арктические мартышки

Чонгук долго думает о том, какой чёрт потянул его за язык и предложил Тэхёну сходить на каток. Точнее, какого чёрта Тэхён не увидел сарказма в его сообщениях и в самом деле позвал его на каток, игнорируя все те несчастные эсэмэски о том, что кататься Чонгук на коньках не умеет. Он на ногах с трудом стоит и спотыкается на прямом месте, какой ему нахрен каток! А Тэхён непреклонен и упрям, все отказы в шутку перевёл и сказал лишь то, что всегда поймает Чонгука. Чонгук ответил коротким «хорошо», даже скобку запихнул улыбающуюся, а сам подумал «ловить задолбаешься». Но тут уже поздно было менять что-либо. Пришлось выбирать одежду — тоже приятного мало. Никаких свиданий в жизни Чонгука не будет больше, нервов не хватит. Мороз стоял на улице жутчайший, хотелось обернуться, завернуться и укрыться всеми тёплыми тряпками по самую макушку и не вылезать, чтобы нос не отморозить к чёртовой матери. А ещё в голове мельтешила мысль, что вдруг этому несносному Тэхёну вздумается выпить кофе и он потащит его в уютную кофейню, а у Чонгука под пуховиком рай для дальтоника — все цвета радуги и все невпопад, так ещё и дырка где-нибудь обнаружится, ну уж нет! Такого позора он не переживёт, зад себе отморозит и с простудой сляжет, но перед Тэхёном не опозорится — и так успеет, даже никакие тряпки не понадобятся. Оделся он всё равно на пять с плюсом — и шарф натянул, и свитер с высоким горлом, и варежки захватил, по полной программе подготовился. Тэхён обещал заехать за ним к шести — обещание сдержал и уже без пяти скинул короткую эсэмэску о своём прибытии. Последний раз осмотрев себя в зеркало, приготовившись позориться и тяжело вздохнув, Чонгук всё же из квартиры выходит, а после смущённо взглядом встречается с тэхёновым ласковым, когда тот опирается бедром на свой чёрный мерседес, игриво подмигивает и перед Чонгуком открывает дверь. В машине тепло и пахнет терпким мускусом и кожей, играют тихие арктические мартышки, а на зеркале висит брелок с китайским драконом. Тэхён садится в машину следом, улыбается и поворачивает голову к Чонгуку, хитро мазнув по его лицу взглядом. Чонгук поворачивается, хмурится и вздрагивает, когда его резко целуют в нос, а после отстраняются с хриплым смешком и нежным: — Привет. — Привет, — смущается в ответ, пряча глаза. Тэхён довольно улыбается, машину заводит и выезжает со двора, увеличивая звук в магнитоле.

***

Чонгуку иногда кажется, что судьба над ним шутит. Иногда — всегда. Потому что из всевозможных людей на планете ему достался именно Тэхён — совершенный во всём, бесконечно ласковый и нежный мужчина, с невероятно тёплыми глазами и согревающей улыбкой. С кучей увлечений и бесконечным списком талантов, среди которых всё то прекрасное, что Чонгуку кажется просто непостижимым. Он искренне восхищается Тэхёном и благодарит судьбу за их союз. Потому что везение такое — одно на миллион. Тэхён такой — один на миллиард. Тэхён открывает ему дверь машины, согревает руки в ладонях и отводит его на каток — удивительно полупустой и подсвеченный лишь отчасти. Уверенно тащит к кассам, улыбается пожилой кассирше и успокаивающе держит ладонь Чонгука в замке со своей. Рассказывает глупости, шутит невпопад, но так забавно и хорошо, что Чонгук просто не может не улыбаться. А Чонгуку вообще многого стоит этот поход на лёд, где его неуверенность уже готова пробить потолок и всевозможные воздушные слои. Он совершенно растерянно называет свой размер ноги, будто ожидая от Тэхёна насмешек и неуместных шуток, но тот только помогает зашнуровать и долго спрашивает не жмёт ли Чонгуку пальцы, объясняя, что коньки можно и нужно менять, если ощущается дискомфорт. Тэхён его за руки выводит на лёд, ободряюще подталкивает и крепко держит, когда Чонгук ахает от потерянного за мгновение равновесия. Тащит к бортику, помогает ноги поставить прямо и ни на секунду не отпускает ладони, внимательно всматриваясь в ноги Чонгука и находя для него равновесие. — Это невозможно! — злится Чонгук, в тысячный раз прижимаясь к пуховику мужчины. — Ты уже стоишь! — прилетает ему ободряющее в ответ. — Ты посмотри какой ценой! А ценой, по ощущениям, вообще всего. Он в Тэхёна вцепился, как мартышка к мартышке, едва ли ноги не закинул, смотрит под ноги и зло пыхтит, дуя губы и сетуя на скользкий лёд. Зато после радуется, когда получается выпрямить ноги и спину. Улыбается, сияет огромными глазами и смотрит на улыбающегося Тэхёна, который скорость потихоньку набирает, подталкивая тушку Чонгука. Помогает ему хотя бы немного почувствовать эту атмосферу, а после разгоняется и приотпускает парня за руки. Тот визжит, брань нецензурную глотает, но, чуть погодя, в улыбке губы тянет, когда получается самостоятельно проехать и даже руки развести в стороны. Смеётся, радуется маленькой победе и теряет равновесие, стремительно падая. И попадая в крепкие руки — как и обещано было. Смущается, пихает Тэхёна с руками его крепкими куда подальше, причитая, что и без него справится прекрасно. А сам на коньках едва стоит, ноги почти с корнями пускает в лёд, чтобы не разъезжались чёрт знает в какие стороны, задницей круги вычерчивает и на раскоряченный циркуль походит, зато не падает — тоже победа, в своём роде. Тэхён всё же далеко не уезжает, как бы его не отпихивали, придерживает и приглядывает за своим несчастным суженным-ряженным, рядышком катается, как курица-наседка кудахчет комплименты, что никакие фигуристы с Чонгуком и рядом не стояли. Чонгуку хочется съязвить, что конечно не стояли — он сам стоит с божьей помощью. Тэхён его пуховик отпускает, выезжает резво вперёд и разворачивается, Чонгуку руки вытягивая, чтоб тот схватился за ладони. Чонгук с радостью цепляется, а Тэхён хорошенько разгоняется и наконец даёт Чонгуку почувствовать эйфорию от катания. Успевает на лице возлюбленного увидеть сменяющиеся эмоции за секунды, прослеживает взглядом за вылетевшей на гладкий лоб прядкой кудрей, за дрожащими ресницами и счастливой улыбкой, которая цветёт на чужих губах ярче сияющего снега. Чонгук звонко смеётся, дыхание задерживает, полностью себя рукам мужчины вверяет и позволяет себя направлять в нужную сторону, только ноги вовремя друг от друга отводя. — Сам попробуешь? — лукаво щурится Тэхён, заметно хватку ослабляя. — Что? — не успевает понять Чонгук. — Эй! Не поступай со мной так! Но Тэхён первый убирает руки и уезжает в другую сторону, Чонгука на произвол судьбы бросая посреди катка. Тот ахает, теряется, но руки разводит в стороны и равновесие старательно ищет, чтобы не навернуться сразу же. Получается даже, пускай и криво, но он дальше катится, сам радуется и глазами ищет довольного бойфренда, который с блестящими глазами за ним наблюдает со стороны. Чонгук просит себя запомнить хорошенько залепить этой самодовольной роже куда-нибудь под рёбра, чтобы в следующий раз он таких пакостей не делал. Но сначала Чонгук вдоволь нарадуется самостоятельной прокатке на льду с задержанным дыханием, чтобы не сглазить не дай бог и не спугнуть рождественское чудо. Кто-то всё-таки да спугивает, потому что уже в следующую секунду Чонгук летит вперёд носом прямо в бортик и шлёпается на живот в паре сантиметров от него. Тэхён испуганно распахивает свои огромные глаза, за секунду оказывается рядом и спешит перевернуть Чонгука обратно и вернуть его в вертикальное положение, заранее готовя себя к тому, что тот, возможно, оставил своё лицо на ледовом покрытии, вместе с желанием кататься дальше. Потому он осторожно переворачивает подрагивающего парня за плечи, ожидая наихудший исход событий, но Чонгук, распластавшийся с помощью Тэхёна на спине, только беззвучно смеётся, едва ли не плача от своего падения. Переводит глаза на Тэхёна, что обеспокоенно по его лицу бегает, долго смотрит, ресницами влажными хлопая, а после хорошенько снега в руку набирает и этой рукой прямо в тэхёново лицо впечатывается, к себе на лёд его утягивая и прижимаясь к чужому пуховику щекой, вновь начиная хихикать. Тэхён тоже смеха не сдерживает, отряхивается и на притихшего Чонгука глядит, который из-под своего шарфа глазками выглядывает. — Ты хорошо катаешься, — заключает с умным видом Чонгук. — Ты тоже неплохо. Чонгук фыркает, закатывая глаза. — Неплохо падаю? Тэхён на это не отвечает, отводя лукавый взгляд в сторону. — Ещё по кружочку? — Покатайся сам, я себе все колени отбил, пока летел, — беззлобно предлагает Чонгук. Старший его поднимает обратно на ноги, отряхивает испачканные снежной крошкой джинсы, щёлкает по замёрзшему носу и оставляет у бортика, а сам уезжает вглубь катка. Чонгук только сейчас недовольно шипит, дотрагиваясь до саднящей коленки, потирает ладони и ищет глазами Тэхёна, который на коньках круги резво нарезает. Любуется, запоминает Тэхёна в красивой стихии, каждое плавное движение рук изучает и влюбляется каждый раз заново. Тэхён всегда безупречен и во всём хорош, чего бы не касался. Восхитителен в своей успешности в любой сфере, чертовски хорош и бесконечно красив — и отчего-то Чонгуку принадлежит. Чонгук всю голову себе сломал, почему именно ему повезло с Тэхёном жизнь связать, являясь совершенно непримечательным и обычным. Даже стыдно становилось, как сегодня на катке — Тэхён фурией тут мечется, и за Чонгуком следить успевает, и крутиться-вертеться так, что все люди на катке едва успевают рты закрывать от изумления, а Чонгук падать только научился с отличием. А Тэхён после скажет, что и это заслуживает похвалы, и обязательно похвалит после. Так уж он устроен — доказывать и объяснять разным глупым Чонгукам, что не в красоте поездки на коньках, навыках и прочем любовь заложена. Чонгук с любопытством поглядывает на пару девочек, что на его мужчину засматриваются, отталкивается от бортика и хорошенько разгоняется, пускай вразвалочку, зато относительно резво катится к Тэхёну, впечатывается лицом в чёрный пуховик бойфренда и нагло поцелуй выпрашивает, который довольно получает. Ластится к Тэхёну, не отпускает его из кольца рук и за ним хвостиком ездит, заявляя свои права — наглости хватает, совести тоже. — Ревнивая липучка, — смеётся Тэхён, поглядывая на хитрого Чонгука. — Ничего подобного, — а сам руки крепче сжимает. — В самом деле, — щурится старший. — Давай-ка к точке старта, наше время кончается. Младший недовольно пыхтит, тянет ладони к Тэхёну, просит его направить и подтолкнуть, что тот понимает прекрасно без слов — Тэхён его хорошенько пихает под рёбра и отправляет пулей вперёд, чтобы Чонгук успел покататься перед завершением сеанса. Чонгук довольно хихикает, ручки расставляет в стороны и под декабрьский ветерок лицо подставляет, вслушиваясь в новогодний плейлист с колонок стадиона. Устойчиво стоит на своих двух и радуется, как ребёнок, когда Тэхён его обгоняет и снова подталкивает, уже по направлению к бортику. Такой змейкой докатываются до дверцы, в которую сначала спускается Тэхён, а уже после ловит там свою неуклюжую и неустойчивую звёздочку, которая в руки ему буквально падает. Краснеет, улыбается и щурится лисицей хитрой, за что Тэхён его в холодный нос звучно целует, на ноги ставя и к гардеробной уводя. С дрожащими ногами снимают коньки, с наслаждением обувают свои ботинки и выдыхают расслаблено на пару. Возвращают обувь на стойку и довольные сбегают с катка, хихикая и глазами друг в друга стреляя. Первым в себя приходит Чонгук — под каким-то включившимся под вечер фонарём очухивается, свою руку в руке Тэхёна держа, поворачивает резко голову и спрашивает: — А теперь куда? — А куда хочется? — задумчиво в ответ прилетает. Чонгук плечами жмёт, нос в шарф прячет посильнее и бурчит возмущённое: — Куда поведёшь — туда и захочется. Тэхён не отвечает, только брови хмурит и чужую ладошку сильнее сжимает. А сам ведёт куда-то в сторону, не объясняет, но идёт так уверенно, что Чонгук решает не спрашивать больше ничего и молча следовать. Спрашивает только тогда, когда его приводят к дверям какой-то абсолютно крошечной кофейни, в которой едва ли помещается стол на два человека. Из колонок играет Ten O'Clock Postman, пахнет терпким кофе и отчего-то имбирными пряниками, банку с которыми находит Чонгук глазами на барной стойке. — Глинтвейн хочешь? — спрашивает Тэхён, внимательно глядя на Чонгука. Тот хочет согласиться, но в последний момент крючит такое лицо, что всё становится предельно ясно. Чонгук однажды попробовал — скрючило его зигзагом по периметру всего лица так, что до сих пор зубы скрипят. Не получилось у него эстетично попить глинтвейна, весь исплевался и сто раз успел пожалеть что вообще его заказал, повторять опыт не хотелось. Судя по облегчению на лице бойфренда, у того тоже с винным напитком тёрки. И слава богу! — Нам, пожалуйста, два горячих шоколада, один помягче, три больших шоколадных печенья и вон те батончики с предсказаниями, — резво заказывает Тэхён, после чего оборачивается к Чонгуку, подмигивает и с улыбкой отворачивается обратно. Чонгук же изучает раскрашенные пожеланиями стены кофейни, борясь с огненно-красными щеками, виной которым послужил совершенно очаровательный, но абсолютно бесстыжий мужчина. Чонгук успевает так же зайти в мессенджер и отправить Юнги гневную эсемеску, что если тот не прекратит мучать его телефон сообщениями, то отправится в чёрный список со всем комфортом. Юнги писать перестаёт, а Чонгук телефон блокирует, забавно хмуря густые брови, чем не может не любоваться Тэхён. Он к младшему вплотную подходит, нависая над ним тёмной тучей, кладёт подбородок на острое плечо и дожидается, пока парень к нему вернётся, чтобы вручить стаканчик с кофе и утащить его на улицу. Перед этим Чонгук задерживается на деревянной доске с пожеланиями, выпрашивает у бариста маркер и довольно выводит короткое «Т+Ч», после чего возвращает маркер и выпрыгивает на улицу к мужчине, улыбаясь своей шалости. По дороге до машины речь заводится о разных глупостях, самых нелепых вещах и раздражающих одногруппниках Чонгука. Он хвастается закрытой сессией, бубнит про сложные экзамены и даже представить себе не может, с каким совершенно влюблённым взглядом со зрачками-сердечками его слушает Тэхён, придерживая Чонгука за руку и периодически поправляя ему сползающую с ушей шапку. Тот пыхтит, выдыхает клубочки воздуха и шмыгает носом, хлопая глазами. И продолжает тараторить. Тэхён в себе свою любовь греет, волнительно кусает губы и борется с мыслью, что свидание могло пройти плохо. Распереживался заранее, что не понравится Чонгуку, ведь ни по одному параметру не угадал — каток мимо, глинтвейн — тоже. Все надеется, что Чонгук не расстроится и будет вспоминать проведённый вечер хотя бы с улыбкой. До машины так доходят за руки, усаживаются в холодный салон и Тэхён быстро включает печку, чтобы долго не морозить ни себя, ни Чонгука. А тот всё улыбается довольно, держит в руках стаканчик и грызёт шоколадное печенье, соблазнительно им хрустя. Только когда машина трогается, то открывает рот и произносит: — Ты такой сказочно хороший. — Чонгук. — И такой бесконечно милый. — Чонгук-а. — И самый романтичный на свете, — продолжает нагло. — Гук-и. — Мне кажется, — Чонгук поворачивается к мужчине, глядит на него со всей серьёзностью и твёрдо произносит: — Что я тебя люблю. — Сейчас получишь, — щурится игриво Тэхён, приближаясь к наглой мордашке. — Кажется, что совсем и не кажется. Тэхён не отвечает — резко наклоняется и накрывает чужие губы своими. Отстраняется, чтобы глянуть на довольного Чонгука, улыбается и снова к губам припадает, шоколад слизывая. Слышит, как младший урчит довольным котом в поцелуй и ластится ближе, отталкивает легонько Тэхёна и крепко его обнимает за шею, потираясь носом и оставляя мокрый поцелуй под линией челюсти. — Правда, Тэхён, ты самый лучший, — продолжает шепотом Чонгук. — И этот день, каток… Я всё смотрел и думал, как сильно мне повезло быть с тобой. — А знаешь как мне повезло, что ты со мной? — не отступает старший. — Ну нет, дай мне сделать тебе хорошо, — дуется Чонгук. — Ты меня каждый день комфортишь, не честно. Тэхён смеётся бархатисто, целует Чонгука вновь и отъезжает с парковки, включая радио. Чонгук засыпает через пару сотен метров, а Тэхён только заботливо выключает магнитолу и гасит в салоне свет, поглаживая свободной ладонью острую коленку Чонгука. Доезжают до дома младшего минут за тридцать, по истечению которых Чонгук недовольно фыркает, глаза открывать не хочет и уходить обратно на улицу из тёплого салона. — Хочешь, понесу тебя? — шутит Тэхён, когда Чонгук наотрез выходить отказывается. — Хочу. Оказалось, что Тэхён не шутил вовсе. Поэтому, когда Чонгук почувствовал, что его действительно куда-то понесли, то недовольно замычал, прося поставить его на землю. — Тебя не поймёшь, — закатывает глаза Тэхён. Чонгук на земле мнётся, хлопает сонно глазами и смотрит на мужчину, как на чудо света. После чего дует губы и жалобно выпрашивает прощальный поцелуй, в котором ему отказать не могут ни под каким предлогом. И только потом Чонгук уходит домой, не оборачиваясь и громко вздыхая мирской несправедливости. И дома долго рассказывает Юнги о том, как сильно любит Тэхёна.