Не сказанное

      — Арнольд, я…       Нет, обращаться к безмолвному каменному надгробию всё же казалось попросту нелепым.        Нахмурившись, Хамфри решил сделать ещё одну попытку. Вдруг этот глупый способ и правда может унять тянущую боль и пустоту в груди? С церемонии похорон прежнего секретаря Кабинета, сэра Арнольда Робинсона, минуло больше трёх месяцев. Судя по ответу психолога на вопрос об утратах, который Хамфри задал посредством письма (анонимного, само собой разумеется) в соответствующую рубрику The Guardian, в среднем столько и требуется, чтобы перейти к последней фазе горевания, принятию. (Замечательно, что существуют «дорожные карты» и инструкции и на этот счёт). Тем страннее, что становилось сэру Хамфри лишь тоскливее — несмотря на то, что к чувствительным натурам он самонадеянно себя не относил. Кроме того, в последние годы они не были уж так близки, верно?.. И всё же, всё же.       Откровенно говоря, дружить сэр Хамфри не очень-то и умел. Другое дело приятельствовать: быть ни к чему не обязывающим коллегой, одним из многих, с которым можно перекинуться парой шуток, пока занимаешься совместным проектом да обсудить счёт крикетного матча за ланчем — это сколько угодно. Приятельствовать, либо, как когда-то с Арнольдом, проваливаться в безнадёжную и безмолвную влюблённость. Дружить? — Не особенно.        Признаться, почти не оставалось между ним и Арнольдом былой искренней и ничем не омрачённой теплоты — такой, какая помнилась по временам их юности в Бэйли-колледже. Связывали их в последнюю декаду скорее уже чисто рабочие дела (коих зато было весьма и весьма много). Сэр Хамфри втайне даже гордился тем, что научился не испытывать по этому поводу ни капли горечи.       — Я, правда, на самом деле так сильно… — Хамфри опять осёкся.       Сэр Арнольд Робинсон слыл практически легендарной личностью, колоссом среди чиновников Уайтхолла. Одного его указания было достаточно, чтобы уничтожить или спасти репутацию, разрушить или основать целое министерство. Юному Эплби повезло попасть на орбиту притяжения Робинсона ещё в Оксфорде. Посчастливилось чем-то (он и сам не вполне понимал чем) приглянуться — и вот так, однажды взяв младшего однокашника под крыло, Арнольд принципиально, иногда вопреки, назло другим чиновникам, вёл его за собой по обманчиво спокойному и гладкому течению правительственной службы, будто на буксире. Благо сам Хамфри этот процесс не осложнял: был до ужаса старательным, крайне исполнительным, мгновенно схватывающим всё на лету, изо всех сил страждущим угодить старшему товарищу молодым клерком. Некоторые за подобное крайнее рвение сперва над Эплби посмеивались. Но в итоге и они признали, что покровительство и дружба сэра Арнольда преданности и рвения стоили. Как говорится, хорошо смеётся тот, кто… А впрочем, в последние месяцы сэр Хамфри даже не улыбался.       Так или иначе, сейчас слова совершенно искренней признательности не шли у него с языка.       Хамфри огляделся по сторонам и, удостоверившись, что вокруг никого, за исключением ловко прыгающей по осеннему газону вороны, дотронулся до каменного надгробия, пытаясь припомнить, как это было, когда он изредка коротко и нерешительно касался руки сэра Арнольда. С кроткой признательностью за то, что тот в очередной раз снизошёл до помощи. Боясь ненароком вызвать его неудовольствие.       Но камень был всё так же холоден, а за спиной насмешливо закаркала ворона, мешая сосредоточиться.       Хамфри сердито поморщился. С осторожной неловкостью опустил букет прекрасных белоснежных орхидей к основанию плиты. Как когда-то сложил к ногам обожествляемого им Арнольда своё сердце. Бесполезное, ненужное тому подношение.       Сэру Хамфри пришлось закрыть лицо ладонями и шумно вздохнуть. Ещё раз. Будто со стороны, словно безразличный исследователь, он прислушивался к ощущениям. Наконец, глаза обожгло, горло перехватило, по щекам неожиданно бурно покатились слёзы. И, стыдно сказать, прошло добрых минут десять, прежде чем он смог с ними совладать. Хорошо ещё, что вокруг так никто и не объявился, и даже ворона исчезла, вероятно, напуганная его безобразными рваными рыданиями.       Хамфри мысленно отчитал себя за слабость. «Арнольд поднял бы тебя на смех и был бы абсолютно прав! Глупец, поддался эмоциям и устроил столько шума. Хуже ребёнка, слабой женщины… иностранца, в конце концов! Пора взять себя в руки: Фрэнк придёт в полный восторг, если ты выкинешь что-либо подобное на ближайшей встрече постоянных секретарей».       Вспомнив об этом старинном коллеге и неприятеле, Хамфри криво усмехнулся: сэра Арнольда так развлекала профессиональная ревность обоих его протеже к успехам друг друга (и обоюдное злорадство при неудачах), что он не смог удержаться от искушения растравить её ещё сильнее последним решением на посту главы государственной службы Её Величества… Своего рода прощальный подарок, сюрприз им обоим. Коридоры власти неизменно полны слухов, и все ожидали, что преемника Арнольд назначит из Казначейства — или хотя бы из Министерства иностранных дел — но уж никак не из Административного департамента! Хамфри и сам свои шансы тогда скромно оценивал как весьма несущественные, каким бы любимчиком Робинсона его ни считали. Да не так уж он к наивысшей должности и стремился (но утереть нос Гордону, что ни говори, бесценно). И вот сэр Арнольд почему-то… Неужели, он действительно казался Арнольду лучшим кандидатом, чем Фрэнк?.. А может статься, правы другие, и не попади он в своё время в Оксфорде в тот же колледж, что и Арнольд, должность получил бы Гордон. В сущности, в глубине души сэр Хамфри догадывался, что необходимой для подобного поста кровожадности, жажды идти по головам и распихивать конкурентов локтями, метафорически толкая их под автобус, ему не хватало. В особенности если сравнивать с Фрэнком! Но раз Арнольд решил, что именно он достоин… От этой мысли немного потеплело на сердце.       Убрав в карман совершенно промокший от слёз платок, Хамфри аккуратно погладил прохладный камень, едва касаясь надгробия подушечками пальцев. «Ты всегда был моим Deus ex machina. Без тебя я бы никогда в жизни...» Тут же он снова почувствовал, как под сомкнутыми веками вскипают слёзы.       Так и не решился произнести слова горячей благодарности вслух — как никогда не осмелился бы высказать и раньше, в лицо Арнольду, под его проницательным знающим взглядом. Возможно, в следующий раз. «Рим был построен не за один день». Сэр Хамфри задумчиво поправил шарф, медленно развернулся и, опираясь на зонт-трость, зашагал по усыпанной осенними листьями мокрой дорожке прочь.