When the Haitang Falls

Как Тасянь-Цзюнь, настроение Мо Жаня меняется подобно погоде. Иногда бывают недели затишья, когда он не приходит к Чу Ваньнину в павильон Красного лотоса. В других случаях он — шторм, бушующий в комнатах учителя, оскверняя его на каждой поверхности, прежде чем оставить того в изнеможенном виде на полу. Самые худшие дни поначалу кажутся спокойными, но даже одно-единственное слово может разогнать тучи, и лишь одно неверное действие обрушивает молниеносные слова, сказанные Мо Жанем, а неправильная просьба заставляет его кричать подобно грому. Чу Ваньнин уже привык к этому. Его это больше не пугает; ему только больно смотреть. Он помнит Мо Жаня, как своего маленького ученика, голова которого едва доставала его учителю до пояса. Он помнит того, как мальчика с чистым сердцем, который пытается спасти дождевых червей на тропинке. Он помнит его ребенком, которого жестоко наказал за то, что тот сорвал простой цветок, и, следовательно, отправил его по пути к императору-тирану, который ненавидит его. Несмотря на все, что Мо Жань сделал в роли Тасянь-Цзюня, Чу Ваньнин не винит никого, кроме себя. Он проводит свои дни за чтением или упражняется в каллиграфии за низким письменным столом. Как обычно, он одет всего в один слой внутренней одежды — абсолютный минимум, предоставленный для Мо Жаня. «Домашним животным и тварям не обязательно носить одежду, но как заключенный, ты на ступеньку выше этого, поэтому этот достопочтенный позволит тебе надеть один слой», — сказал он. В тот день слуги пришли раньше, чтобы уведомить его о намерениях императора прийти, поэтому Чу Ваньнин проводит весь день в ожидании. Он отправляет обратно всю еду, не желая ничего употреблять, тем более что он все еще не может засунуть член Мо Жаня себе в глотку без рвотных позывов. Но, учитывая все обстоятельства, если тот пошлет слуг впереди себя, это, вероятно, будет хороший визит. Ну, настолько хороший, насколько это возможно. Ближе к вечеру двери в пустой павильон Красного лотоса со скрипом открываются. Чу Ваньнин откладывает кисть и встает. Он плотнее запахивает мантию, хотя и знает, что это лишь поверхностное удобство. Тем не менее, он стоит прямо, делая вид, что в нем все еще есть хоть какое-то чувство гордости. Входит Мо Жань, его черные одеяния развеваются веером где-то позади. В руке он несет большую миску, и Чу Ваньнин мог видеть завитки пара, поднимающиеся из чаши. Он почти осмеливается надеяться. Может ли быть… что Мо Жань принес ему еду? Они действительно собирались разделить трапезу вместе? Тот ставит миску на стол и садится. Он жестом предлагает учителю сесть, не говоря ни слова и Чу Ваньнин медленно опускается обратно. Он ждет, пока Мо Жань заговорит первым. «Этот достопочтенный слышал, что ты сегодня еще не ел», — говорит он, его голос звучит словно спокойный гул. Он достает из рукавов пару палочек для еды и опускает в миску. Взгляд Чу Ваньнина следует за ними. Мо Жань принес ему миску пельменей с чили. Палочки ловко подхватывают свежеприготовленный пельмень, блестящий от оранжево-красной субстанции. Император подносит его ко рту Чу Ваньнина и его собственные губы изгибаются в легкой улыбке. Таким образом, он выглядел чрезвычайно красивым. Чу Ваньнин немедленно поднимает встревоженный взгляд. «Мо Жань.» «Открой рот», — говорит тот. «Терпение этого достопочтенного не подлежит испытанию. Я предлагаю тебе поесть». Челюсть Чу Ваньнина на секунду сжимается. Затем он позволяет своему рту приоткрыться, его губы слегка дрожат, пельмень ложится ему в рот, и он жует, а Мо Жань внимательно наблюдает. Острота чили сразу же поражает учителя, он закрывает глаза и между бровями образуется небольшая складка. Он откусывает пельмень — нежная кожица уступает место, и вкус мягкой свинины с легким привкусом имбиря и зеленого лука наполняет его рот. Еда внутри все еще очень горячая, и она немного обжигает язык. Чу Ваньнин резко вдыхает — ошибка. Чили тот час обжигает ему горло, и он начинает кашлять, тщетно пытаясь отвернуться. Взгляд Мо Жаня становится опасным, хотя он все еще улыбается. «Неужели ты настолько неуважителен, что отвергаешь еду, которую этот достопочтенный приготовил для тебя собственными руками? Как ты думаешь, они достаточно хорошая имитация, хм? Как ты думаешь, они такие же вкусные, как те, что приготовил он.? Верно… ты никогда раньше их не пробовал.» Чу Ваньнин заставляет себя проглотить пельмень, его глаза наполняются слезами, а лицо становится темно-красным. Во рту горит, но он отказывается делать больше, чем неглубокие вдохи через рот. Рука императора хлопает по столу, одна из палочек для еды отлетает в сторону. Еда дрожит в миске, и учитель смотрит на нее, а не на своего ученика. «Чу Ваньнин», — тихо говорит Мо Жань. «Этот достопочтенный здесь и сегодня, чтобы напомнить тебе… Ты никогда не сможешь заслужить моего прощения». «… Я никогда не просил об этом», — выдавливает Чу Ваньнин, задыхаясь. Он тяжело сглатывает, надеясь хоть немного ослабить боль во рту. Мо Жань смеется, холодный, жестокий звук эхом отдается в почти пустой комнате. «Неправильный ответ», — говорит он. «И теперь ты за это заплатишь». Он сжимает запястье учителя и поднимает его на ноги. Свободной рукой хватает миску. Затем тот начинает тащить Чу Ваньнина на улицу. «Куда мы идем?» Спрашивает учитель, когда рука императора крепче сжимает запястье. Его глаза перебегают с Мо Жаня на пельмени, пытаясь понять, что тот планирует сделать. Он спотыкается на пороге, но тот не замедляет шаг. Он идет даже быстрее, грубо таща Чу Ваньнина за собой. Они достигают единственного дерева, которое растет за павильоном Красного лотоса. Его ветви в полном цвету, и сладкий, нежный аромат цветов разливается в воздухе. Цветы Хайтана — один из символов Чу Ваньнина. Они представляют физическое проявление духовной силы учителя, его способности общаться с другими и неземной красоты человека. Жаль, что он выбрал такой нежный, хрупкий цветок, чтобы представлять себя. Осквернить Юйхэн Ночного неба под одним из своих священных деревьев… от одной мысли об этом Мо Жань становится все тверже. Опавшие лепестки усеивают траву вокруг дерева. Это спокойное море розового и зеленого, которое нарушается, когда Мо Жань бросает Чу Ваньнина вперед. Тот прижимается к стволу дерева. Грубая кора впивается в нежные ладони, но он даже не морщится. Тот собирается развернуться, но свободная рука императора прижимается к его спине. «Раздевайся», — шепчет он на ухо учителю. Его голос дрожит от едва скрываемого возбуждения. Чу Ваньнин плотно сжимает губы и держится руками за ствол. Он может чувствовать жар тела Мо Жаня, прижатого к его собственному, и это похоже на то, как солнце светит ему в спину, неумолимо и неуютно, но в то же время он тоскует по такому теплу и дрожит. «Сними свою одежду», — шепчет император, его дыхание окутывает затылок Чу Ваньнина. «Если ты этого не сделаешь, этот достопочтенный сорвет ее с твоего тела и убедится, что тебе больше никогда нечего будет надеть». Очень медленно Чу Ваньнин опускает руки к поясу на талии. Он слегка дергает за него, и тот мигом развязывается. Дыхание Мо Жаня вырывается горячим порывом, когда халат соскальзывает с плеч. Губы прижимаются к чувствительному месту на шее Чу Ваньнина, под ухом. Зубы императора скользят по коже учителя, чередуя покусывание и посасывание. Это ощущение заставляет Чу Ваньнина сильнее прикусить губу. Он давно смирился с тем, что ему нравится ощущение рук и рта ученика на своей коже. Его тело даже жаждет этого сейчас. Тот, похоже, тоже знает об этом, поскольку время от времени заставляет Чу Ваньнина умолять о прикосновениях. Но учитель никогда не сдастся сразу. И император никогда не перестанет загонять того в подобные углы. Рука Мо Жаня стягивает халат и отбрасывает в сторону. Он обхватывает рукой талию и оттаскивает старшего от дерева, а затем толкает на землю. Чу Ваньнин спотыкается и приземляется на четвереньки, расставив ноги. Трава прохладна, и тот чувствует землистый аромат грязи под собой. Это было бы не очень плохо, если бы не его нынешняя ситуация. «Мо Жань…» Император в мгновение ока оказался на спине, его нос ткнулся в место соединения шеи и плеча Чу Ваньнина. Он глубоко вдыхает, и от этого аромата у него кружится голова. Он поставил чашу и теперь сдергивает с себя одежды, беззаботно разрывая их. На нем остаются только штаны, но они едва сдерживают пульсирующий длинный член. Уже твердый орган прижимается к ноге Чу Ваньнина. «Чувствуешь это, Чу Ваньнин? Вот что твое бесстыдное соблазнение делает с этим достопочтенным. Как ты смеешь делать это перед своим императором, хм?» Он толкает свои бедра вперед, прижимая свой член к бедру учителя. «Умоляй об этом», — задыхается Мо Жань. «Умоляй о члене этого достопочтенного. Умоляй почувствовать, как я заполняю тебя, как шлюху, которой ты и являешься». Чу Ваньнин многозначительно поджимает губы, опуская голову. Его руки сминают лепестки хайтана. «Скажи это», — стонет Мо Жань, протягивая руку и хватая учителя за твердый член. «Ты так сильно хочешь этого достопочтенного. Так скажи это. Умоляй меня». Чу Ваньнин ахает от внезапного прикосновения. Прикосновения ученика становятся грубее. Он поддевает ногу того, толкая учителя вперед с каждым толчком. Из горла Чу Ваньнина вырывается стон, и он прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать его. Но это бесполезно. Удовольствие устремляется вниз, накапливаясь и концентрируясь до тех пор, пока не прорвется наружу. Учитель содрогается и кончает. Он опускается на локти, чтобы унять дрожь в теле. Его распущенные волосы падают вокруг, как черный занавес, и Чу Ваньнин неосознанно еще больше приподнимает свою задницу. «Не собираешься умолять?» Насмехается император, его голос снова понижается. «Прекрасно. Если ты не будешь умолять об этом члене, тогда вместо этого ты должен умолять меня о пощаде». Мо Жань снова тянется к миске с пельменями. Учитель поднимает голову и поворачивается, чтобы посмотреть назад, только для того, чтобы увидеть, как тот опускает пальцы в миску. С его пальцев капает чили, а на лице появляется садистская ухмылка. «Мо Вэйюй!..» Голос Чу Ваньнина переходит от тихого вздоха к громкому крику, когда Мо Жань прижимает скользкий пельмень к дырочке учителя и засовывает его внутрь. Император немедленно опускает руку обратно в миску, и вторая порция следует за ним, протискиваясь мимо упрямого ануса учителя. «Как ты думаешь? Довольно вкусно, да?» Шепчет Мо Жань. «Н-нет, убери их», — задыхается Чу Ваньнин. «Они- ах!» Его охватывает ощущение жжения. Это начинается как легкое покалывание, которое можно принять не более чем за зуд. Затем это становится все сильнее и сильнее, ощущение быстро распространяется внутри, а также по кругу входа в его нутро. Он инстинктивно сжимает кулак, и сразу же жжение усиливается. «Ты чувствуешь это, Ваньнин?» Спрашивает император. «Вот на что это похоже, когда этот достопочтенный смотрит на тебя. Жжение моей ненависти. Жжение моего разочарования. Ожог от твоих неудач. Позволь этому чувству охватить тебя, Шизун.» Чу Ваньнин вздрагивает и качает головой. «Пожалуйста, вынь их», — говорит дрожащим голосом. «Это… это больно». «Больно, не так ли?» Спрашивает Мо Жань. «Недостаточно, я не думаю. Ты еще не плачешь». Секундой позже третий пельмень прижимается к дырочке учителя. Он издает сухой всхлип, когда ученик вводит его, а за ним следуют и два его толстых пальца. Задница Чу Ваньнина привыкла к пальцам Мо Жаня, и с бульоном чили они вошли в нее с легкостью. Пальцы тут же протолкнули еду еще глубже, распространяя ощущение жжения внутри. Учитель пытается надавить на них, чтобы вытолкнуть. Но император прижимает кончики пальцев к простате Чу Ваньнина, удерживая пельмени закупоренными. «Это грубо. Этот достопочтенный так усердно трудился, чтобы сделать это для вас. Подержите их в руках». «Нет, Мо Жань, я… я не могу», — хнычет учитель. «Я не…» Улыбка того становится шире. «Тогда поплачь для меня», — бормочет он. «Позволь мне увидеть слезы в твоих прекрасных глазах, Чу Фей. Позови меня, и этот достопочтенный вытащит их». Чу Ваньнин шепчет: «Мо Жань, пожалуйста…» Кончики пальцев императора неустанно трутся о его простату, и учитель сдерживает стон, когда его член заинтересованно подрагивает. Он начинает напрягаться против воли. «О? Этот достопочтенный видит, что Ваньнину, похоже, это нравится. Очень хорошо, я могу побаловать тебя». Еще три пельменя быстро, один за другим, проникают в дырочку учителя, безжалостно засовываемые внутрь длинными пальцами Мо Жаня. Из того, что помнит Чу Ваньнин: в чаше было всего семь пельменей, и шесть из них прямо сейчас находились внутри него. Император весело напевает, отставляя пустую чашу в сторону. Он неторопливо трет пальцами сморщенный анус учителя, втирая жидкость в чувствительную кожу, как будто это успокаивающий лосьон. С каждой секундой жжение становится все сильнее. Это больно, но Чу Ваньнин не осмеливается сомкнуть ноги. Он держит их раздвинутыми и позволяет Мо Жаню дразнить себя. Его предательский член становится тверже, пока не упирается в собственный живот. «расскажи мне, каково это», — взволнованно говорит Мо Жань. «б- больно», — шепчет тот достаточно громко, чтобы ученик услышал. «Это жжет, Мо Жань, пожалуйста…» Но он засовывает три пальца глубоко в нутро, немедленно их сгибая, чтобы потереться о бугорок, который посылает неистовые искры удовольствия вверх по позвоночнику Чу Ваньнина. «Больно? Позволь мне позаботиться об этом. Тебе уже лучше? Этот достопочтенный может сказать, что тебе это нравится, даже если ты лжешь. Твой член говорит все, что ему нужно знать», — ухмыляется Мо Жань. «Ты собираешься кончить от того, что твоя задница набита пельменями, Шизун? Наполненный символом ваших собственных ошибок? «Знаете ли вы, что этот достойный не съел ни одной миски пельменей с момента своей смерти? Мне все равно, кто это делает, но это никогда, никогда не будет таким же, как-то, что сделал он «, — говорит император, и в его глазах появляется опасный блеск. «Я все еще мечтаю о той самой первой миске. Это было самое вкусное, что я когда-либо пробовал, Шизун. Даже те, что он приготовил позже, не могли быть такими вкусными». Тихий всхлип срывается с губ того. Чу Ваньнин отчаянно пытается сосредоточиться на жжении своей задницы, чтобы отвлечься от слов ученика. «Пожалуйста… прекрати говорить». Мо Жань смеется. «Прекрати болтать? Какое ты имеешь право приказывать этому достопочтенному замолчать?» Он сильнее впивается пальцами в простату учителя. «Ты просто хочешь, чтобы память о нем умерла, не так ли? Но этот достопочтенный не позволит ей умереть. Этот достопочтенный будет продолжать говорить об этом, так что ты тоже помни, Шизун. Это то, что ты натворил. Это все твоя вина «. Он вытаскивает свои пальцы из Чу Ваньнина и толкает. Тот падает вперед, его прерывистое дыхание заставляет дрожать травинки и опавшие лепестки. Твердый член учителя зажат между прохладной землей и его собственным разгоряченным телом. «Ты отвратителен, Чу Ваньнин», — усмехается Мо Жань. «Посмотри на себя. Ты, вероятно, в таком отчаянии, что готов был бы проехаться по земле, если бы этот достопочтенный сказал тебе об этом. Но не волнуйся, он запланировал для тебя кое-что забавное «. Тот тянется за своей сброшенной одеждой и достает мешочек с цянькунем. Он лезет внутрь чистой рукой и вытаскивает ивовый кнут. «Узнаешь это, Шизун?» У Чу Ваньнина нет слов. Он пристально смотрит. Тяньвэнь лежит в руке императора, безвольная и безжизненная. С тех пор как духовное ядро его хозяина было разрушено, она потеряла свое сияние и превратилась в обычный ивовый хлыст. «Верно, это то оружие, которым ты бил по спине этого достопочтенного снова и снова, пока она не раздералась до крови, ты помнишь? Этот достопочтенный никогда не благодарил за это», — холодно смеется император. «Нет», — шепчет Чу Ваньнин, изо всех сил пытаясь подняться. «Мо-Мо Жань, это не так. Я…» Мо Жань был слишком погружен в свой гнев и ненависть, чтобы слышать слова того. «Именно благодаря Шизуну я осознал любовь всей своей жизни, не так ли? И потом, именно из-за Шизуна я потерял единственного, кого когда-либо любил!» Он делает глубокий вдох. Его голос смягчается. «Но этот достопочтенный не будет пороть Шизуна. Вместо этого…» Он берет рукоятку Тяньвэнь в свою руку, а затем прижимает тупой конец к анусу. Чу Ваньнин пытается вырваться, но ученик прижимает руку к пояснице учителя. «Ш-ш-ш, тебе не избежать наказания, Ваньнин», — говорит император с садистским огоньком в глазах. «Возьми то, что ты заслуживаешь». Тот прерывисто хнычет, но перестает сопротивляться. Он лежит на земле, а слезы тихо текут по его щекам. Мо Жань напевает, а затем начинает заталкивать Тяньвэнь глубже внутрь. Чили прокладывает путь, и она легко входит. Чу Ваньнин может почувствовать все выемки на рукояти своего фирменного оружия. Тяньвэнь — знакомое ощущение в его ладонях, но в его заднице оно кажется твердым, неумолимым и незнакомым. Тяньвэнь и близко не такая толстая, как член Мо Жаня, так что взять ее не так уж сложно, но ее конец упирается в пельмени. «Мо Вейюй!» учитель в тревоге кричит. Ученик ничего не говорит. Он толкает еще немного, прежде чем вытащить оружие. Учитель всхлипывает, а затем император снова вонзает ручку, надавливая на еду внутри, да так, что она лопается. Он грубо трахает Чу Ваньнина, и лозы Тяньвэнь каждый раз восхитительно трутся о простату учителя. Мо Жань не может отвести взгляд, его глаза прикованы к заднице, как будто он находится в трансе. Пельмени крошатся, и от неумолимого траха Мо Жаня начинают выпадать большие куски. Все это время Чу Ваньнин растекается жалкой лужицей преякулята на траву под ним. Он привык к обжигающему чили, и любая боль, которая все еще оставалась, сочеталась с удовольствием от грубого траха. Лицо учителя горит от стыда за то, что ему это начинает нравиться. Он стонет. Его драгоценный ученик трахает собственным священным оружием, и Чу Ваньнин начинает получать от этого удовольствие. Его руки зарываются в траву, вырывая ту, и он кусает себя за руку, чтобы больше не стонать. «Ты собираешься кончить, Ваньнин?» Спрашивает Мо Жань. «Ты такой твердый, что кажется, это причиняет боль»… этот достопочтенный готов поспорить, что тебе это нравится». Слова императора на данный момент только подливают масла в огонь. Потому что тот хочет большего. Тяньвэнь не растягивает его так, как он хочет — нуждается — в том, чтобы его растягивали, но бороздки от переплетенных ивовых лоз так приятно ощущаются внутри. Их шероховатость успокаивает его горящие внутренности. Сейчас это желанное чувство. Всхлипы Чу Ваньнина становятся все более и более настойчивыми по мере того, как он приближается к оргазму. Но Мо Жань еще не закончил играть. Он полностью выводит Тяньвэнь из игры. Чили капает из раскрытой дырочки учителя, когда она сжимается и желает, чтобы было что-нибудь, что могло бы заполнить жар внутри нее. «Время для десерта, Шизун», — говорит ученик, доставая из рукава пирог с османтусом. «Смотри, этот достопочтенный принес твой любимый». Мо Жань осторожно откусывает половину торта и разламывает его пополам. Он тянет Чу Ваньнина за волосы, отрывая голову от земли. Тот издает удивленный возглас, и когда его рот открывается, император запихивает туда половину торта. Он зажимает рукой рот Чу Ваньнина, пока он медленно пережевывает и проглатывает еду. Ученик лукаво улыбается, откусывая свою половину торта. Он бросает пирог себе в руку. «Теперь, когда эта дырочка накормлена…» Мо Жань без предупреждения засовывает вторую половину торта с османтусом в красную, пухлую дырочку учителя. «Н-нет…» тот слабо хнычет, все еще пытаясь проглотить последний кусочек. Дорожки от слез на его щеках только еще больше разжигают Мо Жаня. Он наблюдает, как дырочка учителя медленно смыкается вокруг, всасывая еду внутрь. «Какая же ты голодная шлюха, Чу Ваньнин», — смеется император, снова беря Тяньвэнь на руки. «Не волнуйся, этот достопочтенный удовлетворит тебя». Он снова погружает оружие в задницу учителя, запихивая пирог поглубже и раздавливая его внутри. Чу Ваньнин выгибает спину от этого вторжения, но его ноги также дрожат от удовольствия, и от того, что твердая ручка снова находится в нем. «Кончай со мной», — командует император, его рука движется так быстро, что кажется размытой. «Покажи мне, какой ты развратный и отвратительный мужчина, Чу Ваньнин. Кончай!» Услышав слова Мо Жаня, удовольствие лишь стало нарастать. Учитель вскрикивает, когда кончает, его член извергает свой груз на постель из травы и лепестков. От оргазма его зрение затуманивается, а голова кружится. Он снова падает вперед на землю. Тяньвэнь все еще засунута глубоко в его задницу, и дырочка слабо сжимается вокруг рукояти. Разум Чу Ваньнина затуманен, а веки налиты свинцом. Не проходит много времени, прежде чем он теряет сознание от истощения. Ученик все еще чрезвычайно возбужден от просмотра всего этого. Он выуживает свой член левой рукой, той, что не вымазана в чили, и ему не требуется много времени, чтобы довести себя до оргазма. Он выплескивает свою сперму на обнаженное и бессознательное тело Чу Ваньнина. Тяжело дыша, он смотрит вниз на оскверненное нутро. Это не наполняет его таким удовлетворением, как он ожидал. Мо Жань машинально встает и одевается. Затем он наклоняется и берет Чу Ваньнина. Цветок хайтана слетает с дерева над ними и приземляется на грудь учителя. А тот борется с нахлынувшим на него чувством собственничества и просто резко сдувает его. Он несет учителя к пруду с лотосами. Вода холодная, поэтому император подогревает ее своей духовной энергией и когда она становится достаточно теплой, он опускает в нее тело. Затем начинает тщательный процесс очистки своего учителя. Мо Жань находит неиспользованный кусок мыла «цветок сливы» и хлопчатобумажную тряпку. Он использует их, чтобы вытереть пятно грязи на лице Чу Ваньнина, высохшие слезы, месиво на его животе, а затем то, что осталось у него между ног. Ученик чрезвычайно бережно выполняет эти движения, не желая разбудить учителя. Когда его кожа полностью очищается, Мо Жань аккуратно переворачивает того, чтобы вымыть его изнутри. Он намыливает два пальца и нежно вводит их внутрь. Другой мужчина слабо стонет во сне, между его прямыми бровями появляется морщинка. Мо Жань пытается быть более нежным. Это занимает у него очень много времени, чередуясь между нагреванием воды и промыванием внутренностей Чу Ваньнина. Когда он, наконец, уверен, что все выплыло наружу, тот понимает, что забыл захватить халат. На секунду он задумывается о том, чтобы воспользоваться своим, но затем вспоминает, как ранее небрежно бросил свою одежду в грязь. Она, вероятно, испачкалась и не подходит для Чу Ваньнина. Он прислоняет тело к краю пруда и еще раз нагревает воду, прежде чем поспешить в Павильон Красного Лотоса в поисках какой-нибудь одежды. Он выходит как раз вовремя, чтобы увидеть, как учитель падает. Мо Жань подбегает и поддерживает его. Набросив халат на плечо, он вытаскивает того из пруда с лотосами и ставит на ноги. Чу Ваньнин издает звук и бессознательно наклоняется к Мо Вейюю, пока тот пытается одеть его. Он оставляет халат развязанным и снова поднимает учителя. Император отводит его в павильон и укладывает в постель, уделив всего одну секунду, чтобы накинуть одеяло. Затем ученик выходит, бесшумно взмахнув своей мантией. *** Несколько часов спустя, когда Чу Ваньнин просыпается, а на улице уже стемнело. Он садится, и что-то падает с его головы. Тот прищуривается в темноте, чтобы разглядеть, что же это такое. Его пальцы касаются грубо сделанной короны, сплетенной из цветов хайтанга. Когда он прикасается к цветку, один из его лепестков опадает. Учитель задерживает дыхание, на мгновение оплакивая потерю этого лепестка. Затем он берет импровизированную корону очень, очень осторожно, почти не смея прикоснуться к ней, боясь, что она развалится в его неуклюжих руках. Он выскальзывает из кровати. По босым ногам поднимается холод от земли, но Чу Ваньнин упрямо идет до своей библиотеки и выбирает особенно толстую книгу. Он открывает ее и кладет кусок пергамента между страницами, а затем кладет сверху цветочную корону. Он добавляет еще один кусок пергамента и закрывает книгу. Учитель ставит ее обратно на полку, среди тысяч других ей подобных, все из которых никто никогда больше не прочтет, кроме него. И теперь они содержат ещё и секреты, которые Чу Ваньнин не осмеливается произнести вслух. Это становится единственной вещью, которую он все еще хранит при себе. Учитель возвращается в постель. На следующий день Мо Жань трахает его над все еще влажной каллиграфией, постоянно спрашивая о том, проявлял ли он когда-нибудь хоть какое-то уважение к императору. Чу Ваньнин закрывает глаза и ничего не говорит.