Грани личности

Дотторе нестабилен никогда не был стабилен, из крайности в крайность — ни начала ни конца Он многогранен Он внезапен: внезапно игрив, агрессивен, без сил, ласков и приветлив Дотторе самый большой эгоист и жертвенник одновременно Он умен, хитер, хладнокровен, лжив и абсолютно гениален Он внезапен, словно песчаная буря, честен и нервный, совершенно несдержан Он чувственен, игрив и нежен И изучать эти грани было самым любимым занятием Панталоне, он обожал почти все его стороны, абсолютно все были невероятно глубоки и влекли за собой огромный жизненный опыт, каждая грань доктора — имела огромное значение, конечно он мог увидеть Дотторе всех возрастов, начиная с десяти лет заканчивая трехсотпятидесятью и, несомненно, это было очень увлекательно Десятилетний Зандик был отдельной любовью Панталоне, невероятно смышленный, смешной мальчишка, который очень уж любил иногда пакостить старшим Клонам, а иногда и другим Предвестникам. Особенно ему не нравились Скарамучча и Тарталья, а напакостив «грибу и слизню» убегал в кабинет Банкира во избежание наказания Мальчишка обожал уламывать Панталоне почитать ему, иногда просто валялся в кабинете у банкира избегая работы хоть его основной задачей и было не разнести лаборатории в пух и прах, Но рассматривать Дотторе по отдельности не так интересно, как видеть всю эту симфонию в одном человеке, это всегда имело последствия в голове доктора, трудно быть в здравом уме имея столько всего в голове и главное, совершенно гениальной голове Дотторе определенно жертвенник Так целеустремленно и методично «спасать» своих пациентов, изучать истинные причины их недугов Спасать это сильно сказано, наверное. Живыми из лабораторий иногда выходили, иногда они не были больше людьми, ментально или физически- неважно, но были живы А в руки доктора из городских больниц и центров попадали исключительно безнадежные, мертвые и в ужасающем состоянии, по другому и быть не могло Иногда дотторе подправлял собственных коллег, кажется когда то давно он работал при военном госпитале во времена бесчисленных войн и сражений, тогда молодой доктор, который только-только стал предвестником мысленно зарекся не представлять свою кандидатуру на подобное. Ему хватило тонны трупов, гниющих конечностей и отсутствия половины нужных материалов Не спать несколько суток спасая какого то мальчишку, от которого едва не осталось мокрое пятно, а едва мальчишка будет стабилизирован его убьют? Да ради богов, вот вам первый, второй и так далее, распишитесь только тут, где крестик! Дотторе был готов на все ради своих пациентов, ради удачных тварей с нижних этажей лаборатории, ради своих железяк и механизмов, которым по пятьсот лет Он жил ради этого, учился не покладая рук и не смыкая глаз Он в действительности волновался за каждого из своих подопечных, своеобразно, но тем не менее. По другому и быть не могло, это был бешенный ураган сарказма и елейных интонаций, на экспериментах и исследованиях Дотторе держалась добрая половина Снежской фармакологии, нет того лекаря, кто не слышал бы имя Второго Предвестника, бедный ребенок пустыни — светило нашей медицины Да радикально, может иногда аморально — но нет прогресса без потерь, верно? Как правило этой самой потерей иногда выступал сам доктор и периодически его взаимоотношения с Панталоне, ибо настолько упертого барана надо еще поискать! Нет, Банкир все понимал, сам не без греха, но не до такой же степени, когда он любовника неделями не видит и ладно бы он просто хотел увидеться, но тут же работа тоже стоит, а все потому что доктор в очередной раз с задетым самолюбием закрылся в кабинете, мол «меня нет — разбирайтесь сами!» Панталоне определенно мог бы подойти со своими бумажками к старшим клонам, но ему же не просто роспись нужна, а мнение, предложения с обсуждением и желательно получить весь этот набор от оригинала А самый последний клон отдавал сильной машиной, слишком идеальный, четкий, без единой зазубринки и запинки, но характер у того совершенно противный и гадостный, обсуждать что то с ним — дело грешное, время попусту тратить Дотторе упертый, он будет долбиться в одну стену пока не получит нужный результат, он будет менять метод, угол наклона, но стену не поменяет И еще всеми копытами будет упираться, если будут отвлекать хоть на минуту — Нет, ну это же невозможно! Будь, добр отвлекись и открой мне дверь! — он безуспешно стучит в многострадальную дверь, ну вот дали ему треклятые боги любовника, вот как наказали! — Я закрою все твои исследования и финансирования собственноручно! Да что б тебя перевернуло и разорвало, Дотторе! Панталоне определенно теряет терпение, пусть хоть еще пятьсот лет просидит там, но отдаст необходимые бумаги и обсудит принесенные, что за безобразие! — А давайте я вам ключик дам? А вы мне личное вознаграждение? — насмешливо интересуется Девятый клон, самый последний, наглый до невозможности — Не смей, я тебя лично разберу на детали! — доносится из-за двери голос того самого оригинала Ситуация набирала уже комичный оборот, ну взрослые же люди, Дотторе в конце концов хтонь еще та Сквозь раздражающий хохот Девятого, который больше похож на клокотание механизма, слышно несколько щелчков замка, дверь приоткрывается и в щелке появляется лицо в обрамлении голубых волос Ну как лицо, по большей части маска Панталоне несколько секунд молчит, вглядываясь в то место, где у Дотторе должны быть глаза Чаша терпения лопается, банкир рывком открывает дверь полностью и оттолкнув Дотторе заходит внутрь, тут же закрывая за собой дверь, им не нужны чужие глаза Дотторе мог бы не впускать его, он более чем превосходил своего любовника по силе, но тому совершенно не хотелось устраивать разборки Банкир осматривает помещение, которое освещала только настольная лампа, оттого в полумраке лицо любовника казалось истощеным, словно перед банкиром глубокий старик, а не мужчина в «самом расцвете сил», если так можно было назвать его — Что происходит, ты прибыл из командировки неделю назад и столько же не вылезаешь отсюда, не заставляй меня волноваться о тебе — Банкир звучит донельзя спокойно, на его лице обыкновенная учтивая улыбка, но они оба знают, что спокойствие панталоне — страшное оружие и доктору не сулит ничего хорошего — Я был занят работой, ты же сам прекрасно знаешь, что эти валенки ничерта не могут. Давай сюда свои бумажки, что ты хотел от меня? — он не идет к столу как обычно, предпочитая стоять с любовником прямо в проходе у двери, словно у него на столе что-то отвратительно тайное, то, чего недостоин любой другой человек — Лжец, ты можешь врать кому угодно, но не мне, Иль Дотторе — Взгляд янтарных глаз скользит по фигуре доктора сканируя, — Я не уйду отсюда пока не услышу правду от тебя — Панталоне идет на риск когда нагло стягивает маску с лица Предвестника. Как и ожидалось, огромные синяки под глазами, воспаленные глаза. Вообще, так можно и получить хорошенько, но Панталоне не все, у него есть особые права на этого человека Доктор даже не шевелится сверля банкира взглядом, но все равно позволяя продолжать эту игру, сколько раз они это проходили этот сценарий? Из всех возможных Панталоне ненавидел именно этот, Дотторе — самый упертый баран из всех баранов, даже если будет при смерти все равно выберет помереть в гордом одиночестве и так же отпираясь от всякой помощи и не забывая плеваться язвительными комментариями во все, что лежит криво. Иногда он был невыносим — Лоне, если ты пришел просто поглядеть на меня, то будь добр на выход, когда насмотришься. Как видишь я живой, не беспокойся, все отчеты будут предоставлены вовремя — Он хочет уже развернуться и вернуться к столу, все-таки стоять так долго определенно не следовало, он чувствует как по левому боку, течет струйка крови, кажется он все-таки порвал шов когда наскоро заматывался и пока его нетактично отодвинули от двери, лишь бы Панталоне не увидел, а то ведь будет как курица-наседка, да и зачем лишний раз любовнику нервы трепать, подумаешь, ранение, ну с кем не бывает. Не голову же оторвало . — Как скажешь, но не смей потом приходить ко мне и клонов своих отправлять. Сиди и покрывайся плесенью! — Устало приговаривает любовник, передавая бумаги — Мне от тебя нужно мнение, подпись и желательно быстро. Я потратил на тебя слишком много времени — добавляя в голос самые оскорбленные нотки, банкир наблюдает как любовник бегло просматривает документы, даже не вчитываясь, кивает и оставляет автограф — Досвидания, Иль Дотторе, господин Второй Предвестник — язвительно теперь звучит банкир, знает же как сильно доктора раздражает такой официоз когда они наедине. Но чаша терпения переполненна, нет больше ни сил, ни желания терпеть такое, во всяком случае сегодня, хочет рабочие отношения — да пожалуйста, только вот сам же потом придет извиняться, не мог уже Дотторе без Панталоне, привязался, доверился, полюбил Дотторе возвращается к столу, бросив «подавись ими, все как всегда идеально, но поправь пятый пункт» и садится в кресло прилагая все усилия что бы не развалиться в нем же от бессилия Он не оборачивается на хлопок двери, думает о том, что теперь придется снова зашивать себя и накладывать повязку, все совершенно разошлось, так еще и с двух сторон Но несколько суток без сна, определенно имеют большую силу над бренным телом. Иногда боль в теле становилась отвратительно сильной, что ни одно лекарство не помогало заснуть хотя бы на несколько секунд, мало того, что во время командировки хорошенько так получил от взрыва старого механизма, так еще и по приезду новая живность была крайне агрессивна и успела провести когтистой лапой по боку, оставляя глубокие рваные раны, которые совершенно не хотели затягиваться Разработки на столе так и остаются лежать, пока Дотторе забывается беспокойным сном в собственном кресле, он определенно слишком устал Коридоры как правило место пустующее, несколько сотрудников у входа, у лифтов и лестниц стоят и «охраняют кукурузу», как выразился бы дотторе Поэтому гробовую тишину нарушает только стук каблуков Банкира, он определенно был раздражен, только один человек мог так быстро вывести его из вселенского спокойствия и умиротворения, а главное как быстро у него это получается всегда! Вот что бы ни происходило, у Дотторе был талант выводить Панталоне на истинные эмоции и уже не получилось учтиво и приторно улыбаться, хотелось только удушить докторишку да так, что б тот заплесневел в своих лабораториях, невозможный, вредный, упертый, самовлюбленный и абсолютно закостенелый идиот! — о, вы уже вернулись от Доктора! Ну что он, не помер еще от собственного идиотизма? — хихикает мальчишка, который неизвестно как, но всегда пробирался в кабинет Девятого — Скажи, мой милый мальчик, а что же там с ним такого, что он помереть от своего идиотизма должен? — Банкир улыбается, зная, что Первый выложит ему все как на духу, уж больно мальчишке нравился Панталоне, но цену информации про Дотторе тот знал — а я тебе может эксклюзив книг твоих любимых дам или может секрет про Тарталью? Мальчик на секунду задумывается над тем, что же лучше, легально получить информацию о Тарталье или его любимейшие книги, но в итоге радостно кивает, все равно никто его не накажет — В Мондштате механизм взорвался, потому что доктор недосмотрел, а здесь ему хорошо так зарядили по бокам лапищей, вот он и мучается. Наорал на всех, меня выгнал, а Девятый получил больше всех — сразу все выкладывает Первый и радостно улыбается, может хоть Панталоне вразумит Оригинал Но банкир только вздыхает тяжело и ему очень хочется сказать мол, да пошел этот болван на все четыре стороны, пусть хоть во льдах замерзнет, может так голова будет работать Но Панталоне смотрит на часы показывающие ровно седьмой час вечера, официально его рабочее время закончилось около тридцати минут назад, может быть стоит остаться и заняться бумажными делами, в конце концов эти дверные переговоры отняли слишком много времени. Он бы с удовольствием послал и Дотторе со всеми клонами, с его исследованиями, он бы тоже закрылся в кабинете и никуда не выходил, да только тот его из-под земли достанет, и при малейшем чихе будет как курица наседка В их взаимоотношениях была определенная закономерность, как бы сильно иногда не хотелось удушить, беспокойства было больше. Это не было любовью в стандартном понимании, такой как у всех обыкновенных жителей городов, они попросту не умели, но это не отнимало беспокойства друг за друга, неумелой нежности, ласки и одержимости друг другом — Мой дорогой друг, ты же взламываешь мою дверь каждый раз, верно? Сможешь ли ты так сделать с дверью Дотторе? — учтиво улыбается, мальчик никогда не откажется от просьбы Панталоне, даже за бесплатно — У меня есть ключ, забрал у Девятого — тот уже не скрывает самодовольства, во всем тейвате не найдется так же ловких рук как у него. Голод и холод научили маленького Зандика проникать везде, бесшумно ходить и быстро бегать и данные умения были так же переданы клону. Первый машет ключом у лица банкира и после отдает его, хитро скалясь Банкир коротко благодарит, обещая рассказать секрет чуть позже и книжки, мол, непременно закажет у лучших коллекционеров, сам же спускается на три этажа ниже, к самим лабораториям. Среди горожан ходили слухи о их глубине, кто то говорил, что это целый подземный город с цивилизацией ужасных монстров, которые поклоняются Сумасшедшему Доктору, который под маской прячет звериную морду, а все кабинеты заляпаны кровью, с потолка свисают кишки заместо люстры Кто же говорил о том, что лабораторий и вовсе нет и все это чушь! На деле же, было всего три этажа, первый служил кабинетом, смотровой и была маленькая коморка, где доктор как правило ночевал Второй этаж был населен пациентами, так сказать, более менее похожими на людей, там же была операционная, главная исследовательская лаборатория, криокамеры да точки «заряда»для Клонов Третий этаж считался недоступным для всех, кроме самих Докторов, Панталоне и Пьеро Дотторе называл это «сокровищем» чудища всех мастей, размеров и форм содержались именно на третьем этаже Каждая комната и каждый уголок этого «священного места» был стерилен, чист и почти невинен Все инструменты блестели от чистоты, словно самые лучшие самовары, и всегда лежали по размеру, каждый в своем крафтпакете, прошедшие все этапы стерилизации. От одной капли крови, ни одной кишки на потолке, только люминесцентные лампы и специфический аромат спирта с лекарствам, Доктор был педантичен только с пациентами, с собой же он руководствовался принципом «ну живой и спасибо», россыпь шрамов и ожогов была тому подтверждением Какие то были едва различимы, перекрыты другими. Он не любил говорить о них, да и какая разница от их происхождения если живой в итоге Чем ближе банкир подходил к кабинету, тем сильнее дрожала рука, ну ведь знает же, что любовник — идиот, будет отбрыкиваться до последнего, ничего не примет, ни у кого помощи не попросит и даже с оторванными конечностями побежит по делам, подпинывая остальных Но ключ не нужен, дверь оказывается открытой, в том же свете настольной лампы Панталоне замечает любовника на кресле. Кажется сердце на секунду пропускает удар, он включает остальной свет и показавшаяся в темноте тень на рубашке, оказывается засохшей кровью Кажется дышать становится тяжелее, но приходится взять себя в руки, нет ну это же Дотторе, не может он оказаться настолько эгоистом что бы умереть вот так и от потери крови! Банкир тормошит доктора за плечо и через несколько, мучительно долгих секунд, мутный взгляд алых глаз скользит по лицу Панталоне. Доктор жмурится от яркого света, не понимает что происходит, попытка встать тут же оборачивается болью в ребрах и только засохших ранах — Я обязательно заставлю тебя объясниться, но сейчас, будь добр не двигаться — строго чеканит Панталоне, тоном нетерпящим возражений и каких либо пререканий, он злится и абсолютно оскорблён поведением любовника. Столько диалогов, столько времени вместе, возможно для Дотторе это — лишь мизерный процент от всего времени, но для тридцатипятилетнего банкира — это долго, он ценит свое время. И Дотторе На попытку последнего сказать что то, звучит немедленное «заткнись». Панталоне несколько секунд шуршит в аптечке, доставая бинт и спирт, а затем отходит в ванну в коморке дабы намочить тряпку Вернувшись он застает Дотторе в том же положении как и оставил, кажется тот снова заснул. Гнев сменяется на милость — Глупый-глупый доктор — шепчет Панталоне всматриваясь в болезненную бледность лица напротив и морально готовясь к тому, что сейчас увидит. Ему не впервые латать дотторе, он запомнил все шрамы наизусть. Над ключицей -химический ожог, посередине и чуть влево — длинный шрам от создания и дальнейшей пересадки наполовину механического сердца, под левой лопаткой кривые тонкие и еле заметные линии от вил, на правом предплечье термический ожог. Несколько на руках, два механических пальца, кажется «натуральные» оторвало взрывом. Но каждый раз такое взаимодействие казалось гораздо интимнее любого секса, любого свидания, оттого в груди трепыхалось волнение за каждый вдох и шипение от неосторожного действия. Тихий шепот «тише, сейчас закончу» неизвестно кому адресованный успокаивал лучше любого лекарства, а затем едва ощутимый поцелуй в пострадавшую часть тела, Дотторе, который впервые и ввел этот странный обряд шутил, мол «что б не болело» Но банкиру все-таки приходится снова растормошить любовника, в конце концов не одному же ему нервничать. Когда любовник расстегивает рубашку и с болью, одним рывком отделяет присохшую ткань рубашки к ране, Панталоне невольно морщится, но на любые попытки Дотторе заговорить снова звучит «замолчи, Царицы ради», уже нежнее, но возражения все равно не принимались. Плавали, знаем, он уже один раз поверил Дотторе и его великому « я сам все сделаю, не стоит пачкать свои золотые рученки» и пол часа наблюдал за косой попыткой, в итоге все равно отвоевал право доделать и не смотреть на это издевательство В гробовом молчании Панталоне обрабатывает рану с двух сторон, еле как сумев остановить кровь. Выглядело глубоко и очень болюче, какое то время он вслушивался в дыхание сверху, но поняв, что все в порядке уходит в себя. Он думает о том, что скажет Дотторе Думает о том, что сказать в ответ, думает, что любовник неисправим Но сложив еще одну кровавую вату в сторону банкир поднимает глаза на любовника, смотрит на сведенные брови и прикрытые глаза, на то как внезапно тяжело двигается грудь того и внезапно все кажется понятным и до глупости простым, Дотторе не умеет по другому, столько лет так упорно идти в гордом одиночестве, доверять и знать только себя любимого, а тут от него что то хотят. Внезапно оказывается, что то, что для Панталоне легко, для второго — то, через что он должен переступить, так еще и на горло собственному эго надавить. Нет, конечно он ценил, любил, заботился и дорожил Панталоне, сколько книжек про взаимоотношения было вычитано, сколько тетрадок было исписано пометками о том как правильно и как надо — несчесть, да только они оба калеки, что один — брошенное дитя пустыни, что второй — «из грязи в князи» забытый богами, людьми, скрывающийся под притворством и словно змей использовал весь свой шарм, гипнотизируя жертву чтобы потом зажать ее в кольца смерти Панталоне осторожно касается ладони любовника, слегка сжимая и поглаживая большим пальцем костяшки. Любовник приоткрывает глаза и удивленно смотрит на банкира, а тот смотрит с такой нежностью и пониманием, что наполовину механическое сердце екает и кажется, что замирает. Но момент заканчивается, Панталоне тянется за бинтом и вспоминает как это правильно накладывать эту несчастную повязку Два закрепляющих тура для начала, затем через спину на грудь и снова вокруг тела, от самой узкой части до середины ребер и два в завершении. Он разрезает концы, завязыва их бантиком — Не туго? — в конце концов спрашивает банкир, все еще сидящий на одном колене. Получив отрицательный ответ, он какое то время не двигается, всматриваясь в лицо любовника, такое же бледное и выглядящее слишком истощено, даже во время отчетого периода тот выглядел значительно лучше, даже когда горели сроки, задачи и все доктора были покружены в этот бешенный хаос и ужас Но встать в итоге приходится, что бы убрать весь мусор, ватки скинуть в мусорник с категорией «Б», спирт и остаток бинта убрать обратно в мини аптечку Но вернувшись обратно, Панталоне понимает, что не знает куда себя деть, остаться или уйти к себе? Или может предложить Дотторе помощь, хотя тот наверняка откажется и через определенный период времени все вернётся на круги своя — Можешь остаться? И было бы славно, если бы ты помог мне встать — решение находится само, в тихом и измотанном голосе, в том, как Дотторе опускает взгляд словно боясь отказа, в закушенной губе и напряженных плечах Тут уже время Панталоне удивленно смотреть на любовника застыв в проходе Но он кивает и выключив основной свет, подходит ближе помогая подняться, а после, придерживая того за руку идут в коморку. Банкиру очень уж хочется пробубнить про то, сколько тут не проветривали и когда вообще Дотторе последний раз тут спал, но он сдерживается и посадив любовника на старое кресло, одиноко стоящее в углу, которое и выкинуть жалко, и деть больше некуда, начинает раскладывать несчастный и скрипучий диван, предварительно все таки приоткрыв маленькое окошечко. На улице пока достаточно тепло, что бы вмиг не околеть от такого. — Ты все еще злишься, да? Лоне, пойми, я просто не хочу лишний раз тебя дергать, да и дело то пустое, всего лишь трещина в ребрах, ну не в первый же раз. И тем более, у тебя много работы, мне не пять лет то тоже …- монотонное оправдание звучащее как «ну не при смерти, чего ты» обрывает Панталоне, оказавшийся прямо перед лицом и обхватив онное, шепчет едва слышно — Ты идиот, жертвенник-эгоист и идиот. Я не злился и я делаю это не по тому что финансовый отдел понесет отвратильные убытки после смерти твоей головы, не потому что мне так важна твоя несчастная роспись, я мог бы взять ее у любого из клонов, а потому что я люблю тебя. А ты меня, поэтому, мой милый и глупый доктор, будь добр, перестань сбегать, иначе я привяжу тебя — он коротко целует того в скулу и приглаживает расрепанные волосы, хотелось сказать как сильно он ценит доктора, как внутри все перевернулось когда ему позволили увидеть лицо без маски в обрамлении шрамов и как манят эти алые глаза. Но больше не нужны слова, все понятно по взгляду и как Дотторе, не в силах вынести это, прижимается лбом к чужому плечу, а затем едва ощутимо прикусывает, на грани слышимости говоря как сильно скучал все время командировки — Идем спать, уже поздно — в итоге проговаривает банкир ощущая, как любовник начинает наваливаться всем телом на него, засыпая на ходу. Снова помогает встать и наконец закрывает окно, не хватало еще простудиться Панталоне ждет пока Дотторе осторожно уляжется на спине, что бы не тревожить раны и тоже ложится, накрывая их обоих пуховым одеялом. Секунду подумав, сползает чуть ниже, что бы приобнять любовника и заодно получает поцелуй в макушку. Истощенного и практически неспавшего нормально Дотторе вырубает за секунду, но вот банкиру приходится помучаться, в свете луны он смотрит на острые черты лица, на хитросплетеня шрамов, ожогов, вспоминает их первую встречу, кажется лет семь назад, как долго и болезненно для обоих они притирались, все-таки характерами никто не обделен Он вспоминает первое «свидание», после того как Дотторе задаривал банкира самыми изысканными цветами всего мира, пару раз дарил чьи то сердца, заходил из-за самых пустяковых вопросов лишь бы появиться. А Панталоне сразу ведь не дался, гордость не позволяла, хотя очень хотелось Ничего собственно и не поменялось, Дотторе так же задаривал Панталоне цветами и все еще ни разу не повторился, для совместных вечеров не нужно было искать повод аля «а вот здесь после точки два нуля, это означает что по твоему». Добавилась только нежность, доверие и большее понимание другого. Не нужно было говорить «я люблю тебя» что бы знать это Не нужно было искать повод, этот самый «повод» всегда заходил самостоятельно, едва освобождался Не нужно искать слов, когда все понятно по глазам