Только не болото

      Пробегая по ступеням терема, шурша заморским подолом, Марья Ивановна бежала в густую чащу леса, гонимая страшным предчувствием.       Ветки голых елей царапают её лицо, румян уже давно нет на щеках, чепец потерян где-то близ реки, к которой она вышла после суток пути. Она тогда должно быть наклонилась, чтобы утолить жажду, и уронила в воду, не обратив ни малейшего внимания. Беспокойство этим не отвлечь, а глотком воды унять никак нельзя.       Все сошлось к началу прошло дня, когда она зашла в палаты, чтобы проведать своего ребятенка, да поспрашивать женщин, чем они будут заниматься сегодня, а если он бодрствует, дать леденец любимому чаду, чтобы рос крепким да счастливым.       Но как она заглянула в комнаты, сразу же почудилось странное. Бросились в глаза потушенные свечи и закрытые створы, в комнате было непривычно темно, затхло. Но помещение все равно тускло освещалось непривычным светом, падавшем в центр комнаты.       За этим светом стояла её младшая сестра, перебирая одежду Иванушки из его сундука. Никого не замечая вокруг. После она без лишнего движения села на покрывала и, смотря на восток, начала говорить до дрожи холодным, незнакомым голосом.       — Твоего Ивана пора забрать в леса, как дар, о котором мы договаривались с твоими предками. За спасение села во времена страшных битв и кровопролитий, вы должны отдавать нам одного жителя, которого мы вправе выбрать сами. И мы пришли к тебе, как к старейшине деревни, чтобы скрепить наш давний договор, а не считать это за преступление.       — Что, впервые об этом слышу, Наталья, это не ты, правда? Вижу, ты бы никогда не стала шутить так надо мной.       — Вы не можете так просто забрать дитё, вы не можете так отбирать детей из их семей. Прекратите, прошу, посто верните его. — Марья готова была стоять за коленях, лишь бы над ней прекратили насмехаться, всю жизнь она жила, терпя, она бы просто хотела, чтобы больше никто не мучился из-за потерь.       Но та была не вымолвила ни слова. Так и осталась сидеть на месте, смотря в щель оконных ставней.       — Раз это сделка, я не согласна на условия. Возьмите меня старую, ему ещё жить да жить, он же такая кроха, ещё репу грызть не начал, зачем он вам? Зачем вам губить мое чадо? — она не могла спокойно говорить, из-за слез, которые стекали по лицу, капая на башмаки ее сестры.       — Прошу, смилуйтесь! Вы заберёте его жизнь, мою жизнь, я стара, но опытна, я отдам вам все, что смогу делать руками. Только не забирайте его, — хоть руки дрожали, она была непреклонна, ей хватит сил, теперь точно хватит, пойти за ними хоть в самое царство темнейшее, лишь бы вернуть, что дорого ее сердцу, какой бы приговор не был бы вынесен в этот момент.       — Хорошо, мы принимаем твоё слово и тебя, взамен Ивана, как старейшину и как память из прошлого. Но даётся тебе всего три дня, он будет на том месте, о котором ты когда-то знала и поклялась никогда не возвращаться. Если ты ещё осмеливаешься помнить тот день.       Свечи внезапно зажглись, ставни распахнусь, пахнуло свежим ветром с реки, а Наталья, упала Марье в широкие рукава.       — Его забрали? Скажи, Марьюшка. Прошу, скажи, дорогая? — она взяла её заплаканное лицо в свои дрожащие ладони, понимая и страшась услышать правду.       — Прости-прости меня, я не уследила за Иванушкой, теперь его в котлы бросят да съедят заживо эта нежить, — Марья провела ладонью по ее волосам, и положила ближе к своей груди.       — Я понимаю, как я тебя понимаю, милая, не вини себя. Я верну его, ты слышишь? Я знаю куда его отвели, — у неё у самой слезы, а все тело будто цепями связали крепко. Почему… почему это происходило с её любимыми и самыми драгоценнейшими людьми? Почему столько боли, что дышать совершенно невозможно?       — Что же делать… что же нам делать? — запричитала Наталья, не слыша слов сестры, она только сильнее вцепилась в ее платья.       Так Марье не осталось времени на прощанье с домом, которым он был для неё долгие десятки лет. Она сразу же выбежала за Иваном на восток, помня, что к тому месту нельзя знать дороги, нужно было просто идти.       Так прошло тяжелейших три дня, она ничего не ела, только иногда пила воду из встречных ручьев, ноги и суставы страшно болели, и ей чудилось, что в конце её пути она свалится и от этой сделки не останется толку. Но времени было так мало.       И в последний час назначенного срока, под закат, она вышла на нужное место.       Она была здесь всего один раз, в самый страшный и последний момент своей прошлой жизни, около сорока годов назад. Она каждую ночь во снах видела эти болота, сводящие с ума тьмой, поглощающие, зазывающие. В тот день она только чудом смогла выбраться, чтобы попытаться найти помощь, но ей так никто не помог. Тогда Марья в последний раз видела свою…       — Любица, мне так жаль, почему мы не прожили это время, за что тебя утопили, любимая моя? — она никогда не пыталась вернуться сюда, но теперь была счастлива вернуться именно к ней.       И стоя в ожидании последнего мига, перебирая воспоминания, она обернулась и увидела её под кронами деревьев, где свет выглянувшей молодой луны падал только на неё.       Любица все также была молода и красива, как в последний день, все также прекрасна, все так же от неё глаз нельзя было оторвать.       Марья же спустя столько лет жизни, уже попрощавшись со своей семьей, наконец-то нашла то, за чем боялась стремиться.       Вокруг была сплошная тишина. Но она могла слышать причитания Любицы. А Марья была наконец-то счастлива.