Разное геройское

      Это было настолько же очаровательно, насколько оскорбительно. Солас ничуть не был оскорблен. У него даже не находилось сил осуждать произошедшее, настолько его обескуражило поступившее предложение.       Солас бросил мимолетный взгляд куда-то наверх, будто карканье ворон Лелианы могло спасти его от необходимости отвечать на поступившее предложение. Он не менялся в лице и был рад, что искренняя растерянность не была столь явной, чтобы заставить леталлан беспокоиться. Она предложила нарисовать ему валласлин. — На самом деле, — Лавеллан смутилась, демонстративно бросив взгляд через плечо, на лук, болтавшийся за спиной, — я сама не могу это сделать, к сожалению.       Хоть ей и хотелось. — Но Дешанна может. Я уверена, мой клан не откажется, если я приведу тебя и попрошу. Или даже мы можем обратиться к тем, кого встретили на Священной равнине. После того, как они отпустили к нам Лоранила, я думаю… — Да’лен, — Солас не привык перебивать кого-то, да и никогда так не делал, но, видя как все сильнее начинает тараторить Инквизитор, не удержался.       Мягко опустив ладонь ей на плечо, он постарался как можно спокойнее улыбнуться, качая головой. Отрицательно. — Но ты ведь так любишь историю элвен.       Валласлин наносился каждому взрослому эльфу в их клане. Солас знал. Не только он рассказывал леталлан о том, как устроен мир — как устроена Тень, скорее. Она тоже много говорила, приходя после каждой миссии поболтать, будто они не путешествовали вместе и не вместе вернулись.       Она приходила, едва отчитавшись в ставке, и иной раз ему казалось, что спрыгивала прямо со второго этажа.       Конечно, он мог бесконечно долго уверять себя — она сдавала редкие ингредиенты на исследования Усмиренной. Ее путь лежал через первый этаж. Всегда. Наверх. Она приходила к нему, потому что поговорить — это по пути.       Но правда была в том, что она проходила мимо, беседовала с Дорианом — вот кто действительно был ей по пути, немного злорадно думалось — и всегда возвращалась. После всех дел. Чтобы расспросить о чем-нибудь.       Солас замечал, что юная элвен привязывается. Было бы ложью сказать, что сам он — нет. — Ну… ну, хочешь, валласлин Фен’Харела тебе нарисую. Сама. А? — Лавеллан, окончательно смутившись, попыталась отшутиться.       Она то пыталась заглянуть ему в лицо, чтобы высмотреть причину отказа, то отводила взгляд сама, боясь поднять глаза.       Да’лен.       Валласлин рисовали тем, кто стал достаточно взрослым. В тишине. Она молчала, когда ее валласлин наносили. Она не была ребенком, пусть и была да’лен для Соласа, отчего-то, все время, когда не была леталлан.       Инквизитор не сомневалась, что уж боли-то Солас вряд ли боялся. И верила в эльфийских богов. Солас тоже, отчего-то казалось, должен был верить: иначе какой он поборник истинных элвен?       Солас учил ее языку, говорил так, как не каждый в ее клане бы смог говорить. Солас много знал, и любил делиться этим знанием, пусть отчего-то и не желая учить кого-то помимо нее, приходящей самостоятельно и добровольно.       Солас любил учить других. Но почему-то на ее шутку, побуждающую к новой лекции, начал душнить без уже привычного одобрения. Мысленно уже представившая, как наставит ему на лице клякс в отместку за кислую мину, Лавеллан окончательно скисла. — У Фен’Харела не было своего рисунка. — А почему?       «Ну, помимо того, что его бы никто не нанес, конечно же», — едва удержалась от комментария, тяжело вздохнув.       Не то, чтобы она сделала ему предложение и он жестоко разбил ей сердце, но… это действительно было Предложение, с большой буквы. Как настоящая долийка, она почти позвала его в семью. А он ей — «да’лен» и грустный взгляд. И никакого валласлина. — Это тема не для сегодняшнего дня, — Солас улыбнулся, и впервые выпроводил ее за дверь вот так сразу, без лекции.       Он много думал над тем, чтобы раскрыть ей правду о валласлине — все же, это подчеркнуло бы его чувства и их… искренность?       Ученица недалеко отошла от названного наставника.       Да’лен выбрала валласлин как способ признаться в чувствах раньше. И Солас был искренне разочарован тем, что долийка опередила его.

***

Бонус. — Так… Тебе нравится Фен’Харел! Ты любил страшилки, что ли, мм? — Он не… Я просто знаю, что он не монстр. — Монстров вообще не существует, Солас.       Лавеллан вспоминала этот разговор с Соласом — как и многие другие разговоры — рассматривая гравюру Ужасного Волка.       По всему выходило, что ужасных волков тоже не существовало — ну, или, что куда ироничнее, что ужасный волк пришел за ней, и ребенком она была воистину вопиюще непослушным.

«Мы стираем клеймо эванурисов с лица, чтобы все знали, что мы против их жестокости. Здесь никто не раб. Здесь мы защищаем всех. Каждый может сражаться, если захочет.»