Самый (не)примечательный вечер в жизни

Прохладным летним вечером из офиса крупной компании слышалось радостное копошение, сопровождаемое щелчками переключателей и последующей пропажей света в большинстве окон этажа. Большинстве, но не во всех — в одной из ламп электричество решило задержаться, продолжая освещать аномально душный кабинет. Светодиодная лампа, служившая долго и собирающаяся прослужить еще дольше, идеально имитировала середину дня, обманывая циркадные ритмы. Единственным ее недостатком является постоянное мерцание, незаметное глазу, но гипнотизирующее уставших и невнимательных. Скарамучча уже несколько минут как откинулся в кресле и закрыл глаза, потирая переносицу. Этот занимательный факт о светодиодных лампах он узнал накануне, в очередной раз листая ленту в социальных сетях, и запомнил его. И прямо сейчас знание напоминает о себе — Скарамучча стал видеть пульсации света, так сладко убаюкивающие под аккомпанемент тихого жужжания компьютера. Впрочем, в реальности лампы этого типа мерцают слишком часто, чтобы их заметил человек, так что это был очередной психологический эффект, крайне удачно сработавший на усталого сотрудника корпорации. В какой-то момент Скарамучча резко вспомнил, где находится и в каких обстоятельствах, и силой вырвался из цепких лап сна, уже почти начав видеть сны. Раздался глухой стук. — Да будь проклят этот квартальный отчет! — прокричал Скарамучча после удара кулаком по столу. В офисе не было никого, кто мог бы стать свидетелем этого крика души. Хотя, пусть даже на него смотрела бы сотня пар глаз, Скарамуччу бы это не смутило. Он привык не считаться ни с чьим мнением и опираться лишь на себя. Монитор снова заполнил большую часть поля зрения Скарамуччи. Огромная таблица с множеством значений и слов отражалась в его глазах. Клац-клац-клац-клац-клац-клац-клац-клац — еще одна ячейка заполнена. Клац-клац-клац-клац-клац-клац-клац-клац-клац-клац. Клац-клац-клац-клац-клац. Пилик! Скарамучча схватил телефон, явно радостный, что появился формальный повод отвлечься от заполнения строк по столбцам. Он увидел, что ему пришло сообщение в мессенджере. Через уведомление в телефоне он увидел следующее: «Ну и где ты, придурок Я тебя тут уже целый час жду Твои коллеги развлекаются в баре минут 40 А я стою одна как идиотка Я успела к ним сходить и спросить, где ты Они сказали, что тебя не видели, когда собирались Заканчивай с работой Скара Выходи уже Я устала» Скарамучча сидел и смотрел, как приходили одно за одним сообщения от его девушки Моны. Он чувствовал себя хуже некуда. Накатила сильная злость: на себя, на нее, на свою работу, на компьютер, на лампу — словом, на все вокруг. Скарамучча вскочил с кресла, резким движением выключил компьютер, ничего не сохраняя — он знал, что автосохранения происходят регулярно — схватил со спинки пиджак и неестественной деревянной походкой быстро пошагал к выходу из офиса. По дороге к двери он быстро ответил Моне: «5 мин» «3» «Лифт слишком долгий» «Ты слишком долгий» «Сука, ну успокойся!» — подумал Скарамучча. Он прекрасно понимал, что Мона — последний человек, виноватый в том, что он забыл об их договоренности пойти в ресторан после рабочего дня. И ему было действительно стыдно за себя. До такой степени, что это чувство стыда распирало его череп изнутри, но как удачно, что любую ответственность можно переложить на кого угодно другого! Скарамучча не стал вмешиваться в механизм защиты своей психики. Вернее, ему в голову даже не пришла мысль об этом. В конце концов, он спустился в лифте на первый этаж и вышел из большого стеклянного здания с множеством других офисов в нем. Справа от стеклянных автоматических дверей, будто бы идеально спроектированная архитекторами как раз для ожидания заработавшихся, находится небольшая брусчатая площадка с клумбами и скамейками. На одной из них удобно — настолько, насколько это понятие применимо для нервного часового ожидания в темноте, освещаемой лишь парой фонарей, — расположилась Мона. Скарамучча подошел к ней и встал напротив, наблюдая, как та пытается угадать слово из пяти букв в какой-то игре. Попытка осталась всего одна, а ей наверняка известно положение лишь букв «к» и «а», при этом также известно, что где-то в слове есть буква «у», но не на первом месте. — Ты опоздал, — Мона первая решила начать разговор. Ее голос звучал едко и раздраженно. — Прости, — Скарамучча ответил равнодушным тоном с нотками ответной раздраженности. Он действительно чувствовал себя виноватым и знал, что так и есть, но не мог найти силы раскаяться искренне и уж тем более терпеть нападки. Безусловно, он опоздал, но зачем еще больше портить вечер друг другу? — Хотя бы притворись, что тебе жаль. — Не могу. Мне ведь правда жаль. — Хватит оправдываться. — Я не оправдываюсь. — Прекрати. Ты опоздал на целый час — и это факт. Мог бы и предупредить. — Вылетело из головы. — Просто взяло и вылетело из головы обещание своей девушке. — Сумка, — Скарамучча слегка улыбнулся. — Что? — Сумка. — Какая еще сумка? Совсем с ума сошел на своей работе? — В игре введи слово «сумка». Мона, не особо задумываясь, действительно ввела это слово. И проиграла. Правильным ответом было «будка». — Придурок, я испытание дня проиграла! Теперь мне будут совсем идиотские слова попадаться! — Мона бросила разъяренный взгляд на своего парня, заблокировала телефон и убрала в карман. Скарамучча лишь ехидно рассмеялся. — Пошли уже, — он протянул Моне руку, продолжая хихикать. — Какой же ты гнусный, — она взяла его руку и поднялась с лавочки. Держась друг за друга, они начали свой путь по самому центру едва освещенной улицы прямо к ресторану. — Тогда почему же ты со мной встречаешься? — Скарамучча попытался изобразить, что его чувства были задеты, но при этом даже не старался скрывать иронию и сарказм в своих словах. — Хпмф… — Хмпф! Они оба усмехнулись, прекрасно зная ответ на поставленный вопрос. Немного отойдя от здания, Скарамучча решил оглянуться и посмотреть в то место, где должен находиться офис его компании-работодателя. Он не мог дать себе ответ, зачем сделал это: может, хотел проститься взглядом с местом, что мучает его уже на протяжении пары лет, или, может, таким образом он решил сбросить весь накопленный в последнее время негатив и с чистой душой уйти в выходные с любимым человеком. Но то, что он увидел, было далеко от чего-то приятного и расслабляющего. Оказалось, что ускоренный злобный шаг плохо сказывается на выключении света. Осознав, что последнее слово осталось все-таки за местом его работы, он допустил в голове одну быструю, емкую и сконцентрированную мысль: «Блять…»

***

Примерно десять минут пара шла молча. Скарамучча смотрел только вперед, выглядывая нужные повороты и закоулки, не бросая ни единого взгляда в сторону своей возлюбленной: они держались за руки, соответственно, она точно была рядом — так зачем еще больше информации о ее расположении относительно него? Мона, в свою очередь, демонстративно отвернулась на небольшой угол и слегка нахмурила брови и поджала губы. Впрочем, периодически поглядывая на Скарамуччу, она скоро заметила, что тот в ее сторону и носом не повел с того самого момента, как они встали бок о бок, и расслабила лицо. Мона вздохнула. — Мне тоже очень неприятно, что я опоздал, знаешь, — сразу же завел разговор Скарамучча. — Да ну? — в тоне Моны читались сначала искреннее — от неожиданно разорвавшего тишину тенора — а затем и напускное — для придания своим словам элемента сарказма — удивления, — вряд ли так же, как мне. — В последние дни мне приходится очень много работать. — Тогда почему же ты согласился пойти в ресторан именно сегодня? — Потому что я захотел именно сегодня. — Раз сам захотел, то мог бы и расслабиться сегодня. Тебе бы в целом не помешало перестать убиваться на работе. — Тебе тоже. Если б ты не урабатывалась, то мы бы пошли в выходные. — Что?! — в голосе Моны прозвучало явное возмущение, — не надо приплетать мое расписание к твоей забывчивости! — Да успокойся уже! — Скарамучча тоже решил немного повысить голос, — я виноват, что опоздал, окей?! — Ну вот и признал наконец!.. — по ходу фразы раздражение Моны заметно спало. Казалось, она была довольна этим актом раскаяния от своего возлюбленного, даже учитывая то, что его пришлось чуть ли не выпытывать, — извинения приняты. — Изьвиненья прньяты, — Скарамучча повторил ее слова с заметным искажением тона в высокую и скрипучую сторону, — да иди ты! Он нарочито легко, но размашисто хлопнул ее ладонью по спине. Когда слов не остается, в дело идут руки, однако в случае с действительно близкими людьми это совсем не акт агрессии — наоборот, можно сказать, что таким образом он с некоторой долей иронии проявляет свои доверие и привязанность к человеку. С по-настоящему серьезным намерением причинить любимому человеку боль или подчинить его своей воле Скарамучча точно не стал бы распускать руки. — Ах! Посмел поднять руку на девушку! — Мона театрально закрыла рот ладонью и выгнула спину, словно ей действительно очень больно, — да как ты посмел, бесстыдник?! После этих слов раздался громкий хлопок. Громкий настолько, что неподготовленный слушатель, не знающий контекста, мог бы принять его за взрыв. Несколько мгновений прошло, прежде чем Скарамучча полностью осознал ситуацию: звук шел откуда-то из-за его спины, Мона подозрительно держалась за правую ладонь и с ехидной улыбкой смотрела ему прямо в глаза, немного скаля зубы. Пазл вот-вот сложился бы, если бы не разящая жгучая боль, появившаяся словно из ниоткуда, от которой он буквально осел наземь и сдавленно простонал. Тогда и стало все понятно: он получил мощнейший и сочнейший в своей жизни шлепок по заднице. Мона едва сдерживала смех. Около минуты Скарамучча провел на голом асфальте, пока подруга жизни смотрела на него, сжимая рот руками и пропуская апериодически сквозь них выстрелы воздуха. Он посмотрел на Мону взглядом, полным жалости и боли, а та отвернулась, чувствуя неимоверный стыд вперемешку с чистым детским весельем. Скарамучча нашел в себе силы превозмочь боль и медленно поднялся, не издавая шумов, кроме болезненных стонов, которые секунды назад исходили совершенно естественно. Мона уже начала успокаиваться. Раздался второй взрыв. Жители домов, располагавшихся вдоль дороги, которой не повезло стать свидетелем ссоры влюбленных, могли бы подумать, что прям под их окнами произошло убийство из пистолета — и их нельзя было бы обвинить в неправоте или додумывании фактов! Этот хлопок был несколько тише предыдущего, а последующий болезненный стон был громче и гораздо выше. Единственное полное совпадение — звук падающего на асфальт тела: парочка весьма схожа по комплекции и весу. В этот раз стоял и насмехался уже Скарамучча. Все еще чувствуя боль, он даже не пытался сдерживать свои эмоции и злорадно смеялся практически во всех голос. Мона, получившая равносильно по заслугам, спустя минуту так же начала вставать. — Так уж и быть, дорогая, — последнее слово он подчеркнул и протянул руку помощи лежачей, — держи, пока дают. Мона отринула протянутую руку и с некоторым усилием поднялась сама. Они стояли и смотрели друг другу в глаза, аккуратно потирая болящие места. Мона держала серьезную и озлобленную мину, а Скарамучча — выражение полуулыбки Джоконды, разве что с явной долей чувства собственного превосходства, которое испытывает неблаговоспитанный спортсмен по отношению к проигравшему. Пара простояла так несколько секунд, и каждый из них понимал, что будет дальше. Скарамучча и Мона почти одновременно рассмеялись. Смех был звонким, веселым и добрым: он не скрывал никаких обид, не держал в себе никакого зла друг на друга. Двое словно разыграли мюзикл, в котором идеально попали во все ноты — как в музыке, так и в настроении, — и сейчас были искренне рады своему успеху, срывая овации публики. Заканчивая смеяться и утирая слезы, Скарамучча спросил: — Кстати, я так понимаю, ты перенесла бронь? — Ты правильно понимаешь, — ответила Мона, все еще чуть смеясь, — и мы опять опаздываем. Они с нежными улыбками на лицах протянули друг другу по руке, крепко схватились и пошли дальше, торопясь и с некоторой болью посматривая на ближайшие скамейки.

***

Под ясным небом и яркой луной, вдыхая приятный запах асфальтированной дороги, сырой от шедшего здесь несколькими часами ранее дождя, шли два человека. Улыбка не спадала с их лиц, а руки были словно самый крепкий и изящный замок в мире. Нежная кожа каждого из них ласкала ладонь своего партнера, принося с собой частичку домашнего уюта, поддерживаемого совместными усилиями. Чувства их были словно едины — оба они чувствовали слабое сладкое сжатие в груди и то самое волнительное чувство бабочек в животе, столь типично свойственное познавшим любовь и влюбленность. Ни Скарамучче, ни Моне в этот момент совершенно не требовалось проявлять это вербально — наоборот, это бы разрушило до основания всю атмосферу вечера. Даже посмотреть друг на друга было бы излишеством, ведь они не чувствовали, — знали! — что ощущала их вторая половинка. И полностью понимали ее и соответствовали ей. Скарамучча и Мона совсем не заметили, как пролетело время и они дошли до ресторана. Наконец, спустя целый день ожидания, они сели за забронированный столик. Атмосфера заведения оказалась по душе обоим: их место оказалось близко к стене и выходу, но не настолько, чтобы входящие доставляли неудобство. Интерьер зала выполнен в основном в приятных синих тонах, и в нем играет спокойный и гармоничный блюз. Между столами ловко и непринужденно маневрируют опрятные официанты, исключительно услужливо и уважительно относящиеся к гостям, что особенно оценил Скарамучча, сделав вместе с Моной заказ. Она решила первой завести разговор: — Слушай, ну, так почему ты так сильно задержался? — без задней мысли спросила Мона, понимая, что какое-то время назад пара повздорила на этой почве. Однако разумно было положить, что они уже выпустили весь накопленный пар, и сейчас это был просто ничем не отличающийся от других вопрос, верно? Скарамучче так не казалось. — И зачем ты спрашиваешь? — недовольно пробормотал Скарамучча, словно расправив иглы — я даже признал свою вину, что еще тебе может быть нужно? — Я не могу поинтересоваться, как у моего парня дела на работе? — немного возмущенно начала Мона, но затем продолжила более заботливым и сочувствующим тоном, — я понимаю, что тебя это может напрягать или даже пугать, но мне правда интересно, как проходят твои рабочие будни. Была же какая-то причина, из-за которой ты забыл про меня, верно? Просто расскажи, я все пойму. Скарамучча поднял на Мону взгляд, омраченный крайне малой, но все же бросающейся в глаза эмоцией печали. — Но не думай, что мне больше не обидно, что ты задержал меня на целый час! — выпалила девушка, немного отвернувшись и скрестив руки на груди. Скарамучча ухмыльнулся. Он всегда находил такое поведение своей возлюбленной довольно умилительным, и сейчас это немного подняло ему настроение и расположило его к собеседнице. — Мона, я… Хотя, ладно, — он принимал в штыки любые попытки узнать о нем больше, чем это необходимо и чем он сам хочет рассказать. В этот момент у него возникло желание упрекнуть свою девушку в излишней, бесполезной любознательности, но вовремя понял, что ему совсем незачем скрывать что-либо, — последнюю неделю я пишу квартальный отчет и уделяю этому очень много времени и сил… Скарамучча не собирался останавливать рассказ, но его перебил официант, принесший заказ. Пара одновременно посмотрела на него, после чего тот извинился и стремительно удалился. Скарамучча вздохнул. — Видишь, не так уж и сложно — ты молодец, — подытожила Мона, аккуратно обхватив его кисть, — но зачем ты настолько над ним убиваешься? Твои коллеги ушли с работы вовремя — не похоже, чтобы их что-то беспокоило. — Мои коллеги — ленивые и безынициативные олухи, которых ничего не интересует в жизни, кроме кружки пива после трудового дня, — с легкой долей снисходительности и раздраженности заявил Скарамучча, — и в их ситуации мне не составило бы никаких трудностей выполнить свою часть работы. Но я решил взять на себя некоторые организационные обязанности, выходящие за рамки того, за что мне непосредственно платят — уверен, так я проявлю свои управленческие способности и продвинусь вверх по карьерной лестнице. О том, как еще он зарабатывал себе повышение: шантаже, втирании в доверие руководству, распространении слухов и открытой критике конкурентов — было решено не упоминать. — Ты очень ответственный и способный — у тебя точно все получится. Только не бери на себя слишком много, пожалуйста. — О-о, неужто ты переживаешь за меня, дорогая? — Скарамучча ехидно улыбнулся, глядя Моне прямо в глаза, и облокотился на стол, подперев голову кулаком. — Тц, конечно, я переживаю за тебя! Придурок, надеюсь, ты доволен… — Еще бы. — Хмпф… — Хмпф. Оставшуюся часть вечера Скарамучча и Мона наслаждались ужином и поданным к нему сладким вином и разговаривали на отвлеченные темы то смеясь, то стихая, то снова взбудораживаясь. Повара в ресторане действительно не зря получают свои зарплаты — быть может, их даже стоило бы повысить — а официант сегодня однозначно останется при чаевых. Когда пара получила счет и решила поделить его пополам, Мона полезла в карман за кошельком, открыла его и… кажется, увидела в дальнем его углу небольшую паутину. — Ты так растерянно уставилась в свой кошелек, что я уже все понял, — в своей фирменной язвительной манере сказал Скарамучча, — великий астролог Мона Мегистус снова вынуждена нищенствовать и просить денег у своего парня. Мона молчала и пристально смотрела Скарамучче в глаза. В них читалась совершенно неописуемая эмоция — некая смесь обиды, замешательства, злости и желания поскорее закончить этот цирк — возможно, мир бы никогда ее не увидел, если бы не склонность девушки тратить деньги на полезный астрологический инвентарь. Скарамучча оплатил счет полностью, держа на лице свою полуулыбку.

***

Уставшие после долгого дня, Мона и Скарамучча вернулись домой в свою съемную квартиру. Друг за другом они быстро ополоснулись под теплым душем, загрузили стиральную машину грязной одеждой и, оставшись в одном белье, завалились в кровать. Время уже было позднее — пару понемногу клонило в сон, но было принято общее решение посмотреть свежую серию их любимого сериала. Они устроились поудобнее, запустили показ на телефоне Моны и наслаждались просмотром в обнимку. За все время серии не было издано ни единого звука, не произнесено ни единого комментария — пожалуй, будучи такими уставшими не стоило пытаться осознанно смотреть серию, которую ждали целую неделю. Закончив просмотр и отложив телефон в сторону, Пара решила уже отходить ко сну. Мона легла на бок, а Скарамучча устроился позади нее, плотно прижавшись к спине своей девушки и обняв ее свободной рукой. — Ты чего делаешь? — сказала Мона шепотом и попыталась повернуть к нему голову, но из-за очевидных анатомических особенностей смотрела в потолок. — А что такого? — баритоновым полушепотом ответил Скарамучча. В его голосе звучали подозрительные озорные нотки, — я просто хочу потрогать свою девушку. Скарамучча резким отрывистым движением пальцев стиснул и сразу же разжал грудь Моны, которая так аккуратно лежала в его ладони, отчего девушка приглушенно ахнула. Такая реакция только раззадорила парня — он повторял это движение снова и снова, а Мона из раза в раз издавала стон, которым наслаждался Скарамучча. В конце концов, она не выдержала: быстро вырвалась из его захвата, положила на спину, прижала руки к кровати и села на него — сон как рукой сняло! — Ты, несносный мальчишка! Скарамучча лишь загадочно улыбался. В таком положении они провели примерно полминуты, смотря друг другу в глаза. Скарамучча не выдержал первым. — Я люблю тебя, Мона. Она цокнула языком. — Я тоже люблю тебя, Скара. Мона отпустила его руки, которые тот сразу же запустил ей за спину к застежке бюстгальтера, и, сидя ранее на животе Скарамуччи, аккуратно съехала по нему ниже, чтобы их лица оказались на одном уровне. Сначала пара соединилась губами, а через секунду — и языками. Их движения были похожи на страстную сальсу, исполняемую профессиональными танцорами, которые словно всю жизнь готовились к одному-единственному выступлению. Они кружили друг вокруг друга, вызывая целый пожар эмоций, в который два негодяя сначала подкидывали ветки, потом — бревна, а сейчас, совершенно не стесняясь, заливают туда канистрами бензин. Последние движения были исполнены — и исполнены виртуозно — после чего поцелуй был аккуратно разорван. Несколько секунд влюбленные смотрели друг на друга, жадно хватая воздух и параллельно вытирая рты руками. — Надо было взять салфетки, — подметила Мона, которая, приподнявшись, позволила бюстгальтеру упасть с себя. — Это проблема будущих нас. Они оба хихикнули. Действительно, сейчас они наслаждались моментом — и друг другом в этом моменте — поэтому любое отвлечение совсем неуместно. После этих слов Мона снова склонилась над Скарамуччей и стала аккуратно соскальзывать вдоль него до самых его ног, держась при этом за его бедра. Их ждала временами бурная, временами нежная и спокойная — но однозначно бессонная ночь.