Кофе и клены

      Банка с оранжевой гуашью стояла на окне, прямо под солнцем. Кисточки с растрёпанными щетинками, грязная вода в пластиковом стаканчике и куча смятых листов под столом говорили о жительнице комнаты больше, чем она сама могла бы про себя рассказать. Люси, честно говоря, вообще не любила говорить о себе. Слишком непривычно ей это было.              «Творческая натура», — всегда говорила Мэри, и «асоциальная затворница», — по словам матери. И та, и другая фраза были двумя крайностями. Люси находилась ровно между ними.              А еще она жутко опаздывала на встречу, которая должна была предрешить ее дальнейшую судьбу. Да, это было событие, вероятность которого по всем параметрам стремилась к нулю, но не в случае в Люси. Ведь только она могла перепутать время и поставить будильник на час позже. Ключ от небольшой студии, которую она снимала на окраине Лондона, то и дело выпадал из рук. Автобус уехал прямо из-под носа. И, в завершении прекрасного начала дня, дно у сумки порвалось, и теперь небольшая папка в купе со всякой мелочью были пристроены по всем имевшимся карманам.              «Оказывается, вот где все это время она лежала», — подумала про себя Люси, зажимая между указательным и средним небольшую кисточку. На кончике осталась засохшая золотистая краска, и оставалось большой загадкой то, как она туда попала. Однако Люси решила подумать об этом позже.              Потому что только что уехал нужный ей вагон метро.

***

      Высокие колонны академии терялись в красных листьях кленов, которые росли здесь повсюду. Солнце рассыпалось яркими осколками по пожелтевшей листве, ссыпанной вдоль тропинок, легкий ветер трепал волосы проходящих студентов. Пахло прелой листвой, нагретой солнцем, и свежим кофе, который здесь пили все.              Оставалась всего пара минут до того, как двери приемной комиссии закрывались. Элегантная женщина с высокой прической, заколотой серебряной заколкой в форме месяца, последний раз строго осмотрела коридор, и именно в этот момент Люси вывернула из-за угла.              — Подождите!              Женщина, явно упиваясь своим положением, демонстративно обернулась, и закрыла тяжелую дверь на ключ.              — Мисс, время, отведенное на прием портфолио окончено.              — Но я опоздала всего на минуту, — Люси пыталась перевести дыхание, из-за длительного забега от остановки до академии. Растрепанная, с раскрасневшимися щеками она скорее выглядела угрожающе, чем умоляюще.              — Это исключительно ваши проблемы.              — Пожалуйста, — кисточка выпала из рук. — я ехала сюда очень долго. Я преодолела длинный путь.              — Попытайте счастья на следующий год, — на этих словах она развернулась на каблуках и направилась в противоположную от Люси сторону.              — Мисс Фиттис, — вырвалось у Люси.              Пенелопа обернулась. Выжидающе приподняла бровь, и в этот момент девушка поняла, что просто-напросто не знает, что сказать. Начать давить на жалость? Не в ее стиле. Грозно хлопнуть папкой с портфолио у нее перед носом, чтобы они знали кого упустили? Тоже так себе вариант. Но она проделала такой длинный путь, что из-за такой дурацкой оплошности упустить шанс всей своей жизни, сейчас ей виделось последним вариантом.              Потом Люси начала говорить. Порою бессвязно, но с душой и со всей пылкостью, которая только в ней была. Она говорила о том, как ей важно попасть в академию, что без рисования она не видит другого смысла жизни. В какой-то момент девушка даже перестала слышать все окружающие ее звуки — шорох сухих листьев и гул студентов, проходящих по соседним коридорам. Однако ей самой в этот момент казалось, что ее голос разносится по всей Пикадилли.              Выслушав недолгую, но пламенную речь, госпожа Фиттис заправила за ухо выбившийся локон волос и сказала:              — Мне правда жаль, — Люси на мгновение показалось, что в ее глазах промелькнуло искреннее сопереживание. — но я ничем не могу вам помочь, мисс. Приходите через год, только вовремя, и мы посмотрим, на какое направление вас можно будет взять.              На этот раз у Люси не нашлось ответа. Весь мир сузился до одной удаляющейся фигуры Мисс Фиттис, которая, даже не подозревая этого, только что разрушила все немногочисленные планы, имеющиеся у Люси.              Первое: уехать из дома — бежать по свежей утренней росе, пока остальные спят. И самое главное — никому не сказав. Короткой записки о том, что теперь она в состоянии сама о себе позаботиться — именно поэтому она имеет смелость уехать в Лондон учиться. — ей вполне хватило. Второе: поступить в академию, откуда ей пришло письмо с приглашением на собеседование. Тот судьбоносный — и как теперь казалось Люси — злополучный. — конверт пришлось караулить вместе с почтальоном, иначе начались бы совсем не нужные вопросы о том, почему академия художеств снизошла до их захудалой деревеньки.              На этом список планов закончился. Первые несколько дней она снимала небольшую студию почти на окраине города. И это все, на что хватило ее небольших сбережений. Теперь денег у нее осталось только на билет до дома и еду на пару дней.              Медленно развернувшись, Люси направилась в сторону, противоположную той, куда пошла Пенелопа Фиттис. Девушка все еще пребывала в странном состоянии, словно она находилась в вакууме.              (Возможно, поэтому она не услышала, как из кармана выпал тюбик с краской).              Глаза стало пощипывать, но она не могла себе позволить расплакаться прямо посреди академии. Там, где ей было не место. Пытаясь выровнять дыхание, она почувствовала, как кто-то положил ей руку на плечо.              — Простите, вы обронили.              Люси обернулась. Перед ней стоял высокий худощавый парень. Скорее всего они были ровесниками, однако глаза у юноши были очень взрослыми, и, несмотря на легкую улыбку, выглядел он серьезно. Люси взглянула на его руку. Парень протягивал ей кисть и тюбик с фиолетовой краской, которые она обронила в коридоре.              — Спасибо большое, — только и смогла сказать Люси. Мысли о том, что ей бы пришлось покупать новую кисть и краски в состоянии полного отсутствия денег не радовала.              — Вы в порядке?              — Да-а-а, — отнюдь не убедительно протянула Люси. Парень слегка приподнял бровь, продолжая буравить ее взглядом. Боже, ему кто-нибудь говорил, что так смотреть на людей незаконно? — я проспала собеседование, которое определяло всю мою дальнейшую жизнь. А так, я в порядке. В полном. У меня абсолютно точно нет претензий к этой жизни, — конец фразы скорее напоминал скомканный бубнеж, поэтому Люси решила, что откровений с незнакомцами на сегодня достаточно.              — Тебя не приняли? — сказал парень, протягивая руку со словами, — Кстати, меня зовут Локвуд.              — Меня Люси, — она пожала в ответ руку.              Пальцы у Локвуда — Люси заметила только сейчас. — были длинными и, что, наверное, для академии художеств неудивительно — в краске. Он слегка ей улыбнулся, и от этого что-то внутри Люси радостно заекало.              — Да, меня не приняли, — только сейчас она поняла, что подозрительно долго не отпускает руку Локвуда. — сказали приходить на следующий год, — девушка заправила прядь волос за ухо.              — Это твое портфолио? — он кивком указал на папку, которую Люси прижимала к груди. Девушка кивнула. — Можно посмотреть?              Возможно, если бы Локвуд попросил ее об этом полчаса назад, то Люси бы отказалась. Потому что здесь были собраны ее самые лучшие работы за последний год. То, над чем она сидела ночами. Итог кучи черновиков, исписанных карандашей, заляпанной краской одеждой и уймы слез. Но сейчас это все потеряло смысл. Теперь ей придется вернуться, и на следующий год она явно здесь не появится.              Если он захочет, то может взять себе эту папку насовсем.              Локвуд взял портфолио, долго рассматривал самый первый рисунок — мельницу из ее родной деревни. Затем уже быстрее просматривал остальные ее работы. Будь Люси не в настолько подавленном состоянии, то, наверное, ее бы даже оскорбило то, как быстро он пролистывает месяцы ее работы. Но сейчас ей была абсолютно безразлична дальнейшая судьба стопки листов. Пусть хоть в Темзу все это выбросит, ей будет все равно.              — Знаешь, — мягко начал он, протягивая папку обратно. Голос у Локвуда был приятный. «Даже слишком, чтобы не суметь не заслушаться его», — про себя подумала Люси.              В ответ она посмотрела на него.              — Я недавно открыл свою студию. Совсем небольшую, но мы уже выставляемся на паре выставок. Не хочешь к нам присоединиться?              — Разве здесь не хватает кружков и студий для того, чтобы выставлять свои работы?              — Хватает, — Локвуд пожал плечами. — только есть одна небольшая загвоздка, — он явно выдерживал театральную паузу. Будь на его место кто-ниубдь другой, то Люси бы начала раздражаться. Однако, как она уже поняла, Локвуд не был типичным выходцем серой толпы. — я здесь не учусь, — с улыбкой в сто тысяч солнц ответил он.              — Тогда как ты?..              — Все потом, — он направился в сторону выхода, утянув за собой Люси.              (Аккуратно развернув за локоть, словно он обращается не с человеком, а с фарфоровой статуэткой. С напористостью человека, который пригласил едва знакомую девушку к себе в студию, он был слишком учтив).              — А «потом», в свою очередь, это, — Люси хотела закончить фразу словом «никогда», но Локвуд ее перебил:              — Сейчас в одной милой кофейне. Если ты, конечно, захочешь со мной прогуляться до нее.              — Захочу, — Люси опять попыталась распихать по карманам тюбики с красками и кисти, который были в сумке.              Локвуд, заметив это, взял руку Люси в свою и взял из нее все, кроме одной кисточки. Как он умудрился удержать все, не уронив, для Люси осталось загадкой. Таким образом, теперь большая часть того, что она держала в руках оказалось в больших карманах длинного пальто Локвуда.              — Спасибо, — это солнце стало припекать или она покраснела? — нам долго идти?              — Нет, примерно пятнадцать минут.              — Разве мы не идем туда, откуда выходят студенты?              — Нет, мы идем туда, где нет студентов и к чаю можно купить «Чоко Лейбниц», — беззаботно сказал Локвуд, пока они шли вдоль шумной дороги.              — Ты что-то говорил про свою студию, кажется, — решила продолжить разговор Люси.              — Ах да, — Локвуд откинул со лба прядь темных волос. — как я уже говорил, мы открылись совсем недавно.              — И сколько вас там?              — Двое, но раньше нас было трое. Поверь, ты не хочешь знать, что произошло с тем мальчиком.              — А кто второй? — Люси, сама того не замечая, медленно проникалась к парню, со своей маленькой художественной студией. Может быть, большая академия не совсем ее история? Что если ей будет намного лучше работать в таком небольшом пространстве, а не в просторных каменных и бездушных залах академии?              — Его зовут Джордж. Поверь, он просто милашка. Вы точно поладите.              — Я еще не сказала, что согласна, — хотя про себя Люси уже, кажется, все решила.              — А я просто рассказываю, — Локвуд обернулся и еще раз лучезарно улыбнулся Люси. — ты можешь придти завтра в девять и сама все посмотреть. Думаю, тебе у нас понравится.              — Ты не сказал адрес, Локвуд.              — Портленд Роу 35, лучше запиши куда-нибудь, чтобы не забыть.              Пока они стояли на светофоре, Люси маркером, вытащенном из недр карманов Локвуда, писала на руке адрес студии «Локвуд и компания».              Когда они уже подходили к кофейне Люси все же решилась задать вопрос, который терзал ее с самого начала пути:              — Почему ты решил помочь мне?              — Если я скажу, что у меня сработала чуйка, то ты поверишь мне?              — Вряд ли.              — На самом деле, у тебя невероятно красивый стиль и…— Люси перебила его.              — Ну, с невероятным ты точно перегнул.              — Нет, Люс, — ее обычно раздражало, когда остальные называли ее так, но сейчас одергивать Локвуда ей не хотелось. Слишком хорошо у него это вышло. Как-то по-родному. — у тебя действительно есть большой потенциал. И я, думаю, о твоих картинах еще будут говорить в той самой академии, которая тебя не приняла, — увидев, что речь постепенно обретает тот эффект, на который рассчитывал Локвуд, он добавил. — они будут локти кусать, вот увидишь.              — Надеюсь.              — Верю, — поправил ее Локвуд.              — Что?              — Надо верить, а не надеяться, — пояснил он.              Небольшая кофейня примостилась прямо на углу улицы, куда они вышли. Здесь действительно было меньше людей, и большой выбор кофе. Солнце продолжало ярко светить над Лондоном, и перед тем, как зайти Люси решила задать еще один вопрос. Скорее, для себя, чем для дела:              — Ты правда думаешь, что у меня есть потенциал?              — Да. Он есть во всех людях, на самом-то деле. Но в тебе он виден издалека. Дай себе шанс, — он на секунду коснулся кончиками своих пальцев ее. — ведь в искусстве было все, кроме тебя.