Забота шезму

Реммао сходит с ума от бездумной храбрости Эвтиды в общении с эпистатом. А ещё от ревности. Не знает Неферут, но незаметно подглядывает он за ней с самого их рокового отъезда из Гермополя, не хочет, чтобы в беду попала, дурная девчонка. Лишь она доставляет такие громкие проблемы на и так больную от забот голову наставника. Дия, если тревожится, то сидит молча, как мышка, и выполняет работу писца. Реймсс, его братец, хоть и мандражирует, однако балагурит по-мелкому. Эва… Один большой черный флаг для охотников — гуляет по ночам, перечит всем подряд и интересуется тем, чем не надо. Да постоянно крутится в своих откровенных нарядах рядом то с Аменом, то с Ливием, провожаемая их пожирающим взглядами. Как мог скрывал, что ведает о всем этом, каких сил стоило держаться подальше, лишь бы не сорваться на крики и нотации. Знает — не подействует, только оттолкнет так, что даже больше никогда не взглянет своими зелёными глазами на него, проходили это, когда Рем был неопытен в обучении и воспитании. Когда же его маленькая шезму прибежала, чуть ли не срываясь в истерику, и рассказала о своей спонтанной краже вещей из дома эпистата и настоящих, не прикрытых мужским флиртом, как всегда до этого, угрозах, все внутри перевернулось. Дрогнуло сердце перед заплаканным красным лицом любимой ученицы, Эва так нуждалась в его утешении, за лаской пришла, а не хулой. Все грубые слова проглотил, позволил себе лишь глубоко выдохнуть, прикрыв глаза, и прижать бедовую в своей груди. Шептать в шелковые волосы обещания помочь, никогда не бросить, заботиться и многое другое. От близости и тепла Эвтиды не мог контролировать речи свои, сжимал все крепче в объятьях, поглаживал открытую спину, и сам успокаивался. Сам не заметил, как прижался лбом к ее, все ещё тяжело дыша. Она молча аккуратно положила ладошки мне на грудь, заглядывая мне в глаза, разделяя со мной один воздух. Заворожённый нежностью и невинностью моей девочки провел пальцами по мягкости абриса ее лица. Мне хватило одного нежного «Рем…» полушепотом с влажных от слез губ для поцелуя. Невесомо прижался, беззаветно украв первый девичий поцелуй. Разрывался внутри от нежности и любви к этой юной неумелой шезму, не хотел пугать напором. С трудом оторвался, посмотрел в снова яркие зелёные глаза и взял ослабевшие руки в свои, сказав: — Люблю тебя, Эвтида. Все сделаю для тебя, не бойся.