и даже слегка приоткрыла рот. Вот только произнесла она совсем не то, что я ожидал услышать.       — Ну, во-первых, за одежду не осуждай. Что хочет, то пусть и носит. Цепи, думаю, это достаточно мужественно. А, во-вторых, сам же в этом плане грешишь! Он, может, только в первый день так пришёл, потому что учёба пока не началась, а потом будет только в школьной форме ходить. А ты один денёк походишь в рубашке, не обломаешься!       Я уставился на неё взглядом полным негодования. Всем своим видом старался передать одну лишь единственную мысль: «Почему ему можно, а мне нет?!»       Мама поняла без слов.       — Тёте Любе виднее, как сына одевать! Я же тебе шкаф на замок не закрыла. Тоже мог бы одеться неформально.       — Ага, мог бы! Когда ты все мои костюмы куда-то дела.       — Да куда же я их деть-то могла? На вешалке всё висит, сохнет. Я в стирку вечером всё клала.       — Ага, сразу все костюмы вдруг! Они чистые были.       — А мне откуда знать, чистые они у тебя или нет? Ты их вечно по всей квартире разбрасываешь. Где разделся — там и одежда. А порой так, комком в шкаф швырнёшь и якобы чисто! До стиральной машины ему дойти, видите ли, лень.       Мне захотелось взвыть от возмущения. Вот так вот просто, она в один миг перевернула всё, что я говорил против меня же. Нет, что бы сказать: «Я была неправа, мне не стоило прятать твои вещи», или «Хорошо, раз уж Артём носит, что хочет, то и ты носи. Всё-таки я сама тебе говорила на него равняться!»       Да ладно уж это… Она могла хотя бы сделать разочарованное лицо и сказать, что не ожидала такого от Артёма. Но нет, она заступилась за Любочку и её сына. Мол, это их дело как одеваться, и нас вообще не касается. И я тебя ни к чему не принуждаю. То не хитрость, лишь совпадение.       — Ладно, допустим… Но дальше — лучше. У нас вместо классного часа игра была. Викторина. Так он совсем не участвовал, с ребятами болтал!       — А ты сам участвовал?       — Я? Ну, нет…       — Вот! В чужом глазу соринку заметишь, а в своём и бревна не видно!       — Ну, мам! Разве ты не должна быть на моей стороне? Я твой сын, а не он. Всё мне на него равняться говорила, а как я пытаюсь тебе глаза открыть на то, что он не такой уж и идеальный, так не слышишь меня! — я аж взвыл от негодования и несправедливости. — Это просто пустяковая игра, просто обидно. Он победил, ничего не делая…       — Но сам ты не приложил для победы никаких усилий, вот и завидуешь.       Микроволновка пропищала. Я взял еду и пошёл в свою комнату. Говорить желания больше не было. А какой смысл, если меня не слышат и каждое слово против меня оборачивают? Уходя, я спиной чувствовал мамин взгляд, и по коже моей пробежали мурашки.       Я закрыл дверь в свою комнату и уселся на край кровати. Рожки едва ли проталкивались в глотку и казались сейчас до ужаса отвратительными, пресными и безвкусными. Как и вся эта ситуация…       Вскоре через закрытую дверь я услышал, как мама с кем-то говорит по телефону. Ну да, кто же это может быть?       Чуть позже, этим же днём, мне досталось за брюки. Это было ожидаемо, но я ещё раз проклял Саночкина. Надеюсь, он заикается до смерти от столь частых воспоминаний о нём.

***

      Новый день. Второе сентября… Учёба только началась, и потому в рюкзаке был только дневник и несколько пустых тетрадей. Нам ещё не выдали учебники, и первую неделю они и не должны были быть нужны. Подождём, обойдёмся…       Сегодня мама не была так категорична в своём желании заставить меня надеть школьную форму, так что моя одежда оказалась на месте. Я облегчённо вздохнул, одеваясь, а после, уже в школе, мне вновь перекрыло кислород.       Да, я определённо не был морально готов к тому, чтобы каждый день видеть Саночкина. Но проблема даже не в этом. Я мог бы его игнорировать, правда. Мог бы… Но мой взгляд постоянно замирает на нём. Я вижу его в толпе. Не сразу замечаю кого-то из новых знакомых, даже когда они вдали машут мне, но сразу же вижу его. Где бы он ни был, мои глаза издалека находят его. И я даже не знаю случайность ли это или я просто внимательный, или ищу его в толпе прохожих.       Если второе, то это странно. Ведь это именно тот человек, которого мне бы хотелось видеть меньше всего на свете. И всё же он красивый.       Когда я узнаю наше сегодняшнее расписание, то разочарованно и устало вздыхаю. Да, это только первая учебная неделя, поэтому у нас не так много уроков. Подумаешь, сегодня всего четыре. Но зато каких! Геометрия, химия, русский, английский. Я не силён ни в одном из этих предметов… С математикой беда, пишу я как курица лапой, в английском я знаю только «Hello» и «Fuck», про химию вообще молчу. А она, как назло, ещё и первым.       Я прошёл вслед за ребятами на третий этаж. Длинный коридор с недавно выкрашенными стенами, серый пол. Ничего необычного. Моя предыдущая школа выглядела так же. Дверь в класс была деревянной и тяжелой на вид и, в отличие от прочих, казалась более солидной. А за ней располагался достаточно большой и внушительный кабинет. Он отличался от других в большей мере. В самом конце класса находилась кафедра, прямо по центру. Слева от неё — учительский стол. Справа — дверь в лабораторную. Вдоль правой стены располагалось четыре раковины. Все нерабочие. Парты тоже выглядели необычно. Вместо привычных трёх рядов по одной парте, был один сплошной. Парты близко прилегали друг к другу, так что за столы ребята садились целыми компаниями.       Места заняли моментально, я даже не успел среагировать. Просто в какой то момент четвёртый и пятый ряды заполнились пацанами. Третий постарались перехватить девчонки, также целясь сесть подальше. За шестой ряд не садился никто, что было странно. И я сразу приземлился туда. Глазами сразу же наткнулся на Саночкина. Он сидел на пятом, вместе с компашкой заводил. Чуть левее центра класса. Начался урок, первые два ряда были наполовину пустыми… Учительница зашла в кабинет и недовольно глянула на нас.       — Вы же видите, что первые парты свободны? Садитесь туда. Вообще, задние ряды занимать нельзя! С шестого ряда сразу на первую парту! — и это вместо «здравствуйте».       Я вздрогнул. Голос женщины был громким и чуть визгливым, слегка срывающимся. Словно она целый день только и делала, что ругалась с нерадивыми учениками. «Вот почему никто не занял эти места…» — пробежало наконец в моей голове осознание.       Вставать не хотелось. Тем более пересаживаться за первую парту. Так что я решил просто притвориться глухим. Но не сработало. Она подошла в самый конец класса, нависла надо мной, и я замер, рассматривая её. Чёрные кудрявые волосы, нос картошкой, злобно смотрящие карие глаза, ни капли не элегантная или красивая одежда. Какие-то старушечьи тряпки. Хотя, по ней и не скажешь, что она молода. Лет сорок, наверное, точно есть.       — Особое приглашение нужно? Вижу, новое лицо, а уже стремишься себя зарекомендовать в негативном ключе?       Спереди послышался смех, и я переключил внимание на Саночкина. Ему явно доставляло удовольствие это зрелище. Глумится.       Однако, к моему вопиющему счастью, теперь эта ведьма переключила внимание на него тоже.       — Ещё одно новое лицо. Ну, ты смейся, конечно, смейся! Посмотрим на ваши знания. Оба садитесь за первый ряд.       — Мне и тут хорошо, — заметил я.       — Конечно, хорошо! Спрятался за чужими спинами и наверняка решил, что учиться не нужно. Иначе чего так далеко убегать?       — А меня-то за что? Я спокойно себе сидел, — Саночкин облокотился на спинку, вальяжно рассевшись.       — Это также последние ряды. А так как вы новенькие, не думайте, что можно ничего не делать, к вам особое внимание. И не качайся на стуле! Новый покупать будешь.       Вокруг проносились тихие смешки, кто-то и вовсе спокойно болтал, наблюдая за спектаклем. Разумеется, учиться никому не хотелось, так что тот факт, что мы тянули время на уроке, многих лишь радовал. Они одобрительно кивали мне.       — Давайте, я буду сидеть здесь, а взамен вам привезу огурцов с сада?       С лета у нас лежала целая коробка этих огурцов в холодильнике. Потому что до того, как мы переехали, у нас был огород. Разумеется, мы его продали. Но это вопрос времени, когда моя мама возьмёт новый участок. Конечно, предлагал я скорее в шутку, стремясь то ли позабавить других, то ли и впрямь выторговать себе место.       — Не торгуйся тут, марш на первый ряд!       Я неохотно встал, потянулся, сделал лёгкую разминку, получил пинок под зад и сел на последнее место в третьем ряду. К счастью, вихрь волос не оказался вновь рядом со мной, и я получил немое позволение остаться здесь. Всё лучше, чем сидеть за первой партой.       Саночкина вскоре тоже согнали, но время он потянул значительнее. Он, по большей части, игнорировал и отвечал «и чё». Нахальный, грубый… Сел в развалку передо мной, на второй ряд.       Наверное, пол урока я просто сверлил взглядом его спину… Потому что более мне ничего не запомнилось. Надеюсь, я прожог его взглядом, но также надеюсь, что он его не заметил и не почувствовал.       Я слышал отдельные фразы. Учительница назвала своё имя. Марина Эдуардовна. Потом спросила есть ли у нас рабочие тетради по биологии, а после нескольких отрицательных ответов начала раздраженно убеждать, что без них мы даже на «трояк» в четверти не выйдем. Говорила что-то вроде: «Я с сентября просила купить» и «Заказывайте быстрее». Также она возмущалась, что нам не выдали учебники и что учиться мы первые дни будем не пойми как. Потом были нравоучения о том, что опаздывать плохо, а на её уроки тем более нельзя… Слова о том, чтобы все девочки заплетали волосы и прочая организационная ерунда, которая проходит мимо большинства…       А потом в мою сторону повернулся Саночкин, и я почувствовал на своём лице его насмешливый взгляд.       «Долго будешь на меня пялиться?» — читался немой вопрос.       На что я никак не поспешил ответить. И даже не отвёл глаз. Просто смотрел в ответ с холодом и лёгким презрением. И, наверное, мы долго бы играли в гляделки, если бы его не окликнула учительница.       — Я вообще-то здесь нахожусь!       Я усмехнулся, словно бы радуясь маленькой победе, и сделал вид, что в моём дневнике нечто чертовски интересное, и я изначально смотрел туда, а вовсе не пялился ему в спину. Словно это он сам заинтересовался мной и потому посмотрел, за что и получил заслуженное наказание. Нечего своей репой туда-сюда мотать!       Цепочки на Артёме тихо брякнули, когда он встал с места и пошёл вслед за ранее оставленными на пятой парте ребятами. Я увязался следом за другими.

***

      Следующим уроком был английский. Тут я вздохнул с облегчением, ибо класс делился на две группы. Я попал во вторую группу, а Саночкин — в первую.       Занял заднюю парту, и меня тут же оповестили о том, что мне чертовски повезло.       Я сел с Марселом. Это был парень, казавшийся достаточно крупным, но никак не толстым. Напротив. Но изначальное впечатление могло быть неправильным из-за огромных щёк. У него были коротко стриженные волосы и чёрные косые глаза. За что его, как я слышал, несколько раз называли китайцем. Он был дружелюбным и общительным, в отличие от человека, что сверлил меня взглядом.       Сзади нас сидел Чечулин Артём. От этого я тут же вспомнил тот вчерашний неловкий случай, когда при нём же сказал, что имя «Артём» дурацкое. Он смотрел на меня спокойно, но недобро. В целом, в его глазах читалось недоверие и неодобрение, обращённое ко мне. И, как я понял позже, отчасти от того, что я занял его место. Впоследствии на уроках английского я сидел один и просто залипал в телефоне, а он сидел со своим близким другом — Марселом.       Сейчас же с Марселом вёл диалог я. Однако прямым инициатором был он. Он сказал, что я невероятный счастливчик, раз попал в эту группу. А всё потому, что во второй группе английский ведёт Анна Владимировна. Позднее оказалось, что она никакая не Анна. Её имя было «Анаит». Просто русская версия всем больше была по душе.       Анаит Володяева или, говоря так, как к ней все обращаются, Анна Владимировна была женщиной интересной внешности. Не слишком молодая, но и не сказать что в возрасте. Наверное, лет тридцати. Она имела непослушные волосы чуть рыжеватого оттенка, а её лицо с вечно добрым-снисходительным выражением украшал красивый нос с горбинкой. В профиль она выглядела действительно замечательно.       За добродушием её отнюдь не скрывалось лицемерие. Она в самом деле была доброй и снисходительной. И мы этим пользовались. Не делали домашку, сидели на уроках в телефоне, тихо общались.       Она преподавала нам английский и французский, и потому три раза в неделю можно было отдыхать и релаксировать, блуждая по просторам интернета.       Также из слов Марсела я узнал, что первой группе в этом плане ничуть не повезло. Несмотря на то, что учительницы иностранного языка были близкими подругами, их подход к обучению разительно отличался. И если наша Анна Владимировна закрывала на всё глаза, то вот в первой группе учительница, чьё имя я так и не запомнил, была чуть ли не настоящим извергом. Строгая и педантичная женщина с высокими требованиями, до жути напоминающая Марину Эдуардовну. У обоих учительниц были дурацкие кудряшки на голове. Только вот у Марины Эдуардовны они были чёрные, и, в целом, она выглядела как барашек, а у этой учительницы волосы были коричневые. И всё же у обоих причёска выглядела как меховая шапка. Ничуть не привлекательно и не красиво.       Но внешность ведь пол беды… Куда ужасней огромная требовательность преподавательницы. Впоследствии я часто слышал от первой группы, как много она задаёт на дом заданий и как много они делают на уроках. Тогда как я за простое чтение быстро отстреливался и получал свою «тройку». А иногда, по счастливой случайности, не прилагая усилий и «четвёрку». Мне не нужно было пахать на эту оценку.       Так что внутренне все эти новости меня безумно порадовали. Я не только отделался от забот и кайфовал, но и имел возможность злорадствовать над своим вечным конкурентом.

***

      На геометрии я сидел за четвёртой партой первого ряда, склонив голову и из-за всех сил стараясь не смотреть назад. Я периодически чувствовал на себе чужой взгляд… Даже оборачиваться было излишне, чтобы понять, кто это.       Саночкин Артём.       Он сидел на третьем ряду, на пятой парте. Я аккуратно повернулся назад, чтобы проверить свои вычисления. Да, пятая парта. Всего на одну парту дальше. Притом я мог бы, наверное, и не оборачиваться и не считать, а догадаться просто так. Или решить, что он сидит на предпоследней парте, что тоже было бы верным утверждением.       А вот почему он таращится на меня — неясно. Может потому, что ранее я делал то же самое? В любом случае, его взгляд насмешливый и совсем не добрый. Сто процентов перебирает в голове мои наезды. Думает с чего я на него так ополчился… И смеётся. Да, спиной чувствую, его взгляд надо мной насмехается!

***

      Как только началась перемена, я тут же схватил свои вещи и пошёл на выход. Большинство мальчиков сделали также. Всё дело в том, что после третьего урока мы ели. И нужно было обязательно прийти в столовую как можно раньше, чтобы занять места. Я мысленно уже выделил группу людей, с кем могу подружиться и потому хочу сесть.       Наспех помыл руки, пошёл вслед за оравой. На столах лежали таблички с номерами классов, чтобы мы не запутались.       Первый стол нашего класса заняли «крутые» ребята. Самые шумные, самые весёлые… Среди них был Камбаров Шахри — заводила, шут и «узбек». На вчерашней прогулке он больше всех пытался стравить меня с Саночкиным. Чуть полный парень, но, как я слышал, занимается спортом… Он был правда шумным и, как мне кажется, безмозглым. На геометрии он проявил себя настоящим дураком. Выкрикивал какую-то ерунду, просился к доске. Рвение замечательное, если бы он ещё не тупил и не нёс бред.       Рядом с ним сидел парень, словно сошедший с экрана. Типичный стереотипный «тот самый» парень-подросток. Высокий красивый блондин с голубыми глазами, профессионально играющий в футбол. Самый влиятельный среди своей банды. Заводила и тот самый человек, который идёт против системы. Медалист-бунтарь. Также за тем столом оказался Дружинин Артём, насмешливо глянувший на меня, и Данил Мезенин. С ними же сел ещё один новичок. Я не помню его имя, потому что ещё с первого сентября он получил прозвище, и все звали его исключительно по нему — «Бандана». Потому что он носил её, не снимая. Даже когда учитель возмутился, он её не снял. Также там сидел ещё один парень, про которого я не знал ничего.       За второй стол сел Чечулин Артём, а напротив него — Марсел. Я сел рядом с Марселом. Всё же он показался весьма неконфликтным в общении. Рядом со мной сел Коростелёв Данил, напротив него сел нефор. Иванов Артём. Но для простоты запоминания я окрестил его так же, как все остальные. Кажется, парни были несколько недовольны его компании, благо, он быстро ушёл.       Остальные столы медленно заполнялись народом. За каждый стол предполагалось по шесть человек… По три с каждой стороны. К несчастью, с противоположной стороны за наш столик присоединился Саночкин. Я мысленно взвыл и недобро на него посмотрел. Теперь он сидел у самого края, по левую руку от меня, смещая нефора в центр.       — Что ты так пялишься? — он посмотрел на меня, ухмыляясь, и мне тут же захотелось дать ему по роже.       — А ты что? В другое место сесть не мог?       — Ой, прости, не знал, что этот стол — твой личный, — он закатил глаза. — Больше некуда. Дальше сидят девчонки.       — А мне кажется, тебе там самое место.       В процессе завтрака между нами так и нарастало напряжение. А может, только мне так казалось, потому что Саночкин активно вёл диалог с ребятами.       Настроение вконец испортилось. Меня отравляли мысли о нём, раздражало его лицо. Бесило то, что мы постоянно сталкиваемся. Но иначе быть не могло… Мы в одном классе. И всё же, как по-дурацки выходило, что это именно я не мог справиться со своими эмоциями. Его же всё это забавляло.

***

      День подошёл к концу. Благо, больше мы особо не сталкивались. Я садился как можно дальше от него, на задние ряды, на переменах уходил с пацанами куда-нибудь, активно общался. Старался больше не смотреть на него, избегал взглядов. Можно сказать, что мне удачно удавалось игнорировать его существование и социализироваться без помех.       И всё равно настроение безнадёжно упало. Впрочем, внешне я не подавал виду.       Оставшийся урок русского, как и остальные до него, прошли мимо моих ушей. Я просто слышал мерный голос учительницы. Спокойный, но достаточно громкий. Шелест страниц тетрадей, чирканье карандашей по парте, мела по доске, шарканье обуви, постукивание ног и рук о парту… Всё это имело усыпляющий эффект.       А после урока Марсел пригласил меня погулять. Я согласился. Потому что, во-первых, у меня не было никаких планов. Во-вторых, социализироваться в классе нужно. И, в-третьих, мне сразу сказали какой компанией мы пойдём. И Саночкин там никаким боком не упоминался. Только я, Марсел и злобно зыркающий на меня Чечулин. А в довершение какой-то незнакомый пацан в очках, чуть полный и с рыжими волосами.       В ходе прогулки я выяснил, что хоть Марсел и дружелюбный и весьма мил со мной, на самом деле мне с ним скучно. Он адекватный и хороший. Слишком. Спокойный. Он никогда не лезет в разборки мальчиков, да и те редко его трогают. В его сторону мало оскорблений, но если что, он отвечает в той же манере. Шутливо, не задиристо.       Он немного рисует, занимается спортом, смотрит аниме. Неконфликтный. Его нельзя назвать популярным в классе, нельзя назвать заводилой, но и серой мышью тоже нет. Всё-таки порой он участвует в общественных гуляниях.       А Чечулин Артём тоже тихий, но не такой дружелюбный. Впрочем, как я понял, чаще всего из-за общения с ним Марсел общается с другими одноклассниками. Никогда бы не подумал, что Артём инициатор этого. Он как раз и выглядит как серая мышь. Правда, в компании, в ярком проявлении себя, я его ещё не видел.       Про очкастого парня я узнал только две вещи: у него глупый смех и зовут его Егор.       В общем и целом, прогулка прошла хорошо, но мне было несколько скучно. Учитывая, в каких компаниях я был раньше, эта была для меня слишком мирной. Они не курили, не пили. Только у Чечулина был в кармане штанов вейп. Однако просить у него я не захотел. Проще дотерпеть до дома. Я не настолько сильно нуждаюсь в дыме.       Для себя я решил, что должен затесаться в общую группу и обстановку класса. Стать тем, кто общается со всеми. Стать тем, над чьими шутками смеются. И, в целом, заручиться одобрением всех раньше, чем это сделает Саночкин Артём. Мне захотелось быть лучше в этом. Потому что я не могу быть лучше во всём. Понимание этого резало меня без ножа. Мне до сих пор хотелось быть лучше хоть в чём-то. И если я буду лучше того, с кем меня сравнивали всю жизнь… Возможно, мне будет чуть легче на душе?