White tulips for his moon

В отражении стеклянных дверей круглосуточного Бомгю видит уставшего, но счастливого себя. Пусть этот год и трудный, забитый ежедневными расписаниями от их менеджера и компании, фотосессиями, концертами, различными встречами, которые бывают у молодых преуспевших артистов; пусть он, бывает, не досыпает для нормального функционирования, много спит в промежутках, находя пару свободных минуточек для сна; пусть тело ломит от переутомления, но Бомгю может уверенно сказать — он счастлив. Возможно, в будущем, ему хотелось бы мирной и спокойной жизни с собакой, но это потом, сейчас хочется другого. На глаза попадается знакомая черная шапка, что скрывает под собой уже выцветшие голубые волосы от частого мытья головы. Вот что хочется: свободно, без страха попасть на камеры, взять его за руку, посмотреть прямо в глаза без всякого скрываемого, что таится на дне карих радужек, возможно, позволить себе не по-дружески улыбнуться, обнять. Но это позволено им только за стенами их общежития, где знают обо всем, где поддержат, где пошутят неудачную-удачную шутку, а после сбегут куда-то на прогулку, давая им время только для них самих. Бомгю отвис от своего еле видного отражения в стеклянной двери и глянул на приближающегося к выходу Енджуна, что что-то сказал работнику круглосуточного, слабо улыбнулся. — И все-таки, это я должен был покупать пиво для этих дурачков, а не ты, — они шли по пути в их общежитие, где ждала святая троица: идеальной остроты курочка, пиво и приставка. Ну и трое дурачков, как их иногда называл Бомгю. — Ты же знаешь. Я просто хотел с тобой пройтись, а не слушать жалобы Кая, что Субин хренов читер. — Он и есть хренов читер. Та игра — моя стихия! Я не поверю, чтобы этот заядлый анимешник выиграл меня подряд четыре раза! — На правах лидера ему позволено тебя выиграть. Бомгю только хмыкнул, рассматривая их немного соприкасающиеся пальцы — будто случайность, простая мера предосторожности на людях, а внутри бабочками по груди разносится тепло. Сейчас — редкая возможность побыть вместе, просто пройтись в тишине в присутствии друг друга — это только их идиллия. Сейчас, когда нет времени думать даже об объятиях, которые вошли в банальную и необходимую привычку, без них дышать тяжело; даже простая улыбка, пока никто не видит мимолетный поцелуй в краешек губ — дарит ту недостающую близость, что с каждым днем становиться ценнее и важнее глотка воды по утрам, свежего воздуха в душный день. Тишина и на фоне шумный вечерний Сеул. Им комфортно: Енджуну радостно видеть обычного Бомгю, не шумного и доставучего, а спокойного, домашнего Бомгю, который чаще тихий, требующий тактильный контакт. Тишина продлилась недолго, когда у Бомгю в голове колоколами зазвенело напоминание о грядущей дате. — Скоро четыреста дней, будем отмечать? Енджун лишь хмурится несколько секунд, а после тянет какую-то хитрую улыбку, скашивая свой взгляд на Бомгю: — Ты хочешь повторить первое празднование на сто дней? Непонимание, стыд, смирение: над ним будут прикалываться всю оставшуюся жизнь. Ему до сих пор неловко ходить перед Субином, а вспоминать — хуже, лучше стереть память, а то помрет от стыда. -Нет, не вспоминай! О Боже, ты не выносим! — он быстрой походкой обгоняет Енджуна и поворачивается к нему лицом, не видя, куда идет спиной, тычет пальцем прямо перед лицом старшего. — Не смей это вспоминать, я запрещаю! На первых сто дней Бомгю решил подготовить сюрприз в комнате старшего к его приходу. Все выглядело очень даже романтично, если рассуждать по меркам Бомгю: их любимый бренд пива, приглушенный свет от светильника, приготовленный Бомгю рамен и затаивший известную только ему обиду еж, что по великой случайности решил прогуляться по общежитию. Папа пропажу заметил только когда болезненный крик донесся из комнаты Енджуна. В итоге вечер испорчен, еж не пострадал, а Бомгю не мог ступать на больную ногу еще какое-то время. Но были и плюсы. Тогда Бомгю впервые узнал, что его внутренняя часть бедра настолько чувствительная. Тем более от прикосновения губ старшего. На их сто дней было оглашено правило самим лидером, что застал весьма личную для чужих глаз картину, а после в смущении поспешно вышел из комнаты, прося прощения, — тонко намекать, когда им нужно будет личное время. Они все взрослые люди, все понимают, но Бомгю бывает стыдно смотреть ему в глаза. — Блять, угробить себя решил? Енджун отдергивает Бомгю к себе, когда тот чуть не впечатался затылком об столб, беря его за запястье и таща за собой, ибо смотреть, как зависнувший, — наверное, через усталость прошедших тяжелых дней, — Бомгю калечит себя всеми возможными способами, не хотелось. На фоне слышен недовольный бубнеж старшего, шум вечернего Сеула, радостные разговоры прохожих, компаний подростков, и единственное, что заинтересовало его — мужчина дарит женщине красивый букет белых цветов. И эти искрение эмоции, их взгляды. Она для него важна. Скоро у них с Енджуном целых четыреста дней. — Эй, хен, что ты мне подаришь? Его одаривают вопросительным и слегка раздраженным взглядом. Они стоят возле общежития, где заждалась святая троица и трое дураков. — А это не должен быть сюрприз? — А я знаю что тебе подарю, — сияющая улыбка озаряет лицо Бомгю, и Енджун слегка недоумевает, а когда они скрываются за дверьми, Бомгю его целует, забивая на сидящих в гостиной парней. Он докажет, что Енджун ему важен. *** Он вспоминает те редкие моменты, когда видел маму, счастливую, улыбающуюся, с букетами цветов, что дарил ей его отец. Она любила цветы, а те, что стояли в вазе с водой в гостиной, подаренные папой, пахли на весь дом. Большие бутоны разных цветов украшали жилую комнату очень долго, а когда те начинали увядать, перед тем как выбросить, отрывала один единственный бутон, что не успел завянуть, рассказывала Бомгю значение каждого цветка. А маленький Бомгю слушал, смотря, как мама с невероятной нежной улыбкой рассматривала бутон, а после прятала его среди книжных страниц. — Зачем? — Чтобы сохранить его. — Зачем сохранять? — Чтобы сохранить память о цветах и эмоциях. Помнит, с какой теплой улыбкой мама реагировала на любопытство маленького сына. Бомгю не помнит практически ни одного значения тех цветов, что видел в гостиной в вазе. — А зачем тебе это? — Да так… так, что означает? — Ну, если ты подаришь белые цветы, то это покажет твое доверие этому человеку. А еще чистоту чувств, намерений. — А, например, — Бомгю задумался, выбирая первое, что пришло в голову, — белые тюльпаны?.. Немного помолчав, женщина заинтересованно спросила: — Кому это ты такие подарки собрался дарить? — А ты будто бы не знаешь? — Нахмурившись, он посмотрел на экран телефона, будто надеялся, что собеседник следит за ним через камеру телефона и видит наигранное возмущение. — О, Субину? — Мама! Прекрати! В динамике послышался смех, а после нежность, пусть и через искажаемый звуки динамик, в голосе: — Белые тюльпаны знак искренней любви. Так что если покупать ему цветы — то тюльпаны. Сердце забилось чаще, а в голове стали вырисовываться сюжеты предстоящего дня. — Вообще, не часто увидишь, чтобы в такие дни дарили именно цветы, чаще шоколад. — Буду оригинален в подарках. — Не очень. — Я просто хотел, — запнулся. Ему немного неловко такое говорить в голос, слишком смущает. — Хочу подарить что-то символическое. В голосе слышится улыбка: — Удачи тебе с ним. *** Бомгю думал, что неловкий разговор с его мамой будет последним неловким разговором в этом месяце. Он долго вспоминал то, что на самом деле хотел сказать вместо «Хочу подарить что-то символическое», то, что случайно чуть ли не вырвалось, будто эти слова горят в его глазах пламенем, сидят на языке и живут в сердце. Будто так и должно быть. А так и есть. «Хочу показать ему свою любовь» Не через слова, которые он шепчет часто ночью, обнимая Енджуна, не через действия, привычную заботу и поддержку. Он готов отдавать всю свою любовь Енджуну, готов показывать ее всегда. Хочет отблагодарить за эти четыреста их дней, связывающих их двоих ярлыком пары (что до дрожи в коленках Бомгю нравится). Часто трудных, наполненных слезами, утехами, ласками, объятиями. Готов говорить слова любви тысячи и миллионы раз, когда все спят, а они утопают друг в друге глубокой ночью. Когда слышит возмущенные крики, ибо заметили, как одежда Енджуна понемногу перекочевала в гардероб Бомгю, а вся одежда старшего пропахла младшим. — Прекрати! — Енджун смешно топчется, немного повышая голос, дабы перекричать хихиканье закутанного в енджунов черный свитер Бомгю. — Ты скоро и мое нижнее белье будешь таскать? — А что? Может, станешь амбасадором Calvin Klein и будешь как Чонгук-сонбэним. Не только же моему телефону хранить фото тебя в трусах. Бонусом еще и новое нижнее белье подарят. По комнате раздался сильный смех, а после и крик, на который прибежал испуганный Хюнин с набитым ртом. Бедного, видать, от приема пищи оторвали. Но Бомгю от избиения его любимым белым медведем никто не спас. Конечно, в шутку. Сейчас же Бомгю сидел и листал стоковые фото белых тюльпанов. Он сомневается и поглядывает на пьющего воду и разговаривающего со стаффом Енджуна. У них закончился урок танцев, все были заморенные, хотелось валиться из ног, а еще больше — спать. Но в мыслях лишь мамины слова, всевозможные реакции Енджуна на такой подарок, а перед глазами фото белых тюльпанов, что числиться четвертым десятком перелистнутых таких же фото. Они и вправду красивые, такие же как Енджун — красивый. — О, вот этот очень красивый букет. Бомгю вздрагивает и резко нажимает на боковую кнопку телефона, что моментально делает экран черным, поворачивает голову и видит их хореографа. — Что же ты так напугался? — О, Миен-нуна, — он замялся, почесав затылок — ему стыдно и неловко, — да так, ничего. Девушка лишь загадочно улыбнулась и посмотрела на Енджуна. Конечно, она знала, как и знали их менеджеры. — А не нужно было целоваться в зале для практик, дураки! А если бы… — слова Тэхена быстро отзываются в голове. Да, это была их ошибка, назад время не вернуть и память не стереть. Но были и свои плюсы в этом, когда самые приближенные из стаффа знали об их отношениях. — Хм, это будет отличный подарок. И, конечно, Миен-нуна проницательный человек догадывается, что к чему. А Бомгю готов выть от неловкости: хотелось провалиться под землю. До начала карьеры айдола, ему не было свойственно ощущать неловкость, да и на протяжении этих лет смущение он испытывал редко. Исключение только такие ситуации, как эта, прямо сейчас. Даже эти глупые егье его не сильно смущали, как быть в таких ситуациях, где даже стесняться нечего, а он стесняется и краснеет. Ну, смущение он испытывал и в те редкие и чересчур интимные моменты с Енджуном. — Если взять небольшой букет и обмотать белой лентой, то будет и эстетично, и минималистично, а еще очень красиво. Это тебе на заметку, а то ты пролистал такие красивые букетики и даже не остановился рассмотреть. Темные брови Бомгю потянулись вверх. Это она сейчас смотрела его телефон все это время? — Ой, извини, я просто мельком увидела, а потом не смогла остановить себя, — она быстро поменялась в лице, а ее щеки раскраснелись, но она быстро скрыла их ладошками. Бомгю приподнял правый уголок губ и опустил голову. — Спасибо. *** Бомгю засыпал с мыслью, что это не справедливо. Его расписание поменяли, а фотоссесию для бренда перенесли. Перенесли именно на завтрашний день! И предупредили его только после урока японского языка, что обычно проводились по вечерам. Бомгю засыпал в коконе теплых объятий и поцелуя в затылок. Сегодня они заснули у Бомгю в комнате под тусклый свет ночника-тучки. Перед этим Енджун нашел его сидящим в темноте на этой же кровати в наушниках с закрытыми глазами. И только потом заметил высохшую тонкую дорожку от слезы, когда сел возле Бомгю. — Они никогда не переносили съемки, но, наверное, так нужно. Думаю, это не будет длиться долго. А в ответ увидел слегка махающую голову в знак согласия. Конечно, они не должны были бы задержать его слишком долго. Но день как назло шел просто ужасно, пусть и встретил он его под поцелуи от Енджуна и под свои возмущения, мол, зубы не чистил, а после сам набросился, тихо шепча заветное: — С годовщиной, хен. И Бомгю даже не обратит внимание на не вкусный кофе, что так необходим сегодня для нормальной работы, не обратит внимание на мешающее чувство в животе — волнение, — что душит и мешает сосредоточиться. Он на многие вещи не обратит внимание, но обратит лишь на то, а точнее уже обратил и обреченно чуть ли не завыл — он вернется домой, в общежитие, после десяти, а может даже после одиннадцати. В одиннадцать сорок семь получает сообщение от Енджуна с грустным смайликом, и, Бомгю поклянется, он все-таки чуть ли не завыл. Когда они подъезжали ближе к месту, где находится их общежитие, он обратился к менеджеру, что сейчас сидел за рулем и вез его домой. — Джису-ним, можно тут остановить, мне нужно зайти в одно место, я дальше сам пройдусь. — Уверен? Ты устал. Верно подметил, Бомгю и правда очень устал и готов душу продать за теплую и мягкую кровать. Хорошо, что на завтра ему освободили утреннее время, дабы тот выспался и отдохнул. За это он очень любит их менеджеров и остальных сотрудников — они понимающие и готовы пойти на маленькие компромиссы. — Все хорошо, правда. Прогулка перед сном мне пойдет на пользу. Скоро стукнет полночь, а ночной Сеул не утихал. Где-то слышалась музыка из местных баров и караоке, а навстречу ему шли компании людей, что после тяжелого дня решили расслабиться за выпивкой и вкусной едой. А Бомгю идет в черной маске и в скрывающей волосы черной кепке — простая мера предосторожности. Даже в такое позднее время не хотелось быть опознанным; когда он идет с букетом невероятно нежных тюльпанов, перевязанных красивой белой лентой. А еще письмо, которое он писал на маленькой картонке в цветочном магазинчике, пока милая женщина собирала букет. Когда Бомгю открыл дверь, а после прозвучал тихий писк, он заметил, что в общежитии темно, а свет горит только на кухне и из одной приоткрытой двери в личную комнату — Субина. Быстро разуваясь и снимая кепку, он прячет букет за спиной, когда слышит приближающиеся шаги. -Ты долго. — Субин. А после его глаза направлены не на самого Бомгю, а на то, что так усердно прячут за спиной, а после на лице появляется коварная улыбка. Конечно, как же без этого. — Он в душе. Субин развернулся и босыми ногами пошел обратно в свою комнату. И ради этого он выбрался из своей кровати? Бомгю даже не переодевался, не заходил в свою комнату, он просто направился к комнате Енджуна и сидел в темноте на краю кровати, ждал. Ему было ужасно стыдно, что все планы на этот день прогорели из-за этой фотосессии. И на кой черт ее перенесли, если ему нужно будет опять ехать со всеми, чтобы отснять совместные и юнитные фотографии. Он сердился на все на свете, потому что в такие моменты он ненавидел ставить работу выше личной жизни, отдыха и собственного благополучия. Бомгю мог провести этот вечер с Енджуном, пойти прогуляться наедине, ибо такая возможность выпадает не часто. А сейчас, когда он видит Енджуна, он забывает обо всем. Окутанный объятиями, притянутый за талию к голому торсу, облегченно выдыхает. Они виделись сегодня и не раз, но такое чувство, будто вечность прошла. — Прости. — За что? Енджун, не выпуская Бомгю, медленно идет к кровати, а после, когда младший уселся на его коленях, целует в краешек губ, смотрит в глаза. — Я так долго… — Ничего, не волнуйся по этому поводу. — Я тут… А вот сейчас чувства злости на всемирную несправедливость и волнения сменяются смущением. Его лицо и уши залило персиковым цветом, а щеки начали гореть. Он никогда не видел, чтобы парням и мужчинам дарили цветы. У него не было никакого примера поведения или реакции на такой подарок, но он очень надеялся, что ему хотя бы не врежут этим букетом в лицо, что маловероятно — лицо очень важно для айдола. Он наблюдает сначала удивление на чужом и таком любимом лице, а после искреннюю улыбку и через пару секунд крепкие руки на своей спине, что вновь его обнимают. Он уловил шепот после очередного поцелуя чуть выше ключицы: — И какое значение у этих цветов? — Моя мама мастер в языке цветов, у тебя есть ее номер, она расскажет. — В голосе слышится коварная улыбка, что за секунду сменяется сведенными бровями и легким удовольствием от ощущения чужих пальцев на своих бедрах даже через тонкую ткань серых штанов. — Она меня продолжает игнорировать, будет легче спросить этого монстра, что живет с Субином. Бомгю хихикнул со сравнения ежа с монстром, а после прошептал: — Белый — знак доверия, а за тюльпаны… спроси у моей мамы, она будет не против рассказать об их значении в паре слов. — Почему ты такой противный? — Но ты же меня любишь, — Бомгю закатил глаза, — и я пытаюсь наладить ваш контакт, всего-то. Бомгю хотелось просидеть так еще очень долгое время, но вспомнил, что без воды цветы завянут. Будет обидно. И только когда он опустил тюльпаны в воду, поставив вазу так, чтобы та не мешалась на столе, он обернулся и протянул маленькую картонку с написанными им словами для Енджуна. В ответ он получил маленькую вещицу, что поблескивала в свете настольной лампы. — Ты же знаешь, что длинные и чувственные речи не про меня? — В ответ кивание головой и смотрящие в самую душу Енджуна глаза. — Я хотел такое подарить еще давно, но думал что это банально как-то. Но все же, у каждой луны должно быть свое солнце, и для меня этим солнцем являешься ты. Ты даришь мне тепло, которое я не могу получить от других. Ты весь такой яркий и светишься, поднимаешь настроение не только мне, но и окружающим. Даришь любовь и просто делаешь меня счастливым. Я просто хотел подарить что-то символическое не только для тебя, но и для себя. Для нас. Кольцо. На ладошке Бомгю лежит кольцо, а рассмотрев поближе, увидел выгравированное солнце, а на внутренней стороне его имя. Такой чувственный момент, но Бомгю походу все испортил: — Ты прогадал с размером. — В смысле? И Бомгю показывает свободно висящее колечко на среднем пальце и хмыкает. — Я спрашивал у стилистов твой размер пальца, я не мог не угадать. Сняв кольцо со среднего пальца, Бомгю надел его на большой — село идеально — и улыбнулся. — Спасибо. И налетел на Енджуна, сбивая того с ног, они полетели на кровать. Бомгю смеялся, крепко обнимая старшего, и шепотом повторял одно единственное «Спасибо». Когда время перевалило за два ночи, а тихое и спокойное дыхание спящего старшего начало убаюкивать его, Бомгю уткнулся лицом в плечо Енджуна и зашептал: — Помню, как папа подарил маме белые розы. У нее была книга, в которую она вкладывала бутоны от каждого подаренного букета, говорила, что так сохраняет частичку эмоций, что это память. Она рассказывала мне значение каждого цветка, которые стояли в вазе в гостиной. Она была так счастлива, когда получала букеты. Знаешь что означают белые тюльпаны? Знак искренней любви. Я так счастлив… «…с тобой», единственное, что не прошептал Бомгю, крепче прижимаясь к спокойно вздымающейся груди. Нет, он скажет это ему, когда тот не будет спать, когда будет слушать, смотреть прямо в глаза — бомгюнову душу, читать его чувства как открытую книгу. Он крепче сжимает ладонь, на большом пальце которой теперь красуется миниатюрное колечко со знаком солнца. Пусть они не провели их четыреста дней вместе, как все остальные пары, но Бомгю был так счастлив засыпать рядом с ним, с его луной…