Бинго.

— Разве я похож на обиженного человека? — Арсений настолько агрессивно, яростно трясет в руках бархатный синий мешочек с деревянными резными бочонками для лото, глазами метая молнии в коллег тире друзей напротив, которым, очевидно, в рот не просто смешинка залетела, а целый товарный состав с хохотом заехал, что даже голос его трясется вместе с движениями рук и звуком перемешивающихся мини-бочек. — Да ты щас блять порвешь его, — Шастун, с лица которого не сходит улыбка — что на губах, что в глазах, как учила Тайра Бенкс, — намекает на тот самый бедный мешочек в чужих руках, который неистово трясут уже добрую минуту под аккомпанемент из смеха, как парней за столом, так и съемочной группы за кадром. — И че блять?       Подумаешь, настроение у Антона на начало игры не совпало с настроением этой графской задницы, которая хотела рассказать историю, связанную с настольной игрой, которую он принёс сегодня. Ну перебил его несколько раз, размазывая и себя, и Поза в слюни от смеха. Не повод же жопиться. А Арсений в итоге успешно жопился на протяжении всей игры, по-сучьи шипел (гадюка, блять) и выёбывался, поправляя пальцами волнистую темную челку, торчащую из-под блядской шляпы, которая ему пиздец как идет. Как из «Горбатой горы» вылез, ебтвою мать.       Еще ведь и на Позова наезжал за то, что от того ну совершенно не зависело — в начале только его числа на бочонках и вытягивались, — в лото даже поддаться невозможно, хотя по итогу ведь победил. Сам игру принёс, и сам же в ней выиграл, красиво. Антон не удивлен.

***

— И хули это было, Арс? — оглушительным шепотом раздается в небольшой теперь плохо освещенной комнате, той самой, с круглым столом в центре и четырьмя удобными стульями, разрезая густое напряжение, витающее между двумя мужчинами, словно подтаявшее масло, ножом.       После съемок четвертого выпуска «Тейбл Тайма», в котором Попов не просто дал жару, а еще и знатно так подпалил далеко не одну задницу их огромной фан-базы своим поведением, Антон, как только они остались наедине — остальные разъехались кто по делам, кто домой, — зажал Попова у стола, руками облокотившись по обе стороны от его бедер, и заиграл желваками, взглядом сверля голубые омуты напротив. Правда, из-за тени, создающейся полями шляпы на чужой голове и плохим освещением — Шаст специально его приглушил, — глаза кажутся черными, это просто он знает: те голубые. Небесно голубые. — А что было? — актер-то. Естественно, Арсений понимает, о чем речь, просто его сучье, даже немного токсичное настроение еще не покинуло его после съемок. Смотрит с высоко вздернутым подбородком на шумно дышащего мужчину напротив, у которого от негодования аж ноздри раздуваются, и с высока своей графской развалины (ха-ха) хмыкает, дернув бровью, — Сыграли так же, как послушали мою историю. — Ой блять, Арсений, опять начинается… Мы же просили тебя рассказать ее, а ты со своим «ляляля», — русоволосый глаза закатывает, передразнив коллегу, и чуть выпрямляется, становясь выше присевшего на край стола мужчины, — Какой же ты душнила. — То есть, я еще и виноват в том, что у тебя язык слишком длинный? — Попов сложил свои блядски красивые руки с закатанными рукавами свитера на груди, возмущенно дернул плечами и вскинул бровью, мол, ты совсем что ли ахуел. — Обычно ты не жалуешься. — в свою очередь Антон, ткнувшись подбородком в чужие сложенные руки, невесомо поцеловал того в грудь через мягкую ткань кофты и улыбнулся хитро. Над макушкой уловил цоканье языка и тяжёлый вздох. — Козёл. — вроде оскорбление, казалось бы, но произнесено с такой нежностью, что, будь Шаст девчонкой — коленки бы подогнулись.

***

      Очевидно, что стол — не для того, чтобы на него заваливали взрослых мужиков всем их весом, но Антон надеется, что этот, хоть и пошатывается, местами скрипит тихонько, но хотя бы не сломается под ними и не сложится как-нибудь в самый ответственный момент. Точнее, не под ними, а под Арсением, которого Шаст завалил грудью на прохладную гладкую поверхность. Штаны Попова спущены до колен, что подгибаются из-за орудующего с хлюпающими звуками языка в его заднице, а из уст вылетают хрипы и приглушенные рукавами свитера, натянутыми на пальцы, стоны.       Антон крепко сжимает своими длинными, чуть узловатыми тонкими пальцами упругие половинки, сильнее разводя их в стороны, и языком то как можно глубже ввинчивается в анус, выбивая из груди голубоглазого громкие стоны и дрожь в коленях, то просто скользит кончиком вокруг мышц, дразня и сильнее распаляя. Из-за случайного пинка пяткой — хотя бы просто в носке, потому что Арс снова сидел в отельных тапочках, что уже валяются где-то под столом, ботинком было бы больнее, — под ребро, долговязый кусает за левую ягодицу, а по правой прилетает смачный шлепок широкой окольцованной ладонью. Арсений шипит, пытаясь подтянуться выше по столу. — Больно, блять, вообще-то, — нос свой с будто откушенным кончиком морщит и елозит по столу, потому что собственный член больно врезается в твердую поверхность стола. — Ебать, ну мы тебя — душнилу — терпели, и ты потерпишь, — Попов уже собирался что-то возразить, но не успел, протяжно замычав и уронив голову лбом обратно на стол, когда тот самый длинный и шершавый язык, сначала зализав след от зубов, вернулся к своему первоначальному занятию.       Когда по завершении съемок Антон со строгим взглядом и играющими жевалками попросил подождать его, Арсений никак не думал, что в итоге все дойдёт до этого. К тому же, вот так вот на локации, а вдруг кто-то из команды, съемочный группы что-то забыл и захочет вернуться, это же пиздец риск, но Шаста, судя по всему, не ебет вообще, иначе бы не запихивал так глубоко свой длинный язык в задницу. Не в свою, естественно, в Арсову.       Чуть позже, видимо, когда у русоволосого уже затекла челюсть, он обхватил пальцами член коллеги и размазал предэякулят по чувствительной головке, нарочно цепляя уздечку коротким ногтем. От этого действия Попов ударил ладонью по столу, от чего Антон даже вздрогнул, и приподнялся на локтях, из-за плеча смотря на того. Брови нахмурены, но розоватые щеки выдают с потрохами — нравится. Бля, ну еще бы, так лизал, что аж язык немеет. — Что ты так на меня смотришь? Уже не против моего длинного языка? — поиграв бровями, Шастун достает из заднего кармана своих джинсов презерватив и кидает на стол, шустро расправляясь сначала с пуговицей на собственных штанах, а затем и с молнией. — И часто ты с собой на съемки в кармане презервативы носишь? — сучность не покинула чатик, поэтому все еще сквозит в голосе голубоглазого, теперь голодно рассматривающего оголившиеся участки кожи мужчины позади, особенно ровную дорожку волос, уходящую вниз, под резинку трусов, от области чуть ниже пупка. — Я и не приносил, выхватил кое у кого в перерыве, — Антон спокойно пожимает плечами, приспускает боксеры и берет в руки шелестящий квадратик, разрывая тот пальцами, а после быстро раскатывает тонкий латекс по стоящему члену, — А теперь рассказывай историю. — Ты придурок что ли? — старший мычит в рукава свитера и закрывает глаза, потому что чувствует плавное проникновение сначала головки, а затем, после небольшой заминки, и всего члена постепенно. Чувствует сбившееся горячее дыхание в местечко за ухом и пальцы на мягких боках, после которых точно останется как минимум один синяк — но там можно, конечно, никто не увидит. Он, может, и не фарфоровый, но так сжимать — надо думать, блять. — Сука!       Попов вскрикивает, пару раз снова ударяя ладонью по столу и почти разъяренно поворачивает голову к Шасту, что резко подался бедрами и вогнал член по основание, попав по простате и вместе с этим все мысли из темноволосой головушки выбив. Мужчина лишь самодовольно ухмыляется шепнув томное и наигранно вопросительное: «бинго», и начинает ритмично вдалбливаться в податливое тело, с каждым толчком наращивая темп и сильнее хватаясь пальцами за бедра старшего.

***

— Чет стол шатается, вчера ж все норм было… — задумчиво тянет Серёжа, зашедший на площадку и облокотившийся о стол ладонями, нахмурился даже, почесав отросшую, но аккуратную бороду, и кинув взгляд на присевшего на корточки Поза, — Ты че там?       Дима тянется под стол одной рукой и вот уже через секунду из-под него показывается тонкий белый тапочек, в которых ходит только один человек, и он сейчас стоит за его спиной, слегка покрасневший кончиками ушей. — А я его найти не мог, удивительно… Обыскался вчера, — брюнет выхватывает из чужой руки тапок и, красноречиво пихнув стоящего рядом Шастуна локтем в ребра, вылетел из комнаты. — Ну и как за этим столом теперь сидеть… — плаксиво, но и с нотками смешинок спрашивает Матвиенко и валится в свое кресло, чуть ли не задевая ногой и без того уже хлипкую меловую доску.       Романтичную историю, связанную с «бинго», Арсений так и не рассказал.