Ягодка спелая, земляника душистая

      Рано этим летом поспела в лугах земляника, царский терем ломился от гостей, да сватов, к царевне Миле посланных, да близился иванов день и папоротника цвет.       – Идём с тобой, Серёжа на луг, в Камышинке-речке купаться, – звала Мила, да смеялась звонко, когда Серый алел щеками. Одарил её отец с детства косой длинной, медно-рыжей, да губами полными смешливыми, что все парни в царстве от неё без ума были. Только смотрела она лишь на мальчишку-перевёртыша, волчьего роду-племени, да так и не видела ничего вокруг: ни взглядов осуждающих, ни шепотков злых, змеиных.              – И не страшно тебе, царевна, с серым волком якшаться? – спросил он, когда лежали они в густой траве, накупавшись в тёплой воде. Мила поднялась на локте, откинула тяжёлую от воды рыжую косу на спину и блеснула глазами.       – А ежели страшно было, ты бы бросил меня, Серёжа? Глупости спрашиваешь, лучше бы поцеловал меня.       – Да разве ж я могу...       Тогда она сама наклонилась, нависла над ним, заслоняя солнце-солнышко, да прижалась к губам, узкую ладонь на грудь укладывая. И пахло от неё земляникой, тяжёлым разнотравьем да речной водой так, что Серёжа закрыл глаза и тронул её губы в ответ. Никто его до этого времени не целовал, да и не знал он толком, как это делается. Правда Миле от него и не нужно было каких-то чудных умений, сама она нацеловала вдоволь и отстранилась, голову на грудь укладывая.       – Не уходи от нас, Серёжа, – шепнула она доверчиво. – Что бы не случилось, не уходи. Любит тебя Ваня, как брата, да и я тебя люблю. Устала я от этих женихов засватанных так, что еда в горло не лезет. Была бы я посмелее, как Ванька, сбежала бы с тобой куда-нибудь в лес.       – Куда тебе в лес, царевна, от царских то хором? – хмыкнул Серёжа, но накрыл милину спину рукой, прижимая к себе. – Тяжело тебе будет среди обычных людей или нелюдей. Лучше уж я служить тебе продолжу, да оберегать.       – Обещаешь, Серёжа?       – Обещаю, – шепнул он и, крепко зажмурившись, поцеловал Милу в губы. Земляничное тепло упало в горло. Обожгло кровью изнутри, опалило внутренности да стёрло в пепел. Век ему теперь не забыть этих мягких губ, земляникой июльской согретых.