Caligo

      — Вам будто по пятнадцать всем, ребят, — тихо вздыхает парень и щурит глаза, вновь и вновь проходясь по строчкам сообщений. Те контрастно подсвечиваются яркими белыми пятнами на фоне тёмных обоев чата в телефоне. Чонгук снова принимается обдумывать эту идею. JM: Эй, Гук, слышал о легенде о «нечеловеке» в тумане, что убивает каждого, кто попадёт туда? 21:14 JM: Погнали в ту деревню недалеко от города на великах 21:15 JM: проверим). 21:15

JK:

Да нахер нам в ту…

21:22

      Чонгук начинает печатать ответ, постукивая короткими ногтями по экрану мобильного.

JK:

…деревню? Мы там были раз сто — не меньше

21:22

             Он заканчивает сообщение жёлтым смайликом с приподнятой бровью и осуждающим взглядом, чтобы ярче показать другу, насколько он не видит смысла ехать в эту глушь. JM: мы возьмём тебе пиво, поехали с нами, ну 21:25       Собеседник на другом конце уговаривает его, заманивая пивом.       — Ок, напиши, как подъедешь, — записывает голосовое, уже попутно начиная собирать в рюкзак вещи, которые, как он считал, могли пригодиться: наушники, чёрные перчатки «без пальцев», чтобы руки на руле не скользили, заканчивающуюся пачку сигарет и старую зажигалку.       Зачем ему целый рюкзак для таких мелочей? Да кто бы знал — может, и пригодится.       Чонгук отключает телефон, блокируя его автоматически, затем засовывает его в задний карман джинс и направляется к двери.       Жил он в местной крохотной общаге, обвешанной плакатами с концертами музыкальных групп, когда те приезжали труппами в маленький городок раз в пару месяцев.       Чонгуку девятнадцать. Уже как три года он живёт один, ведь в шестнадцать решил, что сможет обеспечивать себя теми деньгами, что зарабатывал в старой закусочной на М’онтелье Стрит. Он ошибался, очевидно, поэтому пришлось идти на вторую работу, чтобы не возвращаться с позором в родной дом.       Парень спускается по узкой лестнице на первый этаж, придерживая небольшой рюкзак на плече, и поправляет чёрную потрëпанную толстовку, которая задиралась с каждым шагом всë выше.       — Да, Чимин? — успевает достать телефон, на котором назойливая трель раздавалась по всему помещению холла. — Ты доехал до меня за пять минут? Тебе настолько охота поехать туда под покровом ночи? — смеётся парень, почти спотыкаясь о неровный порог общежития.       — В десять никого не пущу, — раздаëтся уставший голос консьержа, выбивая Чонгука из разговора с другом.       Он отрывается от телефона, замедляясь на секунду и обращая своё внимание на мужчину за столом. Бросает на него раздраженный взгляд и молча выходит за пределы здания.       — Значит, через окно буду залезать, не впервой, старый.       Он сбрасывает звонок друга, который всë это время высказывал своё нескрытое недовольство в сторону этого деда. Чонгуку лишь тактично приходилось закрывать динамик пальцами.       — Мне ещё здесь жить и жить, придурок, — осуждающе говорит он Чимину с появляющейся улыбкой, замечая небольшую фигуру в кожанке у дороги.       Быстро засовывает телефон обратно в карман и достаёт из рюкзака чёрную шапку, пряча в ней свои отросшие длинные пряди и проколотые уши.       — А я тебе давно предлагал переехать ко мне, Чон, — склабится чеширский улыбкой паренёк чуть ниже самого Чонгука и придерживает старый велосипед одной рукой.       — Ага, и платить твоей матери ещё больше, чем я плачу здесь тому назойливому деду. — Чон толкает паренька в бок, возвращаясь к общежитию за своим велосипедом. — Ты взял мне пиво? — щурится старший, поддевая ногой скрипучую подножку.       — Я когда-то тебе врал?! — возмущённо выпаливает Чимин, откатывая свой транспорт подальше от проезжей части. Получая лишь скептический взгляд от темноволосого, Пак чуть тушуется: — Да, может и врал… но когда такое было?       — Просто заткнись, Чимин. И с пивом аккуратнее, — Чонгук перекидывает ногу, ставя один ботинок на цветную педаль.       — Да понял я! — отвечает младший, отбивая подножку и отталкивается ногой от земли.       С Чимином он знаком примерно все те три года, что живёт самостоятельно. Встретились где-то на остановке, разговорились — так и сдружились. Сначала виделись только на остановке с колледжа, а после и в кафе неподалёку.       И все три года Пак предлагает Чонгуку переехать к нему, хотя знает, что его мать — тот ещё тиран. Чонгук неизменно отказывается, потому что учитывает этот факт, а Чимин продолжает предлагать. Так и живут.       На улицу уже опускаются иссиня-чёрные сумерки. В домах горит тёплый жёлтый свет ночников, воздух пропитан запахом уличной еды, а редкие прохожие всё ещё спешат по своим делам.       Два друга же, едва разменявшие свои девятнадцать, едут на велосипедах по тропе, ведущей к той деревне — ради легенды, которой обычно пугают детей лет десяти. Не глупо ли?       Погода резко холодает для середины августа, и температура не поднимается выше пятнадцати градусов. Именно из-за этого и появился тот ватный, но одновременно тягучий туман, привлекший внимание юношей.       — Возле рельсов встретимся с остальными! — горланит сероволосый, первым проезжая по деревянному мосту, держа в одной руке телефон с включённым фонариком.       Чонгук молча кивает самому себе, сворачивая в сторону за младшим по давно изученному маршруту. Прохладный воздух впивается ледяными лапами в его загорелую после жаркого лета кожу, заставляя её покрыться мелкими мурашками.       Ворот толстовки слегка оголяет шею, и этот участок тоже поддается вечерней прохладе.       — Эй, парни, мы малëх задержались, — начинает Чимин, затем, заметив неверящие взгляды, добавляет: — Это всë пиво Чонгука, — он вновь шумит первым, когда замечает остальных — уже сидящих возле железнодорожных путей небольшой трескучей компанией.       — Которое покупал ты, — в своё оправдание перебивает его Чон, отрешëнно озирая парней. Он подходит к худощавому парню, протягивая руки для дружеских объятий: — Эй, Юн, давно не виделись.       — Аж четыре дня, твой рекорд, Гук. — Чонгук закатывает глаза, а компания прыскает на слова Юнги, начиная подбирать свои велосипеды с путей.       — Вы же все знаете, зачем я вас тут собрал? — шкодливо шепчет Чимин, прищуривая и без того лисьи глаза.       — Чтобы опровергнуть ещё одну легенду, которую ты услышал от пятнадцатилеток, Пак, — недоверчиво усмехается Юнги, опираясь костлявой задницей на руль велосипеда.       — Ага, но тем не менее вы все, — Чонгук поднимает взгляд на толпу, осматривая каждого и парируя следом, — приехали, чтобы опрвергнуть рассказ какой-то пятнадцатилетки.       Он защищает своего друга, пока на корточках роется в сумке Пака, пытаясь наконец найти свою банку пива.       — Чимин, не дуйся, я же любя, родной, — Мин отходит от своего велосипеда, скалясь и щурясь словно лис.       Он неспешно подходит к серьёзному Паку и ухватывает его своей бледной рукой за талию. Гладит аккуратно, а после мажет губами в районе щеки, дëргая за нос свободной кистью — насмешливо.       — Не понимаю, почему я всë ещё поддерживаю твои безумные идеи, а не сижу дома перед телевизором, — парень оглаживает поясницу Пака, что по росту уступает ему лишь в паре сантиметров, и, вытягивая свои губы, мелко чмокает Чимина при всех.       — Скорее всего, потому что ты любишь.       Чимин цепляет пальцами чужой подбородок и тянет его к себе ближе. Облизывает пухлые губы перед тем, как наконец прилипнуть к чужим, полностью противоположным его собственным.       Чонгук же лишь беззаботно отпивает глоток пока ещё холодного пива и, не обращая на сию картину редкого проявления любви от Юнги, усаживается прямо на траве, пока другие парни недовольно фыркают на его слова.       — Ребят, мы едем? Пиво мы могли выпить и у меня в гараже, — задаёт вопрос уставший их ждать Хосок. Всё это время он докуривал и молчал, лишь изредка вслушиваясь в эксцентричные разговоры друзей.       Хосок был самым старшим из их компании и проходил практику в колледже, в котором и учились все парни, но на разных курсах. Его отправили туда на некую подработку, привязанную к этому месту ещё раньше. Он считался самым крутым, потому что имел свою тачку и гараж, в котором все любили зависать, врубать заезженный инди-поп и покуривать травку.       Её запас всегда находился у Юнги, поэтому и его считали крутым.       Два крутых друга, имеющих гараж, тачку и траву. А что ещё нужно подросткам в штате Мэн? Наверно, только приключений на задницу, связанных с убийцами и их загадочными убийствами.       Чимин предупредил всех сразу, чтобы поехали на велосипедах, а не на машинах, ведь:       «Парни, если на нас нападёт сбежавший псих с ножом, лучше бросить велосипеды и не быть живым, хотя я даже не уверен живым ли, решетом, чем выёбываться перед проходящими мимо девочками своими машинами, а после лежать со свёрнутой шеей».       Все хоть и изначально мало верили тому, что там вообще может кто-то быть, но рисковать всë же не стали.       — А вы заценили мою малышку? — вдруг подаëт голос крупный парень с широкими плечами, поднимая серую футболку до накаченной груди. Оголяет пресс, утянутый смуглой кожей, и виляет бëдрами, ощериваясь и акцентируя своё внимание на пистолете, торчащему из-за кромки рваных чёрных джинс.       — Уф, твоя? — Восхищается Хосок, одним шагом приближаясь к Намджуну, что лыбится довольно, когда замечает заворожённую реакцию парней на небольшой заряженный пистолет.       — Мы точно едем просто кататься на велосипедах? — Чон щурится, азартно улыбаясь и с нескрываемым восхищением рассматривая пушку Кима. Парень допивает залпом небольшую банку пива, выкидывает её куда-то на мокрую траву, перед этим сдавливая ту в маленький клочок железа, хватаясь следом за руль своего велосипеда, приготовившись ехать.       — Да, и трахать психованного придурка, — добавляет Юнги, отталкиваясь от земли бордовыми конверсами и начиная отъезжать от друзей, — и я сейчас не про тебя, Чимин. — Смех раздаётся гулким эхом в нагнетающих сумерках вечера.       — Кто кого ещё трахает, Юн, — усмехается сероволосый, хватаясь тёплыми пальцами за задник велосипеда Юнги, не давая тому отъехать от остальных.       Августовское солнце, лишь своими тонкими лучами пробираясь из-за горизонта, уже перестает греть холодную землю Мэн. А пятеро парней едут к туманной лощине, чтобы отстрелить яйца какому-то «полудуху», что по легенде убивает непрошенных в ней гостей.       Мрак забирается в окна недалеко стоящей деревушки, мимо которой и лежал путь к тому месту, холод опускается к земле, а солнце отдаёт своё почётное место полумесяцу. На улице всё же ещё не так темно, чтобы не видеть что-либо перед своими руками, но и даже небольшого багрового луча уже не виднеется.       Доезжает компания примерно за полчаса непрерывной поездки, сопровождаясь лишь раскатистым, но отдалённым воем цепных псов, шумом от узкой дороги при выезде из самой деревни и полуночным ветерком.       Уже издалека парни начинают замечать, как густые, низкие клубы промозглого тумана цепляются за кусты, тонкие изумрудные травинки, колышущиеся от малейшего дуновения ветра и колëс их велосипедов. Туман казался слишком липким и плотным, из-за чернильно-синего неба даже голубоватым, отчего атмосфера в том месте была слишком колдовской и даже не веряще пугающей.       Хосок останавливается первым буквально у самого начала создания клубов тумана, что стелились в том месте лишь по ногами и колёсам, не поднимаясь выше.       — Ну что ж… — все следом останавливаются за ним, спрыгивая со своих железных коней. Кто-то просто складывает их на земле, некоторые заботливо вытаскивает кедами подножку, чтобы велосипед просто так не валялся на тропке.       — Ну что ж, — перебивает того Чимин, смеясь с недовольного лица Хосока, — напомню, что легенда гласит, что каждый, кто окажется в том смоге страха и отчаяния, уже никогда не выйдет оттуда живым. — Пак приглушает свой голос под конец, начиная переходить на шёпот ради устрашающего эффекта.       — Вот, блять, теперь мне стало страшно, время почти десять, какого хрена мы тут. — Уж слишком опасливо начинает оборачиваться по сторонам Хо, подходя ближе к спокойному Намджуну. — Брат, я постою с тобой, пушка, все дела, — и смеётся, пытаясь отогнать от себя внезапно взявшийся страх.       — Ребят, да всë будет пучком, — успокаивает всех самый старший здесь. Отцовские инстинкты, не более, — посидим тут минут двадцать, зайдëм в тума-а-ан, — тянет Юн, разводя руки над головой и усмехаясь над реакцией Чона старшего, — а потом свалим ко мне пить пиво, так никуда и не пропав. Идёт? — Юнги таращится в темноту ночи, прямо в сердце тумана, пытаясь разглядеть там что-то подозрительное.       Парни замолкают на пару секунд, осматриваясь. Опушка хвойного леса. Пушистые ели со своими ежовыми лапами свисают, кажется, почти до земли, совы, чье утро начинается в то время, когда ночь вступает в свои законные права, открывая иной, покрытый мраком и загадками мир, тихо угукают, нагоняя на юношей трепетное молчание.       Чимин же с не наигранным восхищением достаёт свой мобильный, начиная фотографировать мистические клубы, опустившиеся до подошв ботинок компании. Потому что туман был настолько низким, что казалось, будто это разлитое по полю парное молоко, а лес, окружающий это место, добавлял той атмосферы, которую представляешь, читая те самые таинственные легенды. Из-за этого место, где они находились, притягивало взгляды, его хотелось запечатлеть на камере телефона, эту местность хотелось познать полностью.       — Ну что? — разрывает Пак уже привычную тишину, сопровождающуюся лишь редкими шорохами с верхних веток и слабым ветром, не отрываясь от экрана камеры. — Кто пойдёт туда? — перескакивает сероволосый с одного взгляда на другой. — Хосок? — Чимин начинает улыбаться, когда замечает друга, что смотрит на того с осуждающим прищуром.       — Ещё что? Ты захотел себе мою машину и поэтому в открытую желаешь мне смерти? — Подходит ближе к почти непроглядному туману, пытаясь потрогать пар.       — Давай иди! — повторяет Чимин, слегка толкая парня в пучину тумана.       Хосок падает на землю, пачкая руки, и тут же отползает обратно к ребятам под сопровождение их смеха.       — Да я не пойду туда! Пусть идёт Намджун! — вскрикивает парень, отряхивая ладони, на которых остались мелкие кусочки мокрой, холодной земли.       — Чего это я? — улыбается Ким, поправляя свою джинсовку, которая до этого была завязана на его бедрах. — Если меня схватят, я пока встану, уже превращаюсь в живую куклу Бергена. — Намджун поднимает руки в протесте, отходя чуть дальше от густого тумана.       Чонгук же, будучи чуть хмельным из-за выпитой банки пива, сидел на земле возле своего велосипеда, лишь изредка вслушиваясь в крикливо-возмущëнные разговоры своих друзей. От скуки достаёт вторую банку из рюкзака, которую успел засунуть к себе ещё возле рельс и, дергая за ключ, громко щелкает жестяной банкой, привлекая к себе всë внимание. Отпивает медленно, проглатывая глоток за глотком, и выдыхает после, таращась в ответ.       — Ребят, вам по двадцать лет, вы серьёзно? — Гук недовольно шипит, отворачиваясь в сторону. Поднимается с земли, отряхивая свои джинсы, на которых остались блеклые пятна от травы. — Давайте так. Туман достаточно густой, значит, будет ещё холодать, поэтому задерживаться здесь не будем, — он обходит парней, подходя всё ближе к клубам белëсого пара. Разгоняет его рукой, пытаясь физически его ощутить на своих пальцах, — я пройду через лес вон на ту, — чуть щурится, указывая пальцем на арку, что ведёт на выход из леса, — поляну, а вы посмотрите, когда меня не будет видно. Идёт? — он делает пару шагов, полностью погружаясь в туман. — А вы пока выберете, у кого я сегодня буду спать, ведь моя общага уже закрыта. — Он улыбается и поправляет свою шапку, натягивая чуть ниже.       — Брат, я всегда тебя готов приютить, ты же знаешь, — воодушевляется вдруг Чимин, до этого увлечённо фотографирующий загадочную чащобу.       — Да пошёл ты, — усмехается Чон, кидая в руки Юнги свою зажигалку. — Она у меня последняя, если я потеряю её в этой глуши, то купить новую смогу только завтра.       Парень наконец вступает в густой туман, что заволакивал всë тело с первой же секунды, позволяя видеть перед собой лишь несколько метров.       — Блять! — кричит вдруг Чонгук, приседая на корточки и теряясь тем самым из виду.       — Что там?! Чонгук! — закричал Хосок, чуть ли не подскальзываясь, когда бросился обратно к Намджуну. В панике он толкнул того к ночной мгле. — Иди туда! — кричит в панике Киму, пытаясь разглядеть в тумане Чонгука. Он резко останавливается, заметив непонимающие взгляды друзей.       — Ладно, я сам! — вдруг завопил он, начиная поднимать футболку ошарашенного Джуна. — Давай мне свой пистолет, громадина! — воскликнул он и, охваченный страхом, дёрнул за чужие джинсы, совершенно не думая, как это может выглядеть со стороны. И в попытке достать оружие, он чуть ли не стягивает их вовсе.       — Да ты, блять, шутишь?! — рявкнул Намджун, с силой отталкивая Хосока. Его терпение лопнуло — он сжимал зубы, чувствуя, как в груди растёт раздражение.       Намджун попытался его остановить и неловко оттолкнуть от себя руками. Они оба падают на чернильную землю, когда Хосоку всë же удаётся достать пушку, чтобы побежать и помочь Чонгуку.       — Я достал! Чонгук! — закричал он и бросился в сторону друга.       — Хосок! — рыкнул Ким, вскакивая с земли. Он с силой сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но лицо его исказилось от злости. — Ты ведёшь себя, как полоумный! Дёргаешь меня, валишь нас обоих, вырываешь чужое оружие, даже не думая! — он делает шаг вперёд, задыхаясь от ярости. — Ты хоть понимаешь, что ты не один?! Если ты так паниковал, надо было сказать, а не хвататься за первый ствол, который попался под руку!       Хосок смотрел на него с расширенными глазами, но только крепче прижал пистолет к груди.              — Но ты же тоже это видел, Джун! Что здесь ещё делать? — парень резко останавливается в паре метров от друзей, оглядываясь в сторону густого тумана.       — Чёрт, да я тоже хочу помочь, но не ценой полного хаоса! — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как его плечи всё ещё напряжены.       — Хосок… — шепчет Чимин.       И хохот из тумана.       Чонгук почти падает от смеха, когда пытается встать, чтобы показать паникëру, что с ним всё хорошо. Валится вновь на колени, теряя свою любимую шапку где-то в траве.       — Ты серьёзно, малой?! — и смотрит зло на парней, что начинают смеяться за компанию.       — Хо, прости, но ты был таким смешным, — чуть пьяным голосом объясняется Чонгук, выползая обратно к парням.       — Я тебя ненавижу, — огрызается обиженно и вытирает с отвращением свои руки об того же многострадального Джуна.       — Да, блять, пошли вы все, — парень стряхивает с себя липкие травинки, подходя к своему велосипеду.       — Хо, ты чего как девчонка, ей богу. — Останавливает того Юнги.       Чонгук вновь встаёт на, так сказать, пороге расстилающегося тумана.       — Засекайте, через сколько меня утащат в пучину смерти, — просит Чонгук и смеётся следом.       Чонгук делает пару шагов вперёд, ощупывая ботинками землю. Проходит после пару метров и спрашивает:       — Вы меня ещё видите? — не останавливаясь, парень отходит дальше, лицом повернувшись к друзьями, которых было хуже, но всë ещё видно.       — Да-да, иди дальше! — кричит ему в ответ Пак, пытаясь разглядеть старшего.       — Хорошо! — прыскает с абсурдности ситуации, но идти продолжает.       Он решает осмотреться, пытаясь выцепить в плотном тумане что-то необычное, что-то не от этого мира, что-то, что хоть на долю секунды заставит его поверить в эту глупую легенду. Но лучше бы он не пытался этого сделать, ведь перед собой Чонгук видит действительно то, что привык видеть в хоррорах, которые иногда смотрит от нечего делать. Он не боится таких фильмов, ведь в них всё выдумано, но сейчас его окружает непроглядный лес, чернеющий в отдалении, будто шепчущий о глубинных страхах, и самое главное, что это он видит воочию, своими собственными глазами. Чонгуку не то что бы хотелось побежать обратно к друзьям, нет, ему хотелось пойти дальше, хотелось понять, чем же так манит этот лес, съедающий все лучи закатного солнца, что в нём не видно даже мелкого просвета.       Внезапно возникает странное ощущение, будто кто-то наблюдает за ним не только из-за спины, но из самой глубины тумана. Холод пробегает по позвоночнику, хотя воздух вокруг кажется таким же влажным и липким, как прежде.       Он моргает, пытаясь избавиться от внезапного нарастающего беспокойства, но в груди почему-то растёт непреодолимое чувство тревоги. Что-то заставляет его оглянуться, но ничего он не видит — лишь плотный белёсый туман, затягивающий пространство и глушащий звуки.       — Что за бред… — пробормотал он себе под нос, снова отгоняя дурные мысли.              — Тебя все ещё видно! — кричит ему кто-то из ребят, чей голос слышится уже не так ясно, как было пару секунд до этого. Будто чужой голос исказился в этой плотной завесе.       Чонгук не реагирует на слова друга, а лишь продолжать всë глубже погружаться в затягивающую не только сознание, но и его тело пучину. Пейзажи мелькают, то яркие, что заставляют неосознанно и бегло оглядывать каждую старую ветку, то обратно окутываются густотой белого молока.       Чонгук поднимает руки, чтобы показаться друзьям, и делает шаг ещё дальше, но внезапно его дыхание становится тяжёлым, а смех застревает где-то в глотке. Почему кажется, будто земля под ногами чуть мягче, как будто он проваливается не совсем в землю?       Он резко оглядывается. Лес тот же, но что-то не так.                    — А сейчас? — выкрикивает он, но голос звучит не так громко, будто туман впитывает звук, утягивая его вглубь неизвестного.       Чонгук усаживается на какое-то поваленное дерево, чтобы глянуть, который сейчас час.       — И сейчас видно! Плохо, но видно! Давай дальше! — низкий голос, источник которого находился уже достаточно далеко, растворялся гулким эхом по густой чаще.       Чонгук морщится. Почему они звучат так глухо? Почему их голоса будто уже не отсюда?       Снова смеётся, но уже нервно. Теперь ему хочется просто вернуться назад, но его тело не двигается так быстро, как он хочет. Он пытается встать, но ноги ощущаются ватными, будто вязнут в сырой земле.       — Иду я! — пытается он крикнуть, но голос звучит намного тише.              Будучи немного уставшим и сонным, он вновь собирается встать с нагретого его замëрзшей задницей места. Вдруг Чон сам точно замечает, что вся улица погрузилась почти в полную темноту, из-за чего решает включить фонарик на телефоне. Телефон глючит, поэтому он остаётся сидеть на бревне, пытаясь перезагрузить старый мобильный. Он поворачивает голову в сторону друзей, но уже почти не видит их лиц, а только размытые силуэты.       Парни, что для себя уже давно развеяли ту туманную легенду, продолжают гнать Чонгука дальше только лишь для того, чтобы проверить через какое количество метров человека не будет видно. Они видят, как фигура Чона машет им весело, поэтому машут ему в ответ, подгоняя вперёд.       — Да иди уже! — вопит Чимин, почти не различая хоть чего-то, кроме блëклого очертания друга.       — И перестань так махать, мне, блять, не по себе, — добавляет Хосок.       И тут всех окатывает волна царапающегося под кожей страха.       — Блять, здесь ничего не видно, я сейчас грохнусь, если буду спешить! — парень слышит голоса совсем далеко, и вновь пытается крикнуть им в ответ, поднимаясь с бревна. — Встаю я! И я не махал вам, слепой придурок! — темноволосый шипит, напрягаясь ещё больше.       — Чего, блять… — сипло произносит Намджун, понимая, что пока один Чонгук продолжает махать им вслед, не двигаясь с места, другой Чонгук… только встаёт с бревна?        — Какого… — Чимин резко делает пару шагов в туман, пока Юнги его за шкирку не утаскивает обратно.       — Да подожди, блять, — Мин отпихивает парня за себя, к ребятам, не позволяя тому пойти в туман за Чонгуком. — Чонгук, эй! Давай возвращайся, мы тебя уже не видим! — кричит в белëсую мглу, пытаясь понять, что сейчас происходит и кто стоит буквально в двух метрах от Чонгука, не переставая им махать.       — Чонгук! — испуганно горланит эмоциональный Пак, всë ещё пытаясь побежать в сторону друга. — Чонгук, возвращайся уже! — никто не кричит Чону, что рядом с ним кто-то стоит, ведь пугать не хотят, хотя сами сейчас будто остолбенели от накатывающего страха. Ноги свинцовые, а язык будто пришили к нëбу.       Там неизвестная фигура всë машет и машет, медленно приближаясь к Гуку, что все ещё, видимо, пытался настроить свой телефон. Только вот он этого не замечал. А ребята прекрасно всë видели.       — Джун, готовь пушку, — рычит Юн, первым переступая порог мутной стены.       Чонгук встаёт и тут же застывает, затем резким движением делает шаг назад, пытаясь вырваться из липкой пелены. Парень раскрывает рот, собираясь ответить, но его голос не выходит. Вместо этого он чувствует, как всё вокруг теряет очертания.       Земля исчезает.       Звуки глохнут.       Больше нет ни друзей, ни шума, ни ощущения реальности.       Как будто он никогда и не был здесь.       Как будто он просто исчез.       — Подожди, Юнги. А где он? — Намджун пытается всматриваться в фигуры, что до этого были относительно неплохо видны, но уже через секунду они могли увидеть лишь ночные звезды и хвойные ветки, свисающие к земле.       — Блять, блять! — Хосок кричит панически, не зная, что ему сейчас делать. Бежать за другом? Звонить в полицию? Куда пропал Чонгук?       Джун быстро передаёт пистолет Юнги, который решился первым пойти за Чоном. Все рюкзаки, сумки и велосипеды остались позади, их никто не взял с собой. Да и неважно сейчас совсем.       — Мне кажется, что я вас не вижу, ребят, — шепчет боязливо Чимин, что плетëтся сейчас почти на корточках.       — Да успокойся! Здесь мы! — рыкает на него Мин, хватая Пака за руку, держа рядом с собой. — И я тоже здесь, родной.       Абсолютно всех одолевает страх, не такой страх, когда в детстве ругали родители за то, что гулял на улице дольше положенного, а тот страх, что забирается глубоко под кожу от непонимания ситуации, от неизвестности, что ждёт их с каждым новым шагом. Новым шагом в лес, не внушающий ни толики спокойствия, новым шагом к чему-то пугающему, новым шагом к тому, что с легкостью сможет их поглотить. Но это всё ради друга, ради него, именно такие слова повторяют себе ребята, делая всё новые шаги к тому, от чего следовало бы бежать, не оглядываясь назад.       — Дальше же поляна? — спрашивает вдруг один.       — М? — переспрашивает Юн тихо.       — После леса же открытое поле? Может, он просто не услышал нас и ждёт там? — Намджун выглядит сейчас спокойнее всех, пытаясь рассуждать здраво.       — Да, поле.       — Чонгук, — шипит вновь Чимин, надеясь услышать ответ от старшего. — Да кто это, блять, был, Юнги? — нервы на пределе, и парень вновь срывается на крики, чуть ли не слёзно смотря на своего парня.       — Чимин, я не знаю, — коротко и ясно.       А Юнги вправду не знает, кто это был. Но то, что они все видели нечто пугающее, остаётся фактом. То, что они видели, точно было не Чонгуком. То, навстречу чему они идут, пугает. Это больше не кажется глупой легендой, это кажется тем, во что отчаянно не хочется верить. Но сложно не верить своим глазам.       Они выходят на громадное поле, что растилалось километрами после густого хвойного леса. Туман в этом месте отступал, поэтому можно было легко заметить Чонгука. Парни останавливаются в высокой траве, что освещалась лишь бледным полумесяцем в небе и парой звёзд.       — Мы же должны его видеть, да?.. — Намджун аккуратно спрашивает, оглядываясь вокруг.       — Да, мы должны, — отвечает кто-то.       Должны, но не видят. Огромное травяное поле встречает их отдалёнными небольшими деревенскими домиками, редкими кустами, что, кажется, попали сюда совершенно случайно и тишиной. Всё выглядит, как и множество раз до этого, когда они все вместе приезжали сюда. Всё выглядит так, словно ничего не произошло. Но им одновременно не могло померещиться нечто настолько пугающее.       Но Чонгука во всём этом привычном месте нет. Он будто исчез. Будто сам туман был наполнен кислотой, что разъела парня заживо. Будто ветер был такой силы, что снёс его куда-то в овраг. Будто бы сама темнота разлилась по ватному телу, заволакивая его в свою бездну.       Но на улице штиль. И туман был уж точно совершенно обычным.       Так куда пропал Чонгук?       Точнее, куда его заставили пропасть, и кто так легко пытался выдать себя за него?

• • •

      Запах хвои резко ударяет в нос, когда тело наконец начинает слушаться. Голова гудит, а взгляд совершенно размытый. Руки будто скованы чем-то очень тяжёлым, не позволяя поднять те чуть выше своих коленей. На улице всё по-прежнему темно. Время? Да чëрт его знает. Двенадцать? Три часа ночи? Непонятно. Достать телефон кажется какой-то непостижимой миссией сейчас. Странно всë. Ничего не видно и ничего непонятно. От того и не по себе совершенно. Дышать тяжело, лёгкие будто заполнены нефтью, что стягивает одно с другим, перекрывая глотке кислород.       Чон пытается оглядеться. Лес. Всë тот же лес. Но кажется совсем другим. Тоже хвойный, тоже ночной. Но совсем не такой. Не тот, что он видел каждый раз, когда приезжал в эти места. Сейчас он точно другой. Пугающий и загадочный. Другой мир. Тумана тоже нет. Голосов не слышно совсем. Фонарей старых домов не видно. Луна совсем немного освещает могучие ветви, как бы обрамляя их по краям голубовато-прозрачным светом. Нос тоже забит. Кажется, он будто на грани между небом и землёй. Будто вот-вот — и у него откажет сердце, ведь всё остальное по ощущениям у него уже отказало.       Через пару секунд парень понимает, что он даже не лежит на земле. Он стоит на коленях, заколдованный здешней землёй. Дышит быстро и очень тяжко, словно всë это время куда-то спешил. Бежал второпях, чтобы успеть куда-то или к кому-то.       Ему удаётся выпрямиться лишь через пару минут собственных думок и тщетных попыток. Зрение начинает фокусироваться на мелких деталях, которые вообще возможно было разглядеть сейчас. Толстовка Чонгука определенно мокрая, пропитанная его же потом. Он, видимо, и вправду куда-то бежал.       На улице, кажется, стало ещё холоднее. Ещё страшнее и темнее. Ночь ещё глубже и ещё ближе.       — Чимин! Чимин… — пытается докричаться до своего друга, надеясь услышать его звонкий голос в ответ, но дыхание вновь спирает, отчего парень начинает истошно кашлять. Горло неимоверно жжёт, а лёгкие словно становятся с каждым дыхаем всë меньше.       Никто, очевидно, не отвечает. Слышно всë то же «угуканье» совы и неспешный ветерок, колышущий изумрудную зелень. Даже звуки отдалённой дороги сейчас остаются фантомным воспоминанием. Ведь оно — всего лишь старый фонарь, висящий на углу улицы, где уже почти никто не ходит.       И вправду. Чонгук не слышит ни одной живой души вокруг.       Ещё через пару мгновений он нащупывает телефон, включая на нём злосчастный фонарик, и щурит свои глаза, когда на них попадёт яркий свет. И вот опушка, на которой он оказался, наконец освещается холодно-молочным, как тот туман. Почему здесь его нет? На улице не стало теплее, а лишь похолодало, так куда же делся тот виновник сего торжества? Из-за шокового состояния, он совсем не обратил внимание на время. На секунду переключает рассеянный взгляд на цифры и видит: 01:12. Час ночи? То есть здесь почти три часа? Почему он не помнит, как сюда попал и зачем он здесь вообще?       Чонгук подсвечивает деревья телефоном, потом перемещает руку чуть ниже, пытаясь отыскать хоть какую-то, даже самую маленькую и неприметную, но тропинку. Но ничего нет. Он находится, по-видимому, где-то в самом сердце чащи.       Делает маленький шаг вперёд, потом второй, старается действовать чётко и быстро. Кожа давно охладела, покрывшись крупными мурашками, поэтому первое, что приходит в голову парня, это развести костёр, а потом уже думать, что делать. Свободной рукой он начинает шариться по своим карманом, пока чуть ли не стонет от отчаяния.       — Сука, зажигалка…       Он звонит Юнги, Чимину, пытается это сделать, набирает судорожно по пять раз каждого, кто придёт на ум. Но сети нет вообще.       Чон усаживается у какого-то большого дерева, которое ветвями свисает к земле и создает этим небольшой шалаш. Усмехается самому себе, когда понимает в какой второсортный хоррор он попал. Сети нет, друзей нет, на улице ночь, накрапывает мелкий дождь и в него светит чей-то фонарь.       — Малец, ты от группы скаутов отбился? — слышит низкий, чуть сонный голос, раздавшийся слишком громко для повисшей тишины хвои.       Чонгук молчит, не сразу понимая, что ему нужно ответить на вопрос. Он чешет больной затылок, когда решает подать голос.       — Типа того, — и хмыкает. Пялится себе под ноги, совершенно не планируя вставать.       Мужчина, до этого стоявший на расстоянии нескольких метров, медленно приближается, одновременно отводя в сторону яркий свет, который ослеплял Гука.       — Если серьёзно, ты как сюда попал? — мужчина садится на корточки, чтобы получше разглядеть нежданного гостя.       — Ну получается, что в какой-то мере я и вправду отбился от группы своих скаутов. — И выключает уже не совсем нужный свет на мобильном.       Неизвестный щерится в лёгкой улыбки, откладывая фонарь на землю. Лицо его разглядеть Гук почти не может. Глаза видит чёрные, в которых иногда поблёскивает свет от луны: нос есть, губы тоже, значит живой человек, которому тоже не спится в такое время.       — Вот уж дела. А звать-то тебя как?       — Чонгук.       — А меня Тэхëн. Будем знакомы, скаут-неудачник.       — Дождь идёт, — говорит очевидный факт Чон, начиная конкретно замерзать.       — Я приехал в съемный домик неподалёку пару дней назад, — вдруг начинает свой рассказ Тэхён, стряхивая со своей тёмной чёлки капли холодной воды, — чтобы отдохнуть от суеты своего города, и мне не спалось, поэтому отправился на осмотр местных тропок. Да и голову освежить хотелось перед сном. — И смотрит на Чонгука молчаливо, ожидая, кажется, какой-то ответ.       — И зачем мне это знать? — вдруг вспыхивает Чон. — Блять, я сижу в час ночи посреди чёрт знает какого леса, в который даже понятия не имею, как попал, сижу под деревом и слушаю рассказ какого-то лесника. Я даже не чувствую своих ног и рук. Прекрасно, Тэхён, я был рад побыть твоим собеседником, раз даже белки и совы слушать тебя не хотят, — он вылезает из-под громадной ели, собираясь уже идти туда, куда глядят глаза.       — Обороты сбавь. Может, ты испугался чего. Мне говорили, что здесь водятся рыси. Знаешь, есть же фраза: у страха глаза велики. Под адреналином рванул от животного и забыл совсем. Не думаешь, что я единственная твоя надежда, чтобы избежать холодную и голодную смерть, не думаешь? — перенимая эмоции парня, мужчина тоже слегка раздражается, хватая свой фонарь.       — Да посрать, — он снова достаёт свой потрëпанный телефон, включая на нём свет. Вытягивает телефон перед собой, начиная вспоминать все уроки биологии за седьмой класс. — Мох растёт на левой стороне ели, значит, север справа, — он салютует уже вылезшему Тэхёну, который сейчас был одет в чёрные, явно домашние штаны и белую футболку, поверх которой была накинута клетчатая коричневая куртка.       Чонгук уверенно делает пару шагов направо, собираясь на полном серьёзе просто идти на север, надеясь, что хоть куда-то он и придёт.       Тэхён лишь скептически наблюдает за ним исподлобья, чуть усмехаясь и глаза прикрывая.       — Север, — он показывает пальцем в противоположную сторону, довольно поднимая свои густые чёрные брови, — где-то там, придурок.       — Да твою ж… — Чонгук шепчет уставши самому себе под нос, сильно жмурясь. Опирается своими ладонями о колени, снова пытаясь отдышаться. — Да что со мной?.. — он замолкает на пару секунд. — Да, север там. — И разворачивается на пятках, снова делая шаги уже в другую сторону.       Тэхён облизывает губы, таращась в сторону насмешливо.       — Я до сих пор не могу понять, какого чëрта ты здесь забыл, школьник, но мне стоит предложить свою щедрую помощь? — Тэхён подходит чуть ближе, освещая лицо Чона. Тот лишь щурится, отворачиваясь от яркого луча.       — Блять, я потерялся. С друзьями приехал сюда ради какой-то глупой детской страшилки, понимаешь? Я сам не знаю, как я здесь оказался, лесник. — Чонгук закатывает глаза, и выдыхая, прикрывает их. Он останавливается, больше не собираясь никуда идти.       — Ты на вопрос-то ответишь?       — Предлагай.       Тэхён ничего не отвечает, лишь головой кивает в сторону, куда потом и начинает идти. Пробирается через корни деревьев и засохшие ветки так спокойно и аккуратно, будто действительно всю жизнь живёт в этой глуши и знает каждую травинку, пока Чонгук же успел споткнуться несколько раз о какие-то брëвна, испачкаться в грязи, оперевшись о дерево и обматерить всю дорогу до какого-то дома, о котором говорил Тэхëн.       Не проходит и десяти минут, как они наконец доходят до старой хижины. Дом большой, деревянный, и выглядит так же могущественно и устрашающе, как и весь лес в целом. Вход освещает небольшой тёплый фонарь, висящий, кажется, как какой-то верёвке возле широкой лестницы, которая ведёт в дом.       Всю дорогу они шли молча. Точнее, молча шёл только Тэхён, будто не дышал даже. Он выглядит таким спокойным, что даже становится не по себе.       Когда они поднимаются на скрипучее крыльцо, под светом лампы Чонгук выглядит ещё ущербнее: можно разглядеть мокрые волосы, вьющиеся от влаги, красные щëки, капли дождя, стекающие по шее, кажется, порванная чёрная толстовка и затертые джинсы. Когда же Тэхён выглядел совершенно иначе: белая, выглаженная футболка, будто только что из магазина, мягкие домашние штаны, и тёмные, чуть курчавые волосы, бережно расчесанные перед сном, хоть и тоже влажные, и черты его лица довольно мягкие: аккуратный нос, выразительные лисьи глаза и надменный взгляд.       Этот взгляд всë и портил. Не располагал к себе. Оттого мужчина и выглядел слишком грозно и отстранённо. Так, словно он сам заставлял себя помочь Чонгуку.       Его глаза словно были пропитаны темнотой, будто все страхи, которые существуют в мире, брали начало из его глаз. В них не было ни то что блеска, в них не было даже просвета, они полностью были поглощены тьмой. Тэхён не говорил взглядом, не показывал им свои эмоции, его глаза были чем-то отдельным, как будто бы они были не его вовсе. Несмотря на все слова, глаза оставались холодными, отстраненными, лишенными жизни, кажется, что из них выкачали всю теплоту, что живое навсегда покинуло их. Смотря в них, Чонгук невольно понимал, что глаза никогда не врут, но если в них нет и проблеска чего-то живого, есть ли оно в Тэхёне?       Изнутри же дом выглядел чуть лучше, чем снаружи. Нельзя было сказать, что он был похож на какой-то потрёпанный старый домик каким он выглядел с улицы. В помещении больше тёплого света, мягкий по виду бордовый диван, просторная кухня виднеется сразу же, как только заходишь в гостевую. Напротив входа есть ещё одна дверь, содержимое которой пока было непонятно, а слева большая деревянная лестница на второй этаж.       Ого, Чонгук здесь не увидел ни топоров, ни человечины и людей в формалине, закатанных словно шпроты, тоже не обнаружилось. Значит не такой и второсортный оказался хоррор.       Чонгук прыскает со своих же мыслей, что не ускользает от чуткого взгляда Тэхëна, который тут же принялся разогревать что-то на плите.       — У меня есть душ, — говорит мужчина, даже не поворачиваясь к разомлевшему от тепла дома Чону. Тот уже уселся на диван, не обращая внимания на свой ужасный внешний вид.       — А у меня ванна в общаге, — Гук опрокидывает свою голову на спинку дивана, наконец давая больной голове отдых.       Резкий звук втыкающегося ножа в разделочную доску, заставляет Чонгука даже дыхание своё остановить. Он резко поднимает свою голову, поворачиваясь в сторону громкого звука. Смотрит вопросительно на широкую спину Тэхена, который тоже замер на секунду. Он поворачивается чуть к Чонгуку, раздражённо доставая нож из бедной доски, и кладёт его в мойку.       — Послушай. — Мужчина подходит к дивану и опускает свои руки по бокам от Чона, оставляя те на спинке дивана.       — Чонгук.       — Послушай, Чонгук. Ты сейчас находишься в моём доме. И мне плевать, каким ты альфа-самцом чувствуешь себя там, — он кивает в сторону окна, — плевать, как ты общаешься, сколько у тебя друзей и с кем ты трахаешься в своей общаге. — Тэхён сжимает спинку дивана так, что кажется: та начинает скрипеть, выстреливая своими пружинами, а костяшки принимать белый цвет. — Но пока ты здесь, — он свисает над Чоном ещё сильнее, наклоняясь всë ближе, — ты живёшь по моим правилам, если не хочешь оказаться вновь брошенным щенком, сидящем под елью. — Тэхён смотрит прямо в душу, завораживая чернотой своих глаз. Чернильный зрачок от радужки различить просто невозможно, но Чонгуку точно показалось, что они становились ещё больше с каждым сказанным словом. — Так что будь добр, не дерзи.       Он молчит ещё пару секунд, переключаясь с одного глаза Чонгука на другой, и, прикусывая раздражённо губы, отпускает страдальческую спинку дивана, отходя обратно к кухне.       — Ты будешь есть? — Тэхён задаёт вопрос, продолжая что-то готовить.       — Буду. — Чонгук встаёт с дивана, подходя ближе к столу, чтобы рассмотреть еду. — Я немного грязный, а, как я мог заметить, ты у нас чистюля, — парень снимает свою толстовку, оставаясь в чёрной майке.       Тэхён аккуратно нарезает овощи, шинкуя лук в сковороду. Та доска тут же полетела в мусорку, заставляя мужчину взять вторую.       — Вещи в той комнате возьми. — И указывает взглядом на ту деревянную дверь, что находилась напротив входа.       Будто мысли читает. Хотя, может, и намёки Чонгука слишком очевидны. Пока он понять не может.       — Мне бы друзьям позвонить, — просит Чон, продолжая осматриваться вокруг.       — Сети здесь нет. По стационарному только если. — Мужчина заканчивает свою полуночную готовку, убирая сковороду с плиты. На Чонгука совсем не смотрит, словно ему противно это делать. — Переоденься и позвонишь.       — Хорошо.       Парень быстро обходит небольшой диван, не забывая хватануть с собой свою толстовку. Толкает ладонью деревянную дверь, что со скрипом отпирается, открывая взгляду темноту помещения. Чонгук наощупь находит выключатель, врубая тот. Небольшая комната с заправленной кроватью, комодом с мелкими декоративными деталями, старым зеркалом, простирающимся до пола, окном, занавешанным плотными шторами, и аккуратно сложенными вещи на покрывале.       Чонгук глядит с опаской на них, попутно небрежно складывая свою кофту на комод. Для достоверности парень выглядывает из-за проёма в гостиную, переспрашивая:       — Мне взять вещи, которые на кровати лежат? — морщится, чуя приятный запах ночного перекуса.       — Ага, — коротко и ясно.       Чонгук наблюдает, как Тэхён раскладывает что-то по тарелкам, ставя те на стол, а после исчезает в темноте второго этажа.       — Всë же второсортный, — бубнит себе под нос, начиная снимать и майку.       Кидает ту на кровать, обещая себе, что уберёт, как только переоденется.       То есть одежда лежала специально для него? Но Тэхëн, вроде, не заходил в эту комнату с тех пор, как они попали в этот дом около получаса назад. Так какого же хера эти вещи лежат, будучи сложенными на той кровати, что, по идее, даже не используется хозяином дома?       Чонгук начинает молча переодеваться, когда слышит шаги на лестнице.       — Еда готова. — Тэхён даже не стучится, когда заходит в комнату, лишь наблюдая за парнем отстранённо. — Тебе сколько лет-то? — вдруг задаёт вопрос, заставляя Чонгука остановится от натягивания какой-то серой футболки на своё тело.       — Девятнадцать. И ты даже не постучался, — недовольно упрекает мужчину в таком наглом действии в свою сторону.       Но тот лишь молча игнорирует, выходит из комнаты в гостиную, вызывая у Гука очередной раздражённый вздох и свирепый взгляд. Не оборачиваясь, он проскальзывает в уже закрытую дверь.       — Тэхён, — окликает, когда наконец выходит из комнаты уже в чистой одежде. Мужчина лишь отрывает взгляд от книги, что пытается сосредоточенно прочитать уже второй, и глядит вопросительно-заинтересовнно на парня. — Почему эти вещи, — указывает пальцем на свои штаны, — лежали там?       — Они должны были лежать где-то в другом месте? — Тэхён поднимает взгляд, откладывая свою книгу.       — Я серьезно. Они выглядели так, будто ты знал, что я приду сюда, — Чонгук тоже садится за стол, внимательно смотря в глаза напротив.       Тэхён же усмехается, потирая лоб. Даёт парню вилку, взглядом показывая, что можно начинать есть и продолжает:       — Мой друг должен был приехать сюда на днях, но, увы, у него не получилось. Я приготовил для него домашнюю одежду на всякий и комнату. Ещё вопросы, скаут? — Он закидывает лист салата себе в рот, до этого порвав его на мелкие кусочки.       Чонгук игнорирует мужчину так же, как и тот игнорировал его раньше. Поэтому тянется молча к блюдцу с орешками, закидывая парочку в рот.       — Нормальную еду поешь, — Тэхён отводит взгляд от книги, что продолжал читать и во время еды, потирая свои глаза, а свободной рукой он зачёсывает тёмные пряди, что небрежно лезут в глаза, тем самым открывая вид на загорелый лоб.       И ни одного прыщика, покраснения или царапины, доставшихся при ходьбе по тому самому лесу. Кажется, что он слишком идеален. На коже ни одной родинки даже не видно, ни шрама на костяшках. У Тэхëна слишком гладкая кожа, в отличие от кожи Чонгука, на которой множество небольших шрамов, полученных при неудачных падениях и драках, пару подростковых прыщиков на красных щеках и лбу и небольшая щетина возле висков.       Они слишком контрастируют друг с другом.       Тэхён заглядывает в глаза Чона, когда тянется вилкой к его тарелке. Взгляда не отрывает, заставляя Чонгука даже немного стушеваться под пристальным взором старшего. Накалывает кусок томленой морковки и тянет себе в рот, специально громко хрустя ею.       — Я бы не стал есть еду, что собственноручно и отравил. Тем более ты видел, что я не готовил, а лишь разогревал, добавляя эту злосчастную морковь в сковороду. Так что ешь. — И вновь хватается за толстенную книгу.       — Мне нужно позвонить друзьям, — вспоминает парень, всë же откладывая вилку обратно на стол, так и не притронувшись к еде.       — Стационарный, — только машет рукой куда-то в сторону и встаёт из-за стола, плавно двигаясь к подвесному шкафу. — У меня есть вино. Будешь?       Тэхён не выглядит как тот, кто одевается в масмаркетах и покупает отвратное дешёвое пиво со скидкой, лишь бы отвлечь свой мозг. И раз он может позволить снять целый дом на несколько, а то и больше дней, бедным он точно не является. Тэхён вообще не из мира сего кажется. Поэтому от, предположительно, дорогого вина девятнадцатилетний студент никогда не откажется.       — Буду, — и отходит к телефону, что висит на стене.       — Даже не спросишь, отравленное ли оно? — чуть слышно усмехается, со звонким стуком оставляя бутылку на столе.       — Послушай, Тэхён, я бедный студент, и ты думаешь, что я не откажусь от нормального алкоголя, даже если ты подставишь мне нож к горлу? — улыбается и берёт трубку в свои руки.       — По тебе и не видно, что ты ценитель дорого алкоголя, — мужчина достаёт два бокала, громко хлопая затем пробкой из-под вина, разливая алую дурманящую мозг жидкость. — Вино нельзя простаивать, Чонгук.       Недовольно выдыхая, парень плетётся обратно к небольшому столу на кухне. Отпивает сначала маленький глоток, вкушая пряный вкус лёгкой горечи, а после, заглядывая в чёрные глаза напротив, допивает оставшуюся жидкость.       — Просто набрать их номер? — Чонгук вновь плетётся к телефону, начиная набирать номер Чимина, что выучил наизусть, когда однажды потерял телефон в университете.       — Просто набрать их номер, — Тэхён, в отличие от парня, сделал лишь пару небольших глотков, наслаждаясь вкусом красного вина.       Мужчина подходит ближе к телефону и опирается своим плечом о стену, как бы контролируя действия Чона. Смотрит на него исподлобья, и с губ своих слизывает оставшиеся капли. Хмыкает, пока Чонгук нажимает нужные кнопки по памяти и прикладывает телефон к уху, копируя позу Тэхёна.       Громкие и долгие гудки заставляют Чонгука немного напрячься, отчего тот начинает покусывать свои губы. Это не уходит от чуткого внимания чернильных глаз, поэтому Тэхён легонько прикасается к чужому плечу, чуть массируя.       Чон ощутил себя странно после этого прикосновения, ему резко стало не по себе. Как будто пазл, который ты собирал несколько часов, вмиг разрушился; ему было неуютно, тревожно. Он словно стал не собой, словно им кто-то управлял, и что-то упорно не давало ему избавиться от этого ощущения. Его тело заполнил какой-то холод, который медленно разливался по всей плоти. Это было странно, Чонгук не мог объяснить это даже себе, но ему это, определённо, не нравилось: что-то давило, что-то мешало, что-то стремительно пыталось подчинить его себе. Он даже не мог понять, что, но это разъедало его сознание на мелкие осколки, а может, уже разъело и его всего?       — Да? — тихий голос забивается в уши Чонгука, вызывая лëгкую улыбку на лице парня.       Чимин, видимо, сильно устал, кажется, даже не засыпая этой ночью.       — Чимин, привет, — Чонгук чувствует лишь прилив дурманящего алкоголя в своём сознании и дикую радость от родного голоса. Поэтому прикрывает глаза, разминая свою шею.       — Чонгук?! Ты где? Что это за номер? — Чимин в секунду оживляется, и уставший голос сменяется на взбудораженно-обеспокоенный. По шуршаниям на том конце слышно, что Пак выходит из какой-то машины, громко хлопая.       Тэхён хмыкает, чуть усмехаясь, прекрасно слыша весь разговор, и отходит от Чонгука обратно к столу, чтобы сделать ещё пару глотков вина из бокала, а после доливает ещё немного в бокал парня, в котором остались лишь одинокие стекающие капли.       — Всё хорошо, я жив. Я дома, — Чонгук перемещает свой весёлый олений взгляд на спокойного мужчину, — у Тэхëна, — слегка тянет чужое имя, привлекая тем самым внимание самого мужчины.       — Что, блять? Какой Тэхён? — слова Чонгука почти не добавили Чимину спокойствия, но он хотя бы рад, что его друг нашёлся живым.       — Честно? Я сам не знаю, кто это. Он нашёл меня в лесу, когда я пришёл в себя. Прикинь, я не помню совершенно, как я оказался в том лесу. У меня будто приступ был какой-то. Я дышать не мог, — Чонгук морщится, когда вспоминает первые минуты в том лесу, когда думал, что выплюнет все свои лёгкие. — Где находится дом? — парень отрывается от сверления деревянной стены, вновь смотря на Тэхена.       — За полем есть ещё один лес. Там и стоит эта хижина, — Тэхён отвечает недовольно, раздражаясь тем, что его снова отвлекли от прочтения книги.       — Чимин, ты слышал?       — Да, я слышал. Блять, Чонгук, мы даже в полицию поехали. Сейчас мы с Юнги стоим недалеко от той деревни, недавно приехали из того леса, в котором тебя искали, — Чимин тяжело выдыхает, цокая. — Я больше не буду тебя никуда брать, — заканчивает диалог, чуть смеясь. — Ладно, мы приедем за тобой завтра, Юнги еле на ногах стоит.       — Может, вы сможете приехать сегодня? — чуть расстроено шелестит парень, уже собираясь сбросить звонок.       — Чонгук, мы бы хотели забрать тебя оттуда, но мы около трёх часов искали тебя по лесу и так и не нашли. Кажется, что обошли совершенно каждый куст. Поэтому я не решусь пойти с Юнги вдвоём, ведь, скорее всего, мы не найдём тебя и только потеряемся, — Чимин виновато объясняется перед другом, после обещая, что завтра они приедут все вместе.       В совершенно непонятном состоянии Чонгук сбрасывает звонок, оставаясь стоять на месте.       Вроде он и рад, что его друзья знают, что он жив, и скоро приедут, но остаётся неприятный осадок от того, что они не приедут за ним сегодня и ему придётся остаться на ночь здесь. В этом доме.       — Ну что? — Тэхён тянется за очередным глотком вина к бокалу, перебирая ногтями по тонкому стеклу.       — Похоже, мне придётся остаться здесь, — отстранённо бубнит куда-то в сторону, словно и не Тэхёну вовсе это говорит.       — Та комната в твоём распоряжении, — мужчина кивает в сторону двери, за которой Чон и взял свои вещи.       Чонгук плетётся чуть расстроенно к Тэхёну, усаживаясь рядом. Небрежно хватает бокал, выпивая тот залпом и чуть морщится, когда ощущает приятное тепло в горле. Выдыхает, прикрывая глаза, и откидывается на спинку стула.       Тэхён лишь поглядывает на него изредка, продолжая перелистывать страницы своей книги. Щурится чуть, когда перечитывает некоторые слова, вникая в их суть. Они молчат. Молча едят и выпивают то красное вино. Но Чонгуку всë же до подозрительного тревожно.       Тэхëн двигается ближе, в последний раз откладывая свою книгу. Наклоняется, заглядывая в глаза задумчивого парня. Чонгук отрывает взгляд от пустого бокала, начиная пялиться в ответ. Мужчина передразнивает его, хлопая ресницами в такт чужим ресницам, вызывая у Чона лёгкую улыбку. Тот отворачивается, тормоша свои волосы.       Тэхен морщит нос, улыбаясь в ответ, и щëлкает Чона по носу. После набирает воздух в лёгкие, собираясь подать голос:       — Послушай, мы иногда становимся жертвами обстоятельств, гнёмся и выгораем под давлением жизни, и это неизменно. Всегда будет то, над чем ты не властен, скаут, — Тэхён доливает себе алкоголь, орошая тут же.       — На трезвую голову это будет звучать очень мотивирующее, я уверен, — парень замолкает, сжимая свои губы, — но сейчас я ничего не понял. — Чонгук только пьяно смеётся, откидываясь на стуле назад, открывая вид на кадык, что шевелился при каждом новом смехе, исходящим из горла.       — Не волнуйся насчёт друзей. Вот и всë. — Тэхён подхватывает смех парня, щерясь в ответ.       Два бокала позади, алкоголь в его крови, а разум слегка затуманен. Вино добавило хоть и совсем малость, но спокойствие парню. Но что-то всë равно не так: или буквально чёрные глаза Тэхëна, цвет которых Чон пытается объяснить самому себе, что те лишь темно-карие, а света в доме недостаточно, чтобы разглядеть этот карий оттенок, или его слишком уж плавные действия. Мужчина словно плыл по глади холодной воды, а не просто ходил, когда же у Чонгука шаги были немного топорнее, грубее и резче. Но, может, это лишь та разница в людях, которая есть и у каждого?       Переставая смеяться, Тэхён снова заглядывает в глаза парня, чуть наклоняя голову. На Чонгука смотрели два новых в его жизни лисьих глаза, заставляя буквально ежиться под натиском тяжёлого взгляда. Тэхён смотрел, не отрываясь, щурился иногда и не моргал совсем, когда же Чон постоянно прикрывал щиплящие глаза и отводил свой взгляд.       Они играли в молчаливые гляделки, словно дети. Парень не мог поймать даже малейший намёк на зрачок, постоянно высматривая тот. А Тэхён будто замер. Он же — совсем не шевелился, его рука застыла на закрытой книге, а глаза таращились на Чонгука. Парню точно показалось, что они начали светлеть. Казалось, что тёмный вороний цвет начал сменяться на более серый. Чонгук точно это заметил, по крайнее мере, ему это показалось, но зрачка он так и не нашёл. Глаз правда посветлел на мгновенье, но оставался единым полотном, словно у Тэхена и не было зрачка вовсе. Но Чонгук был довольно пьян, поэтому его хватило лишь на:       — Ты под травкой? — усмехается Чон, когда мужчина всë же отворачивается к окну, замечая на себе странный взгляд, и промаргивается быстро.       — Скорее, это ты уже готовый, Чонгук, — Тэхён хватается за бокал парня, отставляя тот в сторону.       Чонгук щурится недовольно, наконец чувствуя очевидное головокружение.       Встаёт из-за стола, съев лишь пару кусочков мяса, что в свое оправдание выглядели достаточно вкусно. Плетётся к раковине, набирая полный стакан воды и выпивая тот так же, как и вино.       Тэхён уже и не ворчит, что тот делает что-то в его доме без разрешения, а лишь пристально наблюдает, не моргая совсем. Чонгук как самостоятельный и взрослый парень заботливо, хоть и слегка шатаясь, убирает за собой тарелку с остатками еды.       — Спасибо, но почти три часа ночи, — медовые глаза Гука перескакивают на настенные часы, удивляясь тому, насколько сейчас, на самом деле, поздно, и молчаливо закрывает за собой дверь в комнату, замечая, что Тэхён остался сидеть на том же месте за столом.       Бошка сейчас трещит со скоростью света, и кажется, что вся кровь, что была в организме парня, приливает к его голове. Виски пульсируют, не давая о себе забывать, поэтому Чонгук валится на кровать, даже не расстилая ту.       На улице все ещё дикая темень, чëрт лишь ногу сломит, а чуть приоткрытое окно пропускает в комнату прохладный воздух, расслабляя сознание парня.       Чонгук засыпает быстро, но всё время ворочается и просыпается от навязчивого чувства тревожности, что пробирается даже через приличное количество выпитого алкоголя. Ему снятся странные сны, мерещатся разные бесформенные тени, но он убеждает себя в том, что это лишь игры его сознания из-за надуманных им мыслей.       Парень просыпается в очередной раз, когда уже начинает светать и на улицу спускаются утренние сумерки. Телефона, который он клал на небольшую тумбу, не обнаруживает, поэтому привстает на локтях, упирая те в матрац. Хмурится, пытаясь проморгаться, и понимает после, что все ещё немного пьян и взгляд свой сфокусировать на чём-то определённом он не может.       Парень чувствует сильную слабость в теле, скорее всего из-за короткого сна, и, наконец собирая себя по кусочкам, решает встать, чтобы проверить обстановку в доме, но чьи-то холодные руки резко вдавливливают обратно в кровать слабое тело, сжимая плечи.       Чонгук громко выдыхает, когда распахивает свои глаза, встречаясь с серыми, кажется, почти светящимися, глазами напротив. Мужчина нависает над ним, начиная давить на плечи парня всё сильнее и, кажется, оставляя на нём отпечатки своих пальцев, когда Чонгук вскрикивая, начинает вырываться. Он дышит тяжело, своим взглядом огибая то ровный нос, то пухлые губы, что видит сейчас непозволительно близко.       — Тэхён, какого хрена? — лишь успевает быстро шелестнуть, разбивая своим голосом тишину ночной комнаты, перед тем, как ощущает прикосновение ледяных пальцев на его шее.       Тонкий палец давит на кадык Чонгука, вытесняя тем самым хриплый болезненный стон изо рта парня. Тот жмурится, надеясь на то, что это всего лишь поток его воображения шалит, но, распахивая свои глаза, он снова утыкается в лисьи глаза напротив.       — Ты в моём доме, и ты должен слушаться моих правил, — мужчина шипит, и приближаясь к шее Чона, опаляет ту своим горячим дыханием, вызывая табун мурашек. Оно сильно контрастирует с холодными касаниями на дëргающемся кадыке, поэтому Тэхён тихо смеётся, опоясывая шею парня своими длинными пальцами.       Тэхён полностью отпускает его плечи, придавливая в матрац теперь его шею. Облизывает свои губы, когда замечает покрасневшее лицо Чонгука. Тот всë ещё дёргается, но уже меньше, понимая, что сейчас дышать ему или нет решает не он, а тот, кто висит над ним, оперевшись одним коленом на мускулистое бедро Гука.       Голова начинает кружиться, проецируя перед поплывшими глазами яркие пятна, которые, словно мухи, летали по комнате, освещённой лишь утихающей за окном луной.       Тэхён крадётся пальцами по чужому бедру, царапая белую кожу, которую разделял лишь тонкий слой домашних штанов. Чонгук почти рычит, отодвигая свою ногу в сторону, а мужчине становится только забавнее. Ладонью, что развлекалась с бедром, двигается выше, к животу, надавливая на тот немного. Чон поднимает свою голову, стараясь разглядеть хоть что-либо чётко, но спустя пару мгновений вновь опрокидывает ту на мягкую подушку.       — Весь вечер я думал, что ты меня просто убьёшь, — выдыхает парень, не оставляя возможности ещё раз тихо дёрнуться в руках мужчины.       — Ещё не вечер, — смеётся тихо, касаясь губами чужой влажной шеи. Начинает вылизывать ту, очерчивая острым языком линию челюсти.       Чонгук поворачивается в сторону, пытаясь избежать прикосновений, но сильная рука хватает того за щеки, поворачивая обратно к себе. Мокрой дорожкой следует к ключицам, впиваясь своими зубами в выемку между ними. Засасывает тонкую покрасневшую кожу и языком продолжает лизать, когда оставляет краснеющий засос на теле парня.       Чонгук морщится и хрипит, когда чувствует, как чужая рука сдавливает его глотку всë сильнее. Дышать становится практически невозможно, и его охватывает приступ, что овладел им и тогда в лесу, когда он только очнулся.       — Не люблю шум в этом доме, скаут, — Тэхён произносит это чуть громче, чтобы парень, находящийся на периферии сознания, точно его услышал. Парень глядит в глаза напротив вопросительно, когда его шею наконец отпускают, — Поэтому давай потише.       Мужчина дотрагивается пальцами, что раньше покоились на чужом животе, чуть массируя его, до кромки штанов Чонгука, немного отодвигая те и открывая вид на резинку чёрных трусов. Чон сгибает свою ногу в колене, пытаясь отгородить себя от длинных рук Тэхëна.       — Не шевелись. — И прижимает ладонь сильнее к губам.       Мужчина задирает светлую футболку к чужой шее, открывая вид на плоский живот с небольшими кубиками и грудь. Мычит довольно и указательным пальцем словно полосует живот по линиям кубиков. Пресс дёргается, и в ответ покрывается лёгкими мурашками, вызывая у Тэхена удовлетворенную улыбку.       Мужчина наклоняется ближе к груди и покрывает еë мокрыми поцелуями. Вылизывает солоноватую кожу, пахнущую чем-то терпким, и зажимает руки Чонгука в своих, крепко прижимая к изголовью металлической кровати.       Парень пихает коленом Тэхёна под живот, потом добавляет второе, надеясь, что мужчина отлетит от него к концу кровати, но тот лишь сгибается, шипя, и зло вскидывает взгляд в почти полностью зажмуренные глаза напротив.       — Ты совсем бессмертный? Или это твоя попытка разозлить меня, чтобы быть хорошо оттраханным? — Тэхён облизывает губы и вскрикивает, когда ощущает острые зубы на своей руке.       — Блять, что за бред ты несёшь? — порциями плюёт старшему прямо в лицо, багровея от злости с каждой секундой все сильнее. — Серьёзно притащил меня в этот дом, чтобы изнасиловать, Тэхён? Или ты не Тэхён? — выкрикивает в конце со всей силы, от чего мужчина даже глаза прикрывает. Но на лице всё то же спокойствие. Чона это вымораживает в конец, поэтому он пытается вырвать свои руки из чужих, вновь пихая куда-то в ногу своей.       — Изнасиловать? — Тэхён гулко смеётся, складывая губы уточкой. — Это не изнасилование, скаут, это обоюдное желание. — Мужчина наклоняется под кровать и достаёт верёвку, хватая ту в зубы, чтобы освободить обе руки.       — Это не обоюдное желание, — пыхтит Чонгук, вскрикивая от того, насколько сильно его руки вдавливают в железо.       — Ты мой друг, Чонгук. А — я твой, ведь так? Мы с тобой друзья до конца жизни, — шепчет на ухо, наклоняясь ещё ближе. Тяжёлое тело давит на грудь Чонгука, вновь выбивая из того весь воздух.       — Что ты несёшь? — шепчет Чон, не оставляя попытать вырвать руки из крепкой хватки.       Тэхён спускается ниже к шее, к груди, будто обнюхивает его. «Как добычу» проносится в голове у парня и тот жмурится, вновь крича:       — Да отпусти меня! Зачем я тебе? — его голос булькает, поэтому слова доносятся до мужчины достаточно скомкано.       — Тише, тише. — Тэхён свободной рукой пробирается под кромку штанов, щекоча пальцами влажную кожу.       Мужчина обвивает длинными холодными пальцами чуть вставший член и давит на розовую головку большим.       Губы касаются шеи и засасывают вспотевшую кожу, оставляя на ней болючие краснеющие синяки. Чонгук лишь морщится и пытается максимально уйти от касаний, потому что какого хрена, и кусает губу, сдерживая вскрик. Мужчина поднимает голову, и парень вновь видит лишь чёрные зрачки напротив.       Они словно хотят выпытать самые сокровенные тайны, добраться до того, что желаешь скрыть ото всех. Они хотят забрать главный трофей — душу. Этот чёрный совсем не похож на тот, который принимаешь, чтобы разрушать себя изнутри, уходить на дно, создавать лишь подобие человека. Потому что, посмотрев в эти зрачки, понимаешь — именно они сделают это с тобой: сломают сильнее любого наркотика.       Парень подрывается с кровати, тут же отпихивая влажную подушку. Холодный пот струится по его вискам, когда Чонгук садится на матрас. Он быстро оглядывается, мельтеша своими карими глазами по небольшой, но пустой комнате. Чуть привстаёт, чтобы глянуть под кровать, как бы забавно это ни звучало. Выдыхает тяжело и потирает глаза, как ни странно, никого так и не находит. Тэхена здесь нет. Но это же не мог быть просто сон.       — Да чтоб тебя… — Чонгук вдруг замирает, когда слышит странный шорох в гостиной. Будто кто-то стоит напротив его двери и тихо царапает её.       За окном все ещё царит мрак, а мраморная луна, проникающая своим светом сквозь плотные шторы, лишь добавляет тревожности. Как будто давая знак, что спасение искать бессмысленно. Показывает на своём примере, кем она стала — навеки замолчавшим светилом в бездонной пучине небосвода.       Чонгук прислушивается к наступившей тишине, убеждая себя, что ему лишь показалось. Но спустя пару секунд звук рассекаемого дерева повторяется, и тогда парень решает все же выйти и посмотреть, что же там происходит.       Он встаёт босыми ногами на холодный деревянный пол и, когда тянется рукой к ручке, внезапно останавливается на секунду. Будто что-то парализует его, полностью сковывая на мгновение. Из-за этого Чон решает сначала взглянуть в гостиную через замочную скважину, а не рваться в одну комнату с тем, кого даже не видел. Но это что-то явно заставляет вскипеть юную кровь.       Он медленно опускается на колени, прищуривается, а вторым глазом старается увидеть хоть что-то в кромешной темноте.       Наклоняется чуть ближе, когда не замечает ничего необычного — лишь большую входную дверь, часть лестницы и бордового дивана. Пытается рассмотреть что-то, что могло бы находится левее и правее, замирает на месте, но ничего подозрительного не замечает. Он прижимается ещё ближе и ладонями опирается о дверь.       Царапанье стихло. Теперь он слышит лишь тиканье часов и мнимое, очень отдаленное дыхание Тэхёна, который, должно быть, спит на втором этаже. Порой казалось, что это само сознание Чонгука просто пытается успокоить его, рисуя парню убедительное алиби Тэхёну.       Но уже совсем не кажется, что кто-то дышит намного ближе.              Кто-то буквально стоит рядом с дверью и выжидает, пока Чонгук решит выйти.       Чон пугается своих же мыслей, своего разыгравшегося воображения, поэтому резко стучит ладонью по двери, истерично, но осекается, отворачиваясь в сторону кровати. Шипит разочарованно, будто запертый в каком-то хорроре. Будто его вот-вот заметит убийца, притаившийся в лесном доме.       Парень поворачивает голову, громко вскрикивая и падая на пол.       Из скважины, в которую он вглядывался секунду назад, на него…       Таращился.       Незнакомый.       Белый.       Глаз.       В нём не было зрачка совершенно — лишь белое яблоко, усыпанное мелкими венками и капиллярами. Казалось, что он светился, озаряя скважину нелюдским светом.       Глаз не моргал.              Он наблюдал.              Точно так же, как только что наблюдал за ним Чонгук.       Этот глаз совершенно не был похож на лунный свет, на пену океана, на парное молоко или на ковры снега на асфальте. Он не был чем-то завораживающим. Он был невозможно жутким. Он нагонял липкий страх, который сковывает движения, он заставлял непрошеные капли слёз щипать глаза, он спирал дыхание и вызывал мерзкое чувство того, с чем не желаешь столкнуться.       За ним наблюдали, пока он этого не видел. За ним кто-то наблюдал, пока он спал.       Сердце буквально пропускает несколько ударов, а перед глазами все ещё мелькает эта ужасающая картина.       — Твою ж мать… — Чонгук шепчет пораженно, отползая от двери обратно к стене.       По классике жанра картину усугубляло ещё и резкое завывание волков, что раздалось громом среди ночного неба где-то за горой. Сама природа пыталась говорить с Чонгуком. Хотела предупредить не совершать того, от чего уже не сбежать.       Но она опоздала.       Парень уже переступил порог дома.       С такого расстояния, на которое он успел неуклюже отползти, рассмотреть в маленькой скважине что-либо было невозможно. Да и желания зрить на что-то или кого-то особого не было.       Парень почти подпрыгивает, за секунду оказываясь возле старого, небольшого комода, и с усилием начинает передвигать его к проëму. Он решает обезопасить себя таким образом, перекрыть вход чему-то, название чему не может даже предположить. Он видел подобные сцены в фильмах, но сейчас лучше не вспоминать, что в этих дешёвых ужасах в конце все умирали. Сейчас лучше вообще про это не думать.       Руки дрожат от страха, ком в горле подкатывает с новой силой, вызывая приступ тошноты. Вены на предплечьях вздулись невозможно, давление скачет, а рука каждый раз срывается, когда Чонгук пытается всё ближе и ближе придвинуть комод к двери.       Силы окончательно покидают его, когда он заканчивает, поэтому Чон сползает по стене вниз, ударяясь головой о твердую поверхность. Руками закрывает своё лицо, чувствуя под ними горячие слёзы, которые стекают по лицу совершенно против его воли. Ему по-настоящему страшно. Парень откидывает голову и прикрывает глаза. Ноги настолько онемели, что вариант разбить окно или для начала хотя бы открыть его он даже не рассматривает.       Приоткрывая глаза с слипшимися ресницами, парень видит, что из-под комода, который он буквально сейчас придвинул к двери, начинает вытекать какая-то жидкость.       — Блять… — Чонгук смотрит на то, что разливается на полу, и в панике думает: его сегодня убьют, закопают в лесу, он отравится, его отравят или он просто умрёт от разрыва сердца. Но итог один: сегодня закончится его жизнь.       Парень хватает первую попавшуюся ткань — кажется, наволочку — и откидывает её на тёмную жидкость, лишь бы та не коснулась его дрожащих ног. Грохот снова раздаëтся по ту сторону двери. Странные звуки, резкие удары об дерево, какое-то шипение… Каждый новый звук пробирает до костей, загоняя его в ужас. Чонгук вскидывает руку, прикрывая уши, но этого недостаточно — его тело вздрагивает каждый раз, когда глухой стук становится громче.       В его ушах теперь звучит только гул собственного сердца. Кажется, оно умирает вместе с ним. Парень ощущает непреодолимую тошноту, которая готова выйти из его горла саднящими сгустками прямо на пол. Он дышит громко и так часто, что голова начинает кружиться от такого количества кислорода в мозге. Когда парень затуманенными глазами видит, как крепкий комод начинает трещать и двигаться, то теряет сознание, сильно ударяясь лбом об пол.       И темнота. Чонгук от страха просто вырубается, обрекая себя на верную смерть. Всё, о чем он думал, когда находился в предобморочном состоянии, так это о том, чтобы он не очнулся во время того, как его будут убивать. Так и умирать не страшно.       Он точно попал к убийце. Или к каннибалу. Грёбаный «поворот не туда». Игра, в которой игрок изначально слабее. Игра, в которой с ним хотят лишь позабавиться. Игра, исход которой был предрешён изначально.       Она не похожа на детские игры в машинки, в которых умереть нельзя априори. В этой игре смерть следует по пятам, следит за любым шагом, контролирует каждый вздох и медленно присваивает себе то, что, казалось бы, потерять невозможно, — жизнь.       Резкая боль прошибает его голову раньше, чем он успевает открыть глаза. На улице светло, Чон отдалённо слышит пение утренних птиц. Он жив, и это одновременно больше всего его пугает и успокаивает. Если он жив, у него есть шанс сбежать, но раз он жив, значит, возможно, именно по чужой воле он всё еще может дышать. Чонгук подрывается с места, когда его сознание заполняется ужасающими яркими картинками того, что происходило этой ночью. Местами пугающее и необычное поведение Тэхёна за ужином и после очень странный откровенный сон, звуки, крики, глаз без зрачка, пялящийся на него из замочной скважины, та жидкость…       Чонгук быстро переносит свой до этого пустой взгляд на пол перед собой и замечает, как той тряпки или что это было, которую он кинул, вовсе нет.       — Что за бред, — шепчет парень, морщась от нарастающей головной боли.       Он окидывает взглядом окно позади себя и понимает, что бесследно и тихо ему всё же через него не вылезти: возле окна растут большие ветки деревьев, поверх лианы из дикого винограда, из-за чего Чон может заметить лишь малый кусок голубого неба. Как бы он ни хотел, но звуки трескающихся веток под его руками и падающие дорожки вьюнков всё равно будут услышаны тем, кто вчера к нему ломился.       Соответственно, вариант один: отодвигать спасший ему жизнь ночью комод и выбегать через дверь, надеясь лишь на то, что она не будет закрыта, или, на крайний случай, ему хватит сил выломить её.       На все ещё слабых и затекших от неудобного сна ногах Чонгук тихо плетётся к двери. Опирается руками о тёмное дерево и пытается сдвинуть на своё место комод. Парень замечает то, настолько он тяжёлый, и как, на самом деле, работает страх и прилив адреналина, он понимает только сейчас: мебель в данный момент двигается намного тяжелее, чем тогда. Однако Чонгук продолжает сдвигать комод в бок, чтобы открыть себе один единственный путь на выход. И в тот же момент понимает, что тихо он уже выбраться не сможет. В голове начинают мелькать ужасающие мысли: «А если это что-то ждало меня всю ночь и сейчас ждёт прямо за дверью?», «А если оно быстро двигается, и я не успею убежать?», «А если его вообще не убить?» — ночная паника начинает вновь опасно обволакивать слабое тело парня.       Мысли о возможном побеге кажутся нереальными, ведь он всего лишь человек, от которого требуется невозможное: пытаться скрыться от того, что нельзя контролировать; от того, что нельзя понять; от того, что не поддаётся логическим объяснениям; от того, что убивает любую надежду на лучший исход.       Чонгук не знает, что будет делать, если это что-то всё же правда стоит за его дверью, тихо усмехается и поджидает, пока парень намучается с мебелью и сам попадётся в лапы своей смерти. Возможно, с размаху прыгнет в то самое окно, и вместе с ветками поломает себе нос или спину, однако выбора у него немного. Поэтому взяв старый подсвечник, Чон делает последний толчок стертыми ладонями вбок и полностью освобождает себе путь.       Никто не дёргает ручку, не ломится и не пытается сожрать его с потрохами. Пока что.       Парень аккуратно нажимает на скрипучую ручку и тянет дверь на себя, одновременно замахиваясь в воздух, чтобы наверняка.       — Тебе не понравилась комната? — раздаётся тихим эхом по большой комнате низкий голос Тэхëна.       — Что? — Чонгук цепенеет и оглядывается, на автомате сжимая ножку подсвечника ещё сильнее.       — Иначе я не могу объяснить причину так долго скрипящих ножек, кажется, комода у тебя в комнате, — мужчина даже не оборачивается, продолжая, видимо, готовить завтрак.       Чонгук шелестит взглядом по гостиной. Всё не своих местах. И даже не выглядит так странно. Спокойно готовящий Тэхён напевает какую-то мелодию, но все ещё совсем не внушает спокойствия.       — Где ты был ночью? — тихо спрашивает того Чон, медленно подходя со своим оружием в руках к Тэхёну.       — Где я был ночью? Спал на втором этаже… Эй, парень, тебе кошмар приснился? — чуть повышает свой тон мужчина, когда поворачивается к Чону.       Тэхён отталкивает от себя парня, вновь становясь к столу с продуктами. Стоит пару секунд, а затем, морщась, отбрасывает нож в сторону и отходит от кухонного гарнитура.       — Всё желание готовить убил, — зло выплёвывает мужчина парню, поднимаясь на второй этаж.       Чонгук лишь ошарашенно смотрит вслед и тихо присаживается на диван. Засосов нет, но он вчера точно чувствовал, что их оставляли. Может, Тэхён — инкуб? Или эмоциональный вампир? Может, вальпин, который насылает на него оптические иллюзии? Чонгук не знает, но оставлять свои предположения о том, что Тэхён в этом всём как-то замешан, он не хочет.       Он не знает, чувствует ли себя виноватым за свой всплеск эмоций, возможно, и чувствует, но события прошлой ночи не дают даже спокойно вдохнуть, поэтому подняться к Тэхёну и сказать: «Прости, бро, погорячился» Чонгук тоже не может. Ему в общем ситуация кажется до абсурдности очень странной. Хочется правда свалить отсюда и навсегда забыть об этих сутках, как глупый сон или шутку друзей. Но раз за несколько часов его друзья не нашли никакую большую хижину всего лишь в соседнем лесу за полем, на котором пропал Чонгук, то и ему пешим не дойти хотя бы до деревни.       Парень прикрывает глаза, обдумывая свой план действий и не замечает, как Тэхён, уже вновь спустившись, идёт к столу, на котором на доске всё ещё лежали овощи и продукты для завтрака. Видимо, успокоился.       Чонгук понимает, что погорячился и накинулся на того, кто дал ему кров, с расспросом, но и его понять тоже можно, он думал, что не переживёт эту ночь, и она станет для него последней. Сохранять спокойствие после всего увиденного было непосильной задачей.       — Тэхён, — зовёт того парень, и мужчина оборачивается к нему, вопросительно глядя в ответ. — Я хотел… — он застывает. На кофте мужчины на рукаве он видит пятно. Чёрное грëбанное пятно. Ком к горлу подкатывает моментально. Такой же, как и был ночью. И ему вновь страшно. Чонгук не мог ночью разглядеть цвет той непонятной жидкости, что текла к нему из гостиной, но она точно была тёмной. И парню сейчас точно кажется, что она была чёрной. Чёрной, как вороньи глаза мужчины, взгляд которых чуть блекнет и на момент меняется с вопросительного на испуганный, а после вновь чёрный.       Чон не пьян, сейчас он уверен, что видел это. На улице не ночь и на глаза Тэхёна не падает никакой свет, чтобы можно было успокоить себя тем, что это лишь простые блики.       Руки парня дрожат, дрожат до самых кончиков пальцев, и он, до этого встав с дивана, пятится назад, сглатывая.       — Что это?       — «Что» где? — Тэхён спокоен. До жути спокоен. Будто перед парнем сейчас находится робот, а не человек. Чонгук понимает: перед ним в любом случае не человек. И сейчас уже даже неважно, кто именно.       Мужчина откладывает нож и медленно начинает идти к пятившемуся Чону.       — Пятно на твоём рукаве. Что это, блять, за пятно? — парень почти шепчет, но он уверен, что его услышали.       Тэхён начинает идти к парню, меняясь в лице. Может быть, кто-то и не заметил бы этих перемен, увидев мужчину в первый раз, но Чон отчётливо видит, как желваки начинают ходить ходуном, как руки в кулаки сжимаются и как взгляд тяжелеет. Чонгук не знает, кто перед ним стоит, но в нём определено меньше человеческого, чем даже в серийных убийцах.       — Какое пятно, скаут? — он наклоняет голову и усмехается.       — Не делай из меня дурака. Пятно на твоём чёртовом рукаве. Что это? — Голос его дрожит, а идти уже некуда. За ним деревянные доски и телефон, с которого он вчера дозванивался до своих друзей.       Тэхён показательно, как думает Чонгук, осматривает свои рукава, чуть удивляясь:       — А, это? — снова улыбка и совсем недобрая, — Честно, я не знаю. Быть может, земля с кустов, или соус. Пробовать не буду, уж извини, — и тихо смеётся.       — Ты меня совсем за дурака держишь? — вдруг вскрикивает Чонгук и отходит назад. — Я знаю, что что-то было ночью. Я знаю, что ты делал со мной. Я не могу доказать это и объяснить, почему тех засосов у меня нет, но они определено были! Я не знаю, что здесь, блять, происходит, но я не хочу здесь оставаться. — Чонгук идёт дальше, а дальше и некуда. Стена.       Возможно, это вновь адреналин, глупый страх, пропитанный множеством просмотренных ужасов на ночь, глупое хобби Чимина — обозревать и опровергать каждую легенду, которую слышал про их местность, но ждать, пока мужчина накормит его не пойми чем, он не собирается. Он не знает, побежит ли Тэхён за ним, Чон ничего о нём не знает, но тех странностей, что творились в доме, ему было достаточно, чтобы уйти отсюда прочь.       Разворачивается чуть в сторону входной двери, начиная медленно пятиться туда и молить о том, чтобы она оказалась открытой. Делает глубокий вдох, когда оказывается уже совсем рядом, и непонятно: перед своей смертью или перед желанной свободой. Сейчас и проверит.       Парень выбегает на улицу, осматривая природу летнего леса и щурится от прохладного ветра.       Тэхён подходит к порогу, опираясь на дверной проём:       — Я не знаю, что тобой сейчас управляет, но это правда соус. Держать я тебя не собираюсь, — тот спокоен. Не бежит за ним, не кричит, что вырежет всю его семью. Просто стоит и наблюдает за Чонгуком.       — Да плевать я хотел. Я валю, — откуда столько смелости в нём сейчас, он тоже не знает. Не думает о том, что мужчина лишь играется с ним и прямо сейчас побежит за ним, парень не знает, с какой скоростью он бегает, бегает ли вообще, но ему всё равно. Пока тот даёт шанс убежать, Чон будет отчаянно за него цепляться.       Чонгук совершенно забывает о том, что он вообще-то без телефона. Без связи, посреди глухого леса. Но если идти прямо, он ведь всё равно куда-то и когда-то дойдёт, да? Он быстро обувается и выбегает из дома.       «Главное, найти поле», — думает Чон, вспоминая слова Тэхёна. Но в то же время Чонгука тревожит то, что это как раз-таки сказал Тэхён. Ведь парень не уверен, что можно верить хотя бы единому его слову после того, что он видел. Сомнения насчёт ночи всё ещё терзают его, он запутался в своих действиях.       «Лес за полем, там и деревня», — снова успокаивающие его мысли.       На улице солнце, достаточно тепло, но в домашней пижаме, возможно, самого Тэхёна — прохладно. Не больше пятнадцати градусов, но Чон настолько уверен в своих силах и в том, что возвращаться он туда не хочет, что вытерпит и холод. Будет потом как байку рассказывать, сидя дома у друзей. Вот такой у него план.       И вроде как день вселяет в Чонгука некую уверенность в то, что он благополучно выберется из этого странного леса, но парень всё ещё не может выкинуть из головы то, что видел собственными глазами, хотя и в этом он сомневается. Тэхён ведь утверждал, что ничего странного произойти не могло, но то, что было ночью, нельзя назвать просто сном, во сне не испытываешь такого душераздирающего страха, что боишься не проснуться, во сне есть уверенность в следующем дне, а этой ночью была лишь уверенность в собственной скорой смерти.       Вокруг него все ещё лес, и никакого поля парень пока не видит. Его радует, что он хотя бы не с голыми ногами, иначе был бы похож на сумасшедшего, сбежавшего из больнички или убившего по пути в неё всех санитаров в машине. Чонгук, кстати, такой фильм смотрел. Грязные и не успевшие высохнуть за ночь шнурки цепляются почти за каждую корягу, поэтому парень решает присесть у дерева и надеть ботинки нормально. Лишь бы не словить дежавю и до конца пути остаться одному, не услышав: «Малец, ты от группы скаутов отбился?»       Проходит около получаса, Чонгук пару раз сворачивал, не находя глазами злосчастного поля и меняя тем самым маршрут, но его оптимизма после прожитой ночи, на удивление, хоть отбавляй.       — Вот, кажется, я вижу поле… — солнце слепит глаза, от чего разглядеть что-то становится тяжелее, — а, нет, не поле, блять, — и тяжёлый вдох следом.       Проходит ещё минут сорок. Пока не начало темнеть сложно определить, сколько сейчас время. Возможно, около часа дня?       Если бы он умел ориентироваться по солнцу, всё стало бы намного легче.       Ещё час. Чонгук откровенно устаёт и хочет пить. Он не всегда ходил пешком. Какие-то участки пробегал, оттого и выдохся за это время.       По его подсчётам, если в ту ночь он бежал три часа, что парень, в принципе, не может представить, ведь его тело может и натренировано, но не для трёхчасового бега, то где-то у поля он должен быть часа через три.       — Чëрт, — он пытается кричать, глазами рыская по кустам, надеясь найти какого-нибудь человека, который решил пособирать грибы или землянику в не сезон… Надежда умирает последней.       Проходит два часа. Чонгук давно уже не бежит, а лишь идёт быстрым шагом, осматривая уже надоевший лес. Не мог же он уйти настолько далеко. Парень не понимает, куда ему идти. Видит, как солнце медленно движется к горизонту, и ещё пару часов такой прогулки, как он снова окажется в темноте. Сердце стучит в груди, пальцы замёрзли, в висках пульсирует усталость. Он замедляется, чувствуя, что куда бы он ни пошёл, он всегда возвращается к одному и тому же месту.       Чон выдыхает, стараясь взять себя в руки, и поворачивает в сторону, намеренно меняя направление. Но через какое-то время долгой ходьбы он снова видит знакомую поляну с примятой травой, куда он уже заходил раньше. Чонгук глупо пялится на следы своих же ботинок тут, а затем зажмуривается, будто пытаясь проснуться от этого кошмара.       Он разрывается между страхом и раздражением. Что, если он просто напуган и потерялся? Чонгук идёт дальше, не позволяя себе поверить в мистику. Рациональность пока ещё держит его в сознании. Но когда, спустя ещё один час, он снова выходит к тому самому дому, он замирает. Грудь сдавливает тревога.              — Вы издеваетесь? — совсем обречённо шепчет Чонгук, когда при очередном повороте на новую опушку, он видит дом. Не деревенский, нет. Дом Тэхена. Вновь.       Он не пойдёт туда. Ни за что. Хотя, куда ему ещё идти? На секунду парень даже задумывается о том, что такова его судьба, и нужно смириться, но в тот же момент вспоминает, что скоро должны приехать его друзья и забрать, а может, и уже приезжали, а он так глупо бродил по лесам.       Выбора особо нет. На крыльце мужчину он не видит. Значит, тот в доме или… Он не знает. Ему нужно всего лишь позвонить друзьям, а дальше снова свалит. Лишь бы узнать, где они.       Парень так устал. Он просто хочет домой.       Достаточно замëрзши, Чонгук потирает свои ладони об штаны перед тем, как постучать. Руки снова начинают противно дрожать, а голова пульсировать так, будто прямо сейчас превратится в огромный красный шар и заплескает всеми её внутренностями чужое крыльцо. Перспектива так себе.       Но дверь открывается быстро. Перед ним все также стоит Тэхён. Такой же спокойный и чуть улыбающийся. Чонгук замечает: уже в другой кофте.       — Надолго тебя хватило, я уж думал, ты уже нашёл своих друзей, — тихо рассуждает он, затем делает короткий глоток чего-то из кружки.       — Они приезжали? — рубит топором Чон, не разделяя чужого спокойствия.       — Не приезжали, — тихо отозвался Тэхён. — Ты снова на ночь, скаут? — мужчина отходит в сторону, открывая место для того, чтобы парень зашёл внутрь.       — Мне только позвонить, и я уйду, — резко бросает Чон, не спуская с глаз каждое движение Тэхёна, направленное в его сторону.       — Одежду мою тоже не отдашь? — усмехается тот, ведя бровью вопросительно.       Он ставит кружку на стол и опирается плечом в проëм комнаты, где спал Чонгук.       — Не подходи ко мне ближе, чем на пару метров, — выплёвывает парень, не стесняясь переодеваться перед ним.       Чон небрежно бросает вещи на застеленную кровать, снова облачаясь в свою любимую толстовку.       — Где мой телефон? — вскользь спрашивает он, уже приняв решение, что если мужчина скажет, что не знает, то он уйдёт без него.       — Понятия не имею.       Чонгук лишь закатывает глаза и громко выдыхает, успокаивая себя только тем, что телефон он купит как-нибудь потом. Главное, чтобы у себя в городе и будучи живым.       Его пугает поведение Тэхёна. Кажется, его пугает каждая вариация его поведения из-за вытекающих из него будущего развития событий. Он спокоен — Чону не по себе, хозяин дома ведёт себя странно — парню тоже от этого нехорошо. Его пугает в Тэхёне каждая его эмоция на лице и каждый взгляд, стрельнувший в его сторону.       — Я звоню другу и ухожу, — отрезает он и встаёт скалой перед Тэхёном.       — Да без проблем.       — Отойди.       Тэхён улыбается.       — Ты серьёзно так намерен на то, что я тебя убью? — старший выдавливает из себя саркастический смешок и, поднимая руки, отходит в сторону.       Чонгук пулей доходит до телефона и по памяти начинает вводить номер Чимина. Долгие гудки заставляют парня нервничать ещё сильнее, но как только они прекращаются, и он слышит знакомый голос, ему тут же становится легче дышать.       — Да?       — Что «да»? — Чон дёргает пальцами, поглядывая на рядом стоявшего мужчину. — Вы где, твою мать?       — Чонгук, мы уже едем. Прости, что так долго, спрашивали у местных, как вообще доехать до этого дома, — и замолкает. — Тут по пальцам можно посчитать тех, кто вообще о нём в курсе. — Чимин прокашливается, кажется, делая музыку в машине тише.       — Когда вы будете? — чётко и по делу.       — В течение часа, обещаю.       — Я не знаю, где мой телефон, поэтому на него не звони, — и снова косит взгляд в сторону внимательно слушающего его Тэхёна. Пару секунд молчит, а после продолжает: — Сюда тоже не звони, я уже ухожу. Буду недалеко. — Чон прикрывает глаза, осекаясь.       Зря он сказал, что собирается быть где-то рядом с домом в присутствии его же хозяина. Надо было соврать, что уходит, куда глаза глядят, тогда бы он чувствовал себя на пару процентов безопаснее.       — Стой, да не уходи оттуда. У тебя все хорошо? — голос взволнованного Чимина лишь действует сейчас на нервы.       — Не переживай. Я найду вас, — и сбрасывает.       Молча двигается на выход, когда его вновь окликает Тэхён.       — Может, останешься тут? Твоим друзьям объяснили, куда ехать, а раз ты за несколько часов не вышел из леса и снова тут, думаю, логичнее подождать их в доме, — подходит ближе, аккуратно беря рукой свою кружку и отпивая.       — Сам разберусь, — фыркает Чон и уже старается, наоборот, вообще не смотреть в его сторону.       — Да послушай, — мужчина хватает парня за руку, поворачивая к себе, — я уйду на улицу дрова колоть. — Но замечая странное выражение на лице Чонгука, решает дополнить: — Не смотри так, — он отодвигает его от двери ближе к столу и заканчивает: — Они сказали, что будут в течение часа, я даже домой не зайду за это время.       Но Чонгук только вырывается и снова направляется к входной двери.       — Скаут, перестань себя так вести. Я не понимаю, что с тобой, но я тебя не трогаю, ты же видишь, — его лицо, кажется, не умеет выражать ни одну эмоцию, кроме равнодушия и, быть может, каплю спокойствия, в которой сейчас, как некстати, нуждается Чонгук.       Парень устал, проголодался и запутался в местных тропках, поэтому всё же решает остаться. Если Тэхён сейчас на самом деле выйдет на улицу, то догоняющие одна за другой мысли в голове у парня немного утихнут, и он сможет спокойно вздохнуть.       И правда, через пару минут парень уже слышит, как острый топор разрубает дерево, а небольшие бруски глухо валятся на холодную траву. «Скоро они приедут», — фраза быстрой строчкой проносится перед глазами Чона, осталось лишь немного подождать их.       Вся эта ситуация кажется ему в принципе до жути странной. Он точно расскажет о ней где-нибудь на Реддите в треде «что самое ненормальное случалось со мной» или «из-за чего я чуть не сошёл с ума», сидя в старом родном общежитии.       Минут через пятнадцать мужчина все ещё ни разу не заходил в дом, но что, если тогда ночью в самом деле был не Тэхён? Чонгук ведь так и не был на втором этаже и с уверенностью, что же там, сказать он не может. Пойти ли туда? Идея вновь очень сомнительная. Мысли начинают путаться, а страшные картинки заполняют всё сознание Чона, заставляя с трудом глотать вдруг возникший ком в горле.       Ещё двадцать минут. Чонгук сидит на кровати в комнате, в которой сегодня ночевал, и теребит нитки на толстовке от волнения. Он слышит стук дров и это заставляет его убеждаться в том, что мужчина не рядом. В один момент входная дверь с тихим скрипом открывается и Тэхён, будучи уставшим и потным, заходит в гостиную.       Чонгук молчит, но пристально за ним наблюдает. Начинает кусать губы, оленьими глазами всматриваясь в каждое его действие.       — Ты хочешь есть? — низкий голос вдруг разрезает повисшую в комнате тишину.       — Нет, сейчас уже за мной приедут, — на секунду задумывается и продолжает: — Ты же сказал, что не зайдешь.       — Чонгук, — Тэхён вдруг поворачивается к парню всем телом. — Человеческое сознание слабо, — медленно и будто приторно тягуче смакует он последнее слово, тем самым делая на нём акцент. Мужчина усмехается, чуть качая головой. — А твои отчаянные попытки сбежать... Скаут, ты настойчив, не глуп совсем. — Тэхён как змей: аккуратно обходит диван и двигается в сторону двери спальни, где сидит парень.       — О чем ты, чёрт возьми, говоришь? — Да не может быть, что навязывание дурных мыслей самому себе же и вся эта злая шутка его подсознания ею никогда и не были. Парень встаёт, пошатываясь, и понимает, что его медленно начинает мутить. То ли от длительного стресса, то ли от сильного страха — он не понимает. Но глаза с тэхёновых не отрывает. Дышит так часто, как может. Его накрывает паника, руки начинают дрожать. Но может, всë же наслушавшись бредовых рассказов Чона, мужчина решил пошутить?       — Где твои друзья, Чонгук? — Тэхён слегка улыбается и проводит подушечкой пальца по мягкой щеке застывшего парня. Перед тем, как Чон откроет рот, чтобы вновь сказать, что те скоро приедут, мужчина касается его губы, чуть надавливая, и продолжает: — А звонили ли они тебе?       Это точно отвратительная шутка. Конечно, они ему звонили. Или он им звонил, значения не имеет. Тэхён начинает нести откровенный бред, который не то, чтобы пугает, а сильно раздражает, ведь Чонгук же разговаривал с ними при нём же. Понимая, что мужчине, видимо, скучно, и он решил так добить невиновного парнишку, Чона чуть отпускает, и он только отмирает, чтобы отпихнуть чужую руку с лица.       Тэхён, видимо, просто извращенец. Может, и не извращенец, но точно любитель молодых парней. Чонгук почему-то задумывается об этом и понимает, что формулировка описания Тэхёна звучит так, будто тому не около тридцати, а все шестьдесят, забавно.       Ещё через мгновение — рука с лица, как и планировалось, исчезает, и басовитый голос растворяется в стенах дома.       — Я повторю свой вопрос: ты уверен, что они тебе звонили? — Тэхён больше смахивает на хищное животное, чем на человека. Мужчина смахивает на что угодно, только не на человека: он обходит Чонгука, касается его плеч длинными аккуратными пальцами с такими же ухоженными ногтями; шеи, надавливая на вздутую вену; на кадык, который дёргается после каждого касания.       — Да, я уверен, Тэхён, прекращай, блять, свои игрища, ты думаешь, я тупой? Ты помог мне, потому что хотел трахнуть? — Чонгук вновь вспыхивает, не в силах сдерживать себя.       Но силён он сейчас только на слова, ведь тело словно застывает каждый раз, когда мужчина к нему прикасается. Пошевелиться не может, но вздрагивает так, что сам находиться в недоумении, а не бьют ли его током сейчас. Он чувствует себя загнанным в угол, чувствует опасность, страх и невозможность противостоять. Всё, что он может сделать, это буквально начать молиться о том, чтобы услышать прямо сейчас рёв мотора и сигналы машины. В его голове лишь это кажется ему спасением, каким бы бредом не считал он слова Тэхëна.       — Не будь так примитивен, скаут, прошу. Мне от тебя это, — мужчина акцентирует внимание на последнем слове, — не нужно.       Чонгук наконец на пару мгновений приходит в себя и, кажется, с молниеносной скоростью подбегает к телефону, всё ещё висящему на стене, и хватает трубку, поднося к уху. Он набирает номер и ждёт ответ. Сзади слышатся медленные шаги. Он старается не обращать на них внимания. Да, страшно, да, непонятно. Но разве он не сможет вдарить Тэхëну, если тот окончательно вытворит необъяснимую херь?       Чонгук всё ещё сжимал трубку в руке. Ему казалось, что он слышал их голоса. Он знал, что говорил с друзьями, но что-то в словах Тэхёна заставило его замереть.       «А звонили ли тебе друзья на самом деле?» — бегущей строкой всë повторяется и повторяется до ужаса странная фраза, сказанная мужчиной. Он начинает думать о ней, не прекращая, только тогда, когда слышит, что Чимин не только не отвечает ему, но и элементарно гудки заменяются глушащей тишиной. Он же должен их слышать, правда? Должен же?       Пальцы сжимаются на пластике. Глаза бегают по комнате. Он медленно переводит взгляд на телефон, и мир вокруг словно схлопывается.              Провод был обрезан с самого начала.       Никакого звонка. Никакого ответа. Никого по ту сторону. Только он. Только пустота.       Рвется воздух, комната давит, в ушах гул. Воспоминания вспыхивают, но теперь они звучат иначе — он говорил, он ждал паузу, он отвечал. Но никто не говорил ему в ответ. Сердце колотится. Голова плывет.       Он сам себе отвечал.       И в этот момент осознания Тэхён начинает улыбаться.

* * *

      Туман снова сгущается, зазывает в плен своего мрака, опьяняет с головой. Он жаждет услышать новые мольбы отравленного сознания. Покрытые чернью облака закрывают собою весь лунный свет, который хоть как-то мог помочь выбраться из преисподней на земле.       Шаги громкие. Дыхание сбитое. Взгляд испуганный.       Он лишь хотел прикоснуться к легенде, но не становиться навечно её умерщвлëнной частью. Однако сейчас уже никто не спросит о его желаниях.       Теперь желания диктует лес.       Связанный парень тяжело дышит, дëргая руки, словно пытаясь вырваться из оков. Его голос дрожит:       — Кто ты? Что тебе нужно?! — кричит незнакомец в пустоту, срывая голос. Он не видит ничего, лишь темень, но точно знает, что сейчас он находится в доме не один.       Тишина.       Затем шаги. Медленные, выверенные, словно кто-то наслаждается этим моментом. Из темноты выходит Тэхён: бледное лицо. Белые, пустые глаза.       Парень замирает, его дыхание прерывается, но он ещё не осознает истинного ужаса. Он смотрит в эти глаза, в их пустоту.       Но затем за мужчиной в глубине комнаты появляется ещё одна фигура. Ещё один человек.       Его движения плавные, он стоит неподвижно. Он тоже смотрит. Тем же пустым взглядом. Парень моргает, пытаясь осмыслить, что видит. Но слишком поздно. Это не просто кто-то.       Это Чонгук.       На испуганного юношу таращились уже две пары белых глаз.