heart defect

мы с тобой всегда были не разлей вода. ты любил забираться ко мне через всегда приоткрытое для таких случаев окно, а я воровал с твоей кухни заботливо приготовленные твоей мамой шоколадные кексы. она знала, что втайне ото всех мы сидим у тебя - не хотела говорить нам об этом. мы могли часами слушать твою огромную коллекцию пластинок, пока ты лежал у меня на коленях, а я вытаскивал из твоих волос обломки небольших веток или листьев. ты всегда был неряшливым, но как будто нарочно бился головой о дверцу шкафчика - должно быть, любил мои холодные руки на своём теплом лбу. по ночам, когда мы устраивали очередной побег, ты играл мне известные (или не очень) мелодии на своей гитаре, перебирая тонкими пальцами. я любил лежать рядом и слушать твой тихий голос или сердитое бормотание, когда ты сбивался. мы ведь всегда были не разлей вода. ты любил брать меня за руку, переплетая пальцы, любил угощать мороженым на последние карманные деньги. я всегда помогал тебе с домашкой и прикрывал перед учителями, когда ты опять что-то недосдавал, прогуливал. ты всё делал ради меня, а я отвечал взаимностью. мы ведь были не разлей вода, так? правда, меня в школе не особо любили, наверное, считали фриком. я и правда иногда выглядел не особо ухоженно - лохматые чёрные волосы и растянутые футболки с эмблемами рок-групп не входили в понятие моды у тех, кто отличался от меня, но мне никогда не было дела до них. у меня был ты, ты всегда защищал меня. всегда. правда ведь? да? тогда почему ты трусливо убежал на этот раз? я держал обиду на тебя около недели, избегал тебя, на переменах сидел в пустых классах. мне было страшно встретить твой ореховый взгляд среди толпы и осознать в очередной раз, что мне воткнули нож в спину. потом я понял, что ты мне чересчур дорог. но, как назло, ты тоже перестал появляться на пороге моего дома с украденной из масс-маркета шоколадкой и гитарой за спиной в качестве извинения. ты вообще перестал появляться везде. я не обратил внимания. через две недели я пришёл к тебе домой, но твоя мама лишь печально качала головой - ты не заявлялся домой, а если и приходил, то только тихо и ночью. и где же ты ночевал? на звонки ты не отвечал, в школе я стал замечать через толпу тебя всё реже. дошло до того, что ты уже три дня подряд где-то шляешься. три дня тебя нет в поле моего зрения, ещё три дня я хожу на наши любимые места, но там тоже тебя нет. проходит ещё три дня и я решаю забраться к тебе в комнату, но там тоже пусто. пластинки на полке запылились, а гитары нет. три дня, и ранним осенним утром я вижу у себя на подоконнике записку. таким образом мог поступить только ты. я хотел уже улыбнуться очередной твоей выходке, но содержание письма, кажется, было не совсем привычным. «я слишком слаб и горд, чтобы признаться себе, что опять облажался. прости меня.» трясущимися руками я беру в руки свой дешёвый телефон, чтобы набрать твой номер. нет даже гудков. я срываюсь с места, направляясь выученной дорогой к уже давно родному месту. в твоей комнате затхлый запах, а ты лежишь. я бегу к тебе, но ты не реагируешь. спишь? проснись. проснись. твоя рука ещё теплая. пульса нет. рука теплая. пульса нет. . на твоём надгробии было написано, что ты был лучшим другом и сыном. как бы ни так - для меня ты одновременно стал наиподлейшим человеком на свете. но я всё ещё любил тебя. каждую неделю я прихожу к тебе, будто это что-то изменит. осень сменилась зимой, зима весной, но число на твоём надгробии не поменяется никогда. 31 октября 2010 года. жаль, что я тоже не замечал тех белых полос у тебя на запястьях.