Привычка

Время здесь застыло. Всюду царил только белый цвет, и Джодах каждый раз прищуривал глаза, привыкая к нему, когда приходил сюда. Большинство камер в этой тюрьме были пустыми, ожидая новых узников, а те, что уже были заполнены... У Джодаха эти преступники вызывали только жалость и презрение. Конечно, Джодах и сам когда-то был узником Тюрьмы Времени, и он вовсе не гордится этим. Но, по крайней мере, сейчас он стал сильнее. Мудрее. Свободнее. Совершеннее... А этим узникам такими уже не стать — они обречены на вечное существование в этой Тюрьме. Джодах мягко ступает, и звук его шагов в этом месте совершенно не слышен. Он останавливается на несколько секунд возле первой камеры и слышит тихие проклятия обезумевшей полубогини. Конечно, полубогиней она уже фактически не была, всё же лишение сил и заключение в Тюрьме совершенно не способствовало этому, но Джодах по привычке называл Абиссу именно так в своих мыслях. Привычка... Да, видимо, это именно та причина, которая заставляет его приходить каждый раз в это место, подолгу останавливаясь возле одной-единственной камеры. Ещё раз взглянув на трясущееся тело Абиссы, Джодах презрительно фыркнул и пошёл дальше. Остановившись возле второй камеры, он увидел неподвижно сидящего Зефириона, который изредка тихо хихикал. Он, по правде, выглядел самым жалким и убогим здесь. Да, никого Время не щадит... Когда-то именно из-за него Джодах стал богом, стал Ангелом Смерти.. Теперь же разрушитель его мира разрушал себя в этой Тюрьме. Прекрасное зрелище, достойное только истинного ценителя. Как же хорошо, что себя Джодах как раз и считал таковым. В прочем, не стоит задерживаться здесь, возле этого мусора. Он недостоин даже крохи чьего-либо внимания. Возле камеры Эбардо он даже не стал останавливаться — тот лишь бегал внутри, не в силах выбраться, и в безумии повторял одни и те же слова. Воистину жалкое зрелище. Джодах пошёл дальше. Возле предпоследней камеры он стоял чуть дольше, чем у предыдущих. Ровоам Кэлхун... Воистину выдающаяся личность. Джодах, — удивительно!— испытывал к нему каплю уважения. В конце-концов, мало кто отважится по своей воле страдать в таком жутком месте, как Тюрьма Времени. А ведь он мог уйти в любой момент, но продолжал сидеть здесь, медленно сходя с ума в окружении бесконечного белоснежного цвета и всепоглощающей тишины. — И помните: Империя заботится о вас... — продолжал бубнеть Кэлхун себе под нос, покачиваясь на месте. А ведь он мог много добиться. Да.. Бедняга. Что ж, это было его решение, и Джодах не в праве его оспаривать. И он пошёл дальше, приближаясь к последней камере. Из неё не было слышно ничего в отличии от других, и, подходя ближе, Джодах невольно задержал дыхание. Да.. Ничего не изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз. Последний заключённый, Лололошка, всё так же стоял и молчал. Его поза говорила о многом: то, как он согнулся с подобострастием, показывая свою вину; то, как он опустил руки, показывая их стороннему наблюдателю, будто бы демонстрируя, что он окончательно сдался и ничего не замышляет; то, как он и головы не поднимал, будто бы боясь увидеть, что он здесь не один. Или же наоборот — что он совершенно один в этой холодной пустоте. Джодах невольно сравнил его с собачкой. И ведь действительно — его давний знакомый вёл себя, как нашкодивший пёс, признающий свою вину. Только вот пёсика хозяин поймёт и простит, в конце концов, а вот Лололошку некому прощать и понимать. Разве что он сам это сделает, да только его вина перед самим собой, перед своими принципами и нормами была слишком высокой. Только лишь поэтому он никогда себя не простит. Немного замешкавшись, Джодах впервые вошёл внутрь. Сложив свои прекрасные багровые крылья, он присел рядом с Лололошкой, чтобы быть на одном уровне. Он заглянул в его безжизненные тёмно-синие глаза, и, будто бы что-то поняв для себя, со вздохом отстранился. Ему было печально видеть в этой Тюрьме столь юное дарование. Ещё печальнее было, что это дарование решило ограничить себя, похоронить заживо и заключить в этом мёртвом месте одним единственным выбором. Ох, как Джодах был тогда разочарован... Он ведь действительно думал, что Лололошка выберет что-то более разумное. Что-то более.. полезное. Он думал, что знает этого отважного мироходца как облупленного, но оказалось, что тот всё ещё может его удивить. Лучше бы он, правда, этого не делал... Лололошка внезапно вскинул голову, посмотрев пронзительным взглядом прямо в аметистовые глаза Джодаха. Ангел Смерти непонимающе вскинул бровь — неужели этот юный мироходец ещё сохранил в себе каплю самосознания? — Прости меня. — прошелестел едва слышно Лололошка, но Джодах его услышал. Не мог не услышать. — Я подвёл тебя. И снова опустил голову, будто бы ничего и не говорил. А Джодах, ненадолго замерев от этих слов, чувствуя, как внутри всё переворачивается, тихо рассмеялся. Звук его бархатного смеха, казалось бы, разнёсся по всей Тюрьме Времени, но это была всего лишь иллюзия — пространство оставалось безжизненно тихим. В прочем, Джодаха это уже давно не смущало. — Да, мой храбрый друг. Ты подвёл меня. — в конце концов, выдохнул Джодах.

***

Смотрящий застал своего друга в привычном месте — возле камеры одного особенного узника. Тот стоял возле входа в камеру и неотрывно смотрел на мироходца, который когда-то его заинтересовал. Покачав головой, Смотрящий лишь едва ощутимо дотронулся до плеча Джодаха, а тот вздрогнул и будто бы вышел из транса: — Уже пора, не так ли, мой дражайший друг? Смотрящий только кивнул, неодобрительно посмотрев на Ангела Смерти. Ему, конечно, было не понять, почему Джодах продолжал приходить сюда вот уже как пару веков. Что было интересного в однотипном наблюдении за этим кудрявым пленником? Это было совсем не в характере его знакомого. Обычно он любил поиграть с игрушками, а потом, когда они уже не вызывали никакого интереса, бросить их. В этот же раз что-то было иначе. Что-то изменилось. Джодах никогда не объяснял эту свою маленькую прихоть.