Белое Безмолвие

      Виталий Бодров       «Белое Безмолвие»              Действие книги разворачивается на Первом — в мире, почти полностью уничтоженным глобальным катаклизмом и находящимся на грани уничтожения, — где голод, бандитизм и нищета стали постоянным спутником каждого его жителя. Но не угроза смерти от клинка больше всего пугает людей — пожиратели, Белый Ужас, загадочные и чрезвычайно опасные существа терроризируют умирающий мирок.       Отправляйтесь в путешествие вместе с наёмницей Иной, обладающей загадочным прошлым. В этом триллере в жанре тёмного фентези вас ждут непростые решения, предательства и, конечно же, храбрые герои, готовые даже перед лицом полнейшей безысходности сражаться ради защиты того немногого, что у них осталось.       Произведение подходит не только тем, кто ранее играл в игру, но и людям, которые с игрой совершенно незнакомы — в книге автор объясняет многие элементы сеттинга, но делает это «с перспективы героев», их устами. Более того — произведение не содержит спойлеров к основному сюжету игры, поэтому читать его можно и тем, кто только начинает своё путешествие по миру Эорзии.       Учтите, однако, что возрастной рейтинг данной книги может не совпадать с возрастным рейтингом самой игры — текст может содержать сцены насилия и жестокости, резкие высказывания с использованием ненормативной лексики, детальное описание нищеты, низкого материального и социального положения, и связанные с этим унижения, а так же другие мрачные элементы, которые в целом нехарактерны для игрового сеттинга, послужившего прототипом.       Виталий Бодров, известный под псевдонимом Xiness Kibi, является не только автором данного произведения — его перу принадлежит литературный перевод заданий основного сюжета в рамках неофициальной локализации Final Fantasy XIV Online, как и многого другого игрового контента. Небольшая команда, известная как «XIVRus», работает над качественной локализацией игры, не имеющей русского перевода, в которой Виталий Бодров является переводчиком и главным редактором.                                   Илм – мера длины, равна длине пальца, условно 2 дюйма       Фалм – мера длины, условно фут       Ялм – мера длины, 3 фалма, условно метр       Малм – мера длины, 1760 ялмов, условно полтора километра              Прилив – катаклизм глобального характера, уничтоживший 90% планеты       Чокобо – ездовое животное, похожее на страуса       Амаро – ездовое животное, отдалённо напоминающее чокобо, но способное летать на большие расстояния              Примечание для игравших: расы на Первом (мире, параллельном игровому) называются иначе       Мистел – (по эорзийски мико’те) – отличаются от людей только кошачьими ушами на макушке и хвостом. Сравнительно небольшая продолжительность жизни, сравнимая с человеческой       Вайс – (по эорзийски виера) – отличаются от людей заячьими ушами на макушке и необычным строением лица. Продолжительность жизни может достигать 600-800 лет       Дранн – (по эорзийски ау ра) – отличаются от людей характерной чешуёй на теле, как правило лице и руках. Мужчины характеризуются гораздо более массивным телосложением, чем женщины       Галджент – (по эорзийски рогадин) – классическая фентезийная раса «здоровяков», отличаются внушительным ростом и телосложением       Эльф – (по эорзийски элезен) – отличаются от людей изящным телосложением и заострёнными ушами              Предупреждение об относительности расстояний: и хотя фактически в игре мир можно преодолеть от края до края пешком меньше, чем за полчаса, в сюжете о путешествии между столицами говорится, как о «пути, который может занять не одну неделю».                             — Ничтожество.       Она стояла на четвереньках... кажется. Всё вокруг кружилось, в ушах звенело. Воздух вырывался из лёгких жалкими хрипами. Всё тело дрожало; мышцы, казалось, налились огнём.       Когда зрение прояснилась, она увидела капли крови, мерно падающие на пол. Кап-кап. Её кровь.       Тренировка опять не задалась. Тренировка не задалась совершенно.        — Бесполезная.       Она была слишком небрежна. Снова не хватает концентрации. Привычные движения, размеренный темп взмахов клинком... в такой ситуации разум очень легко может отправиться блуждать, далеко-далеко — в детство. А куда же ещё? Она горько усмехнулась про себя.        — Не надо было браться тебя учить. Мало что баба, ещё и грязная тварь. Помойная кошка, вот ты кто.       И ведь она отвлеклась на секунду, а потом... Заметив, что она витает в облаках, тренер нанёс удар чуть выше — в ту зону, где, как он знал, её мышечной памяти будет недостаточно; но ещё не в ту зону, где она не смогла бы отбить удар... если бы только была внимательнее. Она в точности знала, в чём её ошибка, и он знал, что она знает — за это и получила по морде.        — Вставай.       Она занималась с ним уже не первый год. Бросая оскорбления, мастер давал ученикам время сделать несколько вдохов, перевести дух — все быстро научились ценить каждое мгновение затишья. Однако если он приказывал вставать, не послушаться было бы глупо. Очень глупо.       Она приняла вертикальное положение. Комната кружилась как шальная, но её тело моментально заняло привычную стойку. Мастер был размытым пятном, но она знала, что он не даст ей продыху, она знала, что сейчас он атакует... вот сейчас...       Вместо этого она услышала сипловатый смех.        — Хе-хе-хе. Запястья.       Краска ударила ей в лицо. Это был настоящий позор. Она испугалась того, что плохо его видит, она испугалась его атаки настолько, что свершила худшую ошибку бестолкового мечника-первогодки — напрягла руки, вцепилась в катану. В этом случае мастер не станет даже тратить дыхание на ругань.        — Ха-ха-ха! Ты бы ещё зажмурилась!       Конечно, так руки теряют всякую подвижность. Сделать такое в бою означало стать трупом. Она опять потеряла контроль, опять испугалась... опять. Смех старого мастера был сродни ещё одному удару. Комната, принявшая было устойчивое положение, снова начала медленно плыть перед глазами — на этот раз от захлестнувшего её отчаяния. Она ненавидела это чувство. К нему всегда примешивалась тягучая безысходность из детства — время, когда само её тело, казалось, отказывалось служить. Когда руки с трудом удавалось поднять от голода, а ноги заплетались от сковавшего их озноба. Знахарь, которого она знала — он торговал медициной на углу соседней улицы — покачивал головой, проходя мимо: «Дитятко, тебе нужно чего-нибудь кушать. Ты уж начала пухнуть от голода». Ценным советом всегда всё и ограничивалось, никакой тебе завалящей монетки, а у неё не хватало сил даже проводить его взглядом. Знахарь по вечерам торопился на площадь Музыки, подонок, кутить в борделе — все уличные бродяги об этом знали, в отличии от его жены. Жирный паскудник спешил так, что тряслись все три его подбородка...        — Не вцепляйся. Твоё оружие — запястье...        — ...Запястье, а не клинок, — послышался звонкий голос.       Марк, едва закончил первый год обучения. Она повернула голову — молодой дранн сидел в центре, между двумя другими ребятами, с крайне самодовольным видом.        — Додзё — не место, чтобы выпячивать себя, — старый мастер произнёс эти слова совершенно спокойно, однако его глаза нехорошо блеснули. Она знала, что означает этот буйный огонёк. Мастер был весьма раздражён выходкой Марка. — Не напрашивайся ещё одну неделю работать на вёдрах.       Самодовольное выражение юнца моментально испарилось. Воды нужно было много — кухня, мытьё, кузница... попасть на вёдра после тяжёлого дня тренировок было незавидной участью.       Додзё — как это переводится с древнего языка, она не запомнила, но вряд ли это означало «сраный сарай». Именно в таком месте они все и тренировались — голые стены, потолок с прорехами, который они совместными усилиями кое-как залатали в прошлом году, перед зимними холодами. Окон и вовсе нет, через пустые прямоугольники яркое солнце высвечивало пыльные лучи. Их тренировочная площадка представляла собой пространство более-менее гладких досок пола не больше пяти ялмов в поперечнике. «Не само место тренировок делает воинов», — приговаривал учитель. Зато место спокойное, надёжно укрыто в глубине леса, вдали от цивилизации.        — Похоже, Ина три дня будет тренироваться с Бобом. Уж Боба-то можно не бояться, — старый мастер усмехнулся.       Боб Полено. Конечно. Деревянный манекен для первых месяцев тренировки новичков. Лучше бы на вёдра... Всё лицо Ины было пульсирующим пятном боли, но она всё равно почувствовала влагу на щеках. В носу стало горько-прегорько, и она невольно скривилась. Нельзя, нельзя...       Мастер уже стоял перед ней. Когда он протянул руку, она подумала, что её ждёт очередной удар, но вместо этого он крепко ухватил её за плечо.        — Девочка, ты можешь даже споткнуться, и даже уронить оружие — и понести за это наказание, разумеется, — но не смей рыдать. Никогда не смей, — мастер глядел прямо на неё из-под кустистых бровей. Его глаза были бесцветными и твёрдыми, словно камни на мощёном дворе перед их додзё. — Жалость к себе разъедает изнутри, словно яд. Раны заживут, а упавшее всегда можно поднять, но источенная изнутри древесина не годится ни на что. Ты станешь воином! А будешь плакать — я вышвырну тебя без сожалений.       Его рука была сухой рукой старика, но под желтоватой, морщинистой кожей безошибочно углядывались стальные тросы мышц. Сквозь рубище она почувствовала железную хватку — эта рука была способна поднять её, как пушинку, или с легкостью сломать ей плечо.       Это был второй раз в жизни, когда он к ней прикасался — если не считать оплеух и тычков на тренировках. И вот тогда, в тот момент, разумом Ины безраздельно завладело одно-единственное желание — она захотела такую же руку. Она захотела стать настоящим ужасом для своих врагов — когда она вытаскивала бы свой меч, никто уже не смел бросаться оскорблениями. В такие моменты она перестанет быть «бабой» или «грязной мистел». Всё, что видели бы перед собой враги — её твёрдый, словно камни булыжной мостовой, взгляд, и её предплечья, под которыми перекатываются стальные тросы мышц.        — Да, мастер. Я буду тренироваться с Бобом сколько потребуется.              

***

      Тодд ещё раз проверил ящики, которые составляли собой внешне беспорядочное нагромождение. Обычная повозка купца, ничего необычного... стража, проходите мимо, тут не на что смотреть. Он отступил на шаг и с видом художника, оценивающего полотно, удовлетворительно кивнул. Самым трудным всегда было сложить товары, не вызывающие подозрений, вокруг провозимого нелегально: пускай всё выглядит, будто нерадивые грузчики не особенно-то старались приладить всё ровно, но с другой стороны контейнеры должны, словно плотно прилегающие друг к другу кирпичики, составлять непроницаемую стену вокруг того, что под ними... того, что приносит наибольший доход.       Тодд был контрабандистом со стажем, а поэтому знал множество тонкостей. Караван отправлялся завтра, а сборы шли ни шатко ни валко; начнёшь торопиться — стражники сразу почуют неладное. Нет, разместиться нужно было именно здесь, неподалёку от ворот Кристариума — но не внутри. Когда будешь выезжать через главный вход, непременно возникнут вопросы, а вдобавок проверка займёт чёрт его знает сколько времени. Нет уж, пускай все участники каравана и все фургоны собираются тут, на полянке — на расстоянии от ворот. Не слишком близко, чтобы у стражников от нечего делать появилось вдруг желание подойти к готовящемуся к отправлению каравану и проверить всё как следует. «Ну-ка, дедуля, что везём? А давай-ка сверимся с документами...» Но и не слишком далеко, не приведи судьбы за деревьями, чтобы не вызывать ненужных подозрений — тогда уж точно заявятся с проверкой. Нет. Люди, которым нечего скрывать, будут собираться потихоньку, потом постоят ночку перед отправкой, как честные граждане...       «На честности далеко не уедешь», — зазвучало в голове у Тодда. Голосок частенько появлялся, когда Тодд не мог решиться на какую-нибудь не особенно честную авантюру. И чем сильнее он сопротивлялся, тем громче становился этот голос, пока Тодд, наконец, не переубеждал себя, что выхода нет, и придётся в очередной раз замарать руки. Все воруют, и ты воруй. Иногда Тодду казалось, что голос очень похож на отцовский. «Незнамо как, но Прилив остановился. Запомни, молокосос, выживает сильнейший», — увещевал тот маленького Тодда. — «Не успеешь обернуться, как за тот клочок, что нам остался, начнётся жестокая борьба. Тут так: либо ты, либо тебя».       Впрочем, не то чтобы территории или ресурсов было мало. Всё пустынные, бесплодные земли, а люди сбиваются в стаи, плотнее и плотнее. Поля и фермы бросали, цены росли с неимоверной скоростью. В иных уголках, как говорили, начался мор... Бандитизм был насущной угрозой, но от них хотя бы можно было защититься. «Этому миру хана, сопляк», — приговаривал отец. Уже тогда, сорок лет назад, людям казалось, что всё кончено. Что бы он сказал, поглядев на мир сегодняшний? Тодд усмехнулся про себя. Возможность умереть от клинка бандита уже не казалась такой страшной участью по сравнению с перспективой погибнуть от клыка и когтя, в пасти этих чудовищ... Пожиратели, Белый Ужас...        — Ну ты погляди, — мрачные мысли Тодда были прерваны голосом Годдена, отвечавшего за охрану каравана. Здоровенный галджент стоял, опираясь о стенку фургона, и ковырял ножом яблоко. Годден был из тех ублюдков, которые по никому не известной причине любят свои длинные, кривые ножи, коими и ковыряют всё время везде, где только можно — если не под ногтями, то в зубах. Однако, невзирая на лицо кирпичом и замашки деревенского задиры, здоровяк был довольно смышлён, а оттого весьма опасен. «Не хотелось бы мне иметь его в списке своих врагов», — пронеслось в голове у Тодда. — «Грубая сила, помноженная на хитрость и коварство. Он вполне мог стать вожаком какой-нибудь горной банды отморозков». Уже сейчас маленькие свиные глазки Годдена изучали приближающуюся к ним со стороны дороги фигуру. — Это что, мистел?        — Судя по ушам на макушке, да, — задумчиво отозвался Тодд. — Наёмник? Надо думать, метит в охрану.       И хотя мистелы были известны своей любовью к собственному хорошему внешнему виду, а в особенности к ухоженным волосам, причёска этого чудака представляла собой копну светлых, редких и засаленных волос, кое-как собранных в повисший хвост на макушке. Лицо незнакомца от носа и ниже закрывал помятый, синий с золотым платок, накидка была старой и явно видавшей лучшие времена. В левой руке он нёс какую-то чёрную лакированную палку. «Ножны», — догадался Тодд. Должно быть, клинок с изогнутым и узким лезвием.        — Воительницы вайс — это ещё куда ни шло. А эта швабра что о себе возомнила? — снова подал голос Годден.       «Это баба...» — запоздало подумал Тодд. И правда, узкие плечи, слегка виляющая походка. Однако что-то в этой походке показалось хозяину каравана странной. Расслабленная, но в то же время чеканит каждый шаг. «Не удивлюсь, если она успела перекантоваться в регулярной армии. Но для солдафонки её лицу не хватает эдакой подобострастной покорности, одутловатости, которая за годы службы въедается в их естество. Эта идёт, словно вся лужайка перед Кристариумом принадлежит ей, глядит прямо на нас, неотрывно». А глаза серые, твёрдые и холодные, — словно старые, грубые алюминиевые ложки, которые водились в доме отца Тодда. Такие глаза могли принадлежать человеку, столь же пресному, как жидкий супчик, который Тодду и доводилось хлебать в детстве теми ложками — до того, как он стал прилично зарабатывать по меркам Норврандта.        — Вечно с тобой так, торопишься с выводами, — протянул Тодд. — Не подари мне судьбы редкий дар видеть, кто и что из себя представляет, где бы ты сейчас был?        — До сих пор гнил бы в тюряге? — Годден сплюнул. Эту шутку за последние несколько лет они промусолили уже сотню раз. И сейчас здоровяк отозвался скорее машинально, не задумываясь — всё его внимание было приковано к пришелице; как и внимание Тодда.       В этом случае не нужно было обладать редким талантом и исключительным чутьём — оба они уже знали, что возьмут её в охрану. Но предстоял торг.       

***

      Жёлтый фургон, сказали ей. Слой старой краски успел поблекнуть, а в косо падающих лучах полуденного света, в тени от ближайшей рощи, он казался зеленоватым — но всё же, без сомнения, это был именно тот караван, что ей нужен.       Ина сошла с дороги и неспешно зашагала по короткой траве. Да, сейчас было время наслаждаться каждым шагом — ведь сапоги ей выдали и в самом деле отменные. Кроме сапогов вся одежда поношенная, старая. «Как ты сама», — подумала Ина.       «Всему свой час, но ничто не вечно», — говорил старый мастер. — «Каждому из вас отведено лишь мгновение. Учитесь. И никогда не сдавайтесь».       Мгновение, это верно — если, конечно, ты не из вонючих вайс. Говорили, некоторые из них доживали до восьмиста лет. Ина всегда завидовала их исключительному долголетию. Неудивительно, что иные из вайс посвящали себя ремёслам или военному делу. Когда у тебя столько времени на тренировки, то и воином ты станешь отменным. А мордашки у них всех были как с картинки, словно все они не старше двадцати пяти. Ина захотела сплюнуть, но вовремя вспомнила, что она в платке, закрывающем лицо. И хотя в свои тридцать два она выглядела очень молодо (такое явление было распространено у женщин-мистелов), Ина часто ловила себя на зависти к молодым. «Осталось начать браниться всякий раз, когда они громко засмеются рядом», — усмехнулась она про себя. В Кристариуме было строго-настрого запрещено даже браться за оружие, так что в городе катану она кое-как вешала на пояс. Ина предпочитала носить своё оружие в руке, держась за ножны, как это постоянно делал мастер, и теперь, поскольку она была снаружи, за чертой городских стен, снова ощущала привычный вес в левой кисти. В столице же было полным-полно стражниц вайс — ни с одной из них Ине сходиться в бою не хотелось ни при каких обстоятельствах. Если даже повезёт и удастся уделать парочку благодаря необычному для Норврандта стилю боя, всё равно набегут другие.       «Никто там тебя не собирается убивать посреди улицы», — запоздало подумала она. — «Кристариум — оплот порядка и справедливости... По крайней мере, они сами так говорят. А сапоги и впрямь, впрямь хороши. Может даже, не хуже тех, в которых я была, когда сама ходила в банде. Да уж, клинок и сапоги — вот и вся Ина. Сколько лет прошло, а у тебя до сих пор ничего за душой...»        — Доброй ночи, странница.        — Нокт-ат-нокт, сэр.       Громила, стоявший слева, опёршись об угол фургона, недовольно сморщил толстые, словно сардельки, губы, а затем перевёл взгляд на своего начальника. Тот лишь слегка усмехнулся.       «А с галджентом могут быть проблемы», — подумала Ина. С виду не полный отморозок, но явно из тех, кто кипятится по любому поводу, ищет драки. «В голове ветер, в жопе дым», — как любил приговаривать кузнец из их школы.       Да, на самом деле в Норврандте наступала ночь, хотя и было светло как днём; но шутники, отвечающие на вежливое пожелание «доброй ночи» бестактной глупостью вроде «так ведь день-деньской же!», рисковали сразу же схлопотать по зубам. «Нокт-ат-нокт» было фразой другого порядка: «ночь как ночь» — на языке павшей империи Ронка горькая ирония на очевидное засилие Света; хотя, как некоторые утверждали, могло это переводиться и как «ночь на ночь не похожа», отсюда и лёгкая хохма под стать заумным философам и языковедам из чистых кабинетов. Произнести «нокт-ат-нокт» здесь было всё равно что сказать банде разбойников «нижайше приветствую вас, ваши милости сэры», — ложка немного не к тому столу... Но Ина любила эту фразу и в некоторых ситуациях с её помощью обожала прощупывать почву. Вот и сейчас здоровяк-галджент сразу выдал себя кислой рожей.       Хозяин же каравана понравился ей гораздо меньше — скользкий тип, слишком осторожный, по лицу ничего не понять. Его снисходительный смешок нёс оттенок издёвки — не слишком много, чтобы спровоцировать, но достаточно, чтобы без слов сказать: «Знай своё место, чернь». Да, этот человек определённо умел вести дела, и более того, был в этом весьма опытен.        — Я Тодд, хозяин каравана. А это Годден, он отвечает за безопасность.       «Вас-то я и ищу...»        — Я Ина, наёмница. Хочу заработать.       Тодд прищурился. Годден вперился в неё своими маленькими, чёрными глазами, попутно откусывая изрядный кусок от яблока. Ина немигающим взглядом как ни в чём не бывало разглядывала поблекшую букву «Т» на борту фургона. Должно быть, эта «Т» и означала «Тодд».       Повисла пауза. «Сейчас начнётся...»        — Сто гилов, и поедешь охранницей.        — Сто гилов? — она встретилась взглядом с водянистыми глазами Тодда.        — Сто гилов с тебя, девочка. Не думай, что тебя будут здесь бесплатно кормить. Расплатимся в конце пути, а если окочуришься от пустынного солнышка, не будет убытков.        — Как насчёт бесплатно?       Здоровяк Годден, нахмурившись, слегка наклонился вперёд. Наверное, по его мнению, это должно было выглядеть угрожающе. По мнению Ины это выглядело, будто у бедолаги случился запор.        — Могу предложить за сто пятьдесят, — продолжал Тодд, — и тогда поедешь на лошади или чокобо, по выбору. По вечерам будет немного выпивки для разогрева, за счёт заведения.        — Ты думаешь, у меня столько есть?        — Я думаю, — Годден отлип от угла фургона и швырнул яблоко через плечо. («Фу, что за банальная показуха», — подумала в этот момент Ина.) — Я думаю, судя по твоему наряду, у тебя вообще нисколько нету. Думается мне, ты грязная бродяга, а меч этот стащила из какого-нибудь древнего склепа...       «Ну наконец-то проверка, а я думала, они так и будут ходить вокруг да около. Сейчас он попыхтит, а потом, если я не испугаюсь и не сделаю шаг назад... Что за скука? У меня нет столько времени».        — И какого дьявола ты прячешь своё лицо, госпожа хорошая? — продолжал скрипеть Годден.       «...А почему бы, собственно, и нет», — подумала Ина. — «Раз уж мы в цирке, выпускай урода...»       И позволила платку упасть в широкий ворот поношенного плаща.        — Да уж, — прошелестел Тодд.       От кончика носа и до основания шеи у Ины тянулся жуткий рваный шрам, лицо выглядело тем хуже, чем ниже от центра лица спускался взгляд наблюдателя: из-за разрыва мышцы рот её был перекошен, уголок рта на одной половине лица был опущен вниз, словно бы в гримасе неизбывной грусти, а то время как другая половина будто усмехалась с безумным задором.        — И как тебя угораздило, девочка? — Годден обрадовался придуманной им только что глупой шутке. — С помойной кошкой за объедки подралась?       «С твоей матерью за бутылку...» — по крайней мере, так бы Ина и ответила, специально, чтобы спровоцировать обидчика, будь она лет на десять младше, маленькой злюкой, единственной девочкой на всю школу боевых искусств... Вместо этого она сделала глубокий вдох. Надо было дать этому идиоту шанс. Ина всегда давала всяким идиотам шанс... «Не иначе старею. Будь я той Иной, ублюдок бы уже собирал с земли собственные кишки».        — Я получила эту рану в бою с пожирателем.       Тодд сощурился ещё сильнее прежнего. Губы-сосиски же Годдена снова скривились.        — Ну да, конечно! А я воплощённый Воин Тьмы! — здоровяк-галджент с самодовольным видом начал размахивать руками. — Совсем за дураков нас держишь? Ежели он тебя оцарапал, отчего ты тогда не стала прокажённой? Не превратилась в воскового солдатика? Думается мне, ты лгунья бестолковая, как и всё твоё кошачье племя...              

***

      Раздался хлёсткий звук, словно кто-то на морозе разрубил полено. Годден рухнул на задницу, припав к колесу фургона. Между пальцев, прижатых к лицу, текла кровь.        — Фука... ф-фука!.. — пыхтел галджент.       Тодд усилием воли сохранил беспристрастное выражение лица. В конце концов, это была не первая драка, свидетелем которой он стал. Мистел же, представившаяся Иной, стояла как ни в чём не бывало, её серые глаза не выражали ничего. Она неотрывно смотрела на Годдена. «Опасается, что он встанет и нападёт. На меня даже не глядит. Я для неё не угроза...»       Это была далеко не первая драка, свидетелем которой стал Тодд. «Но почему тогда моё сердце так колотится, словно призрака увидал?..» В её глазах было ещё что-то. Какая-то отрешённость, словно бы... скука?       «Тут либо ты, либо тебя. Выживает сильнейший», — зазвучал в голове Тодда голос отца. Да, в дороге от бандитов можно защититься... от бандитов. А пожиратели? Если она и в самом деле сражалась с Белыми Ужасами, её опыт мог оказаться бесценным.        — Ну хорошо, — Тодд прокашлялся. — Вот тебе полтинник, Ина. Сходи в город, поешь и приведи себя в порядок. Утром выдвигаемся.       Маленький мешочек тихонько звякнул, коснувшись ладони наёмницы. «На ощупь как мочалка», — пронеслось в голове у Тодда. — «Это ладонь того, кто всю жизнь не выпускает из руки клинок».       Она уже успела натянуть платок обратно. Тодд понял по её глазам, что она слегка улыбнулась. «Может, оно и к лучшему. Представляю, какая там была бы гримаса, не надень она свой намордник».       Она развернулась и так же неспешно зашагала обратно — той же дорогой, которой пришла сюда.        — Ф-Фука... Я её... я...        — Эх, Годден. И ведь только что мы с тобой говорили насчёт поспешных выводов.        — Зафем?.. Зафем ты её вообфе взял?        — Заткнись. Если б я отказывался иметь дела со всеми, с кем ты повздорил, я до сих пор работал бы у шахтёров разносчиком еды. Ам Аранг — жаркое местечко, во всех смыслах. Туда не особенно спешат, даже в составе каравана. Охрану пришлось оплачивать втридорога, сам знаешь.       «...А она — боец. За такую не грех и заплатить. Интересно, дотянет ли до воительниц вайс?» — рассеянно думал Тодд, провожая фигурку в поношенном плаще взглядом. — «Чтобы нанять зайчиху в охрану, пришлось бы продать один из фургонов, не меньше. Жизнь бесценна, говорят они, да только когда у тебя не остаётся денег даже на еду, всё начинает выглядеть немного иным под новым углом».       Над воротами города глухо зазвучал маленький колокол. Били десять часов вечера. Недвижный воздух застыл — пейзаж напоминал картину, запечатлевшую яркий полдень. Вверх по склону раскинулась густая роща из деревьев с ярко-фиолетовой листвой, а ещё выше, над нагромождением домов и городских строений, возвышался яркий, словно бы хрустальный, шпиль — Кристальная Башня.              

***

      Итак, в Кристариуме было строго-настрого запрещено даже браться за оружие, а потому она навесила катану на левый бок — через маленькую опрессовку с петелькой на ножнах она продела белый шнур и обмотала его пару раз вокруг пояса под плащом. Теперь на накидке с левой стороны была нелепая складка, ножны хлопали по ноге при каждом шаге, а ручка катаны вульгарно топорщилась вперёд. «Вот так чудо-воин, махать мечом начала с раннего детства, а носить его так и не научилась».       Ина в очередной раз подавила желание схватиться за ножны. Ей было отлично известно, что в этом городе в кутузку бросали и за меньшее. «Тебе ли не знать...»       Чтобы ненужных соблазнов не возникало, левой кистью она взялась за пояс спереди.       Она как раз вошла на ряд улиц, находящихся за площадью Средоточия — вьющаяся аллея грязи и покосившихся домиков. Это место было прозвано Мгла; хотя городские жители рангом повыше, кривясь, называли его Исподним. Кристариум считался городом мастеров — «работай, и здесь тебе будут рады». Идиотский девиз повторялся скорее со смехом; правда была такова, что лишь солидные ремесленники с крупными мастерскими и кучей работников, подминающие под себя мелких конкурентов, процветали. Остальным, кто не обладал определёнными навыками, приходилось перебиваться мелкими заказами, а чаще — батрачить за копейки в качестве чернорабочих. Копай колодцы, таскай камни, живи в Исподнем... зато, случись беда, Экзарх защитит город от атаки пожирателей. «Быстрее мы пожрём друг друга, чем чудища до нас доберутся», — Ина нахмурилась. Идя вдоль улицы, она заметила, что и здесь крыши, пускай кое-как, но выкрашены в синий цвет — чтобы было как в остальном городе. В цвет Экзарха и его Башни, вокруг которой Кристариум и вырос. Нищие из нищих, и всё туда же? Что такое патриотизм Ина не знала, но сумела собрать из вот таких странных деталей приблизительное значение этой концепции. «Понимаешь, люди просто верят своему правителю. Любят его хотя бы за то, что он даёт им надежду. Дарит хотя бы завтрашний день», — объясняли ей товарищи у костра. Хотя действительно, в Кристариуме можно было неплохо подзаработать. Мир катился в пропасть, и отчаявшиеся топили свой страх грядущего в алкоголе — производство и продажа оного, конечно, была золотой жилой. Конечно, находились тёплые места для наёмников, и если оказаться достаточно умелым, более мелкие деловые люди могли нанять тебя устранить их более крупных конкурентов — пресловутых солидных ремесленников и иже с ними, хотя чаще всё сводилось к выбиванию долгов у тех, кто занимал; а иногда и у тех, кто не занимал вовсе. Иные торговали телом, но не всем повезло родиться с хорошими внешними данными. «К примеру, шрам на пол-лица популярности у мужского пола не добавляет», — рассеянно подумала Ина. — «Как и то, что ты мистел». Редко какой отчаявшийся соблазнялся на «грязную кошку» — все знали, что на дюжину женщин у мистелов приходился всего один мужчина. Считалось, что женщины её расы непременно переносят букет всякой междуножной дряни — и никому не докажешь, что партнёров-то у тебя было за всю жизнь раз-два и обчёлся. «У меня такой чёс, что мистелку бы отодрал! Ха-ха-ха...» И разумеется, в действительности говорящий эту крылатую фразу подобного делать не собирался.        — Подайте, — раздался робкий, тоненький голосок.       К ней протягивал руки чумазый сирота.       Ина на секунду испытала чувство, будто проваливается в колодец. Колодец сырой и холодный, на дне которого находится её собственное детство — полное голода, боли и страха. Она терпеть не могла попрошаек — не потому что они ей мешали, а потому что непременно возвращали её в этот тёмный колодец, где она не хотела больше оказываться никогда и ни при каких обстоятельствах. «Лучше уж смерть...» — подумала Ина и тут же удивилась. — «Ого, какие у тебя мысли. Возраст, не иначе. Ты всё сентиментальнее». Ей было жалко этих детей, но в то же время она их ненавидела. И от этого раздражалась ещё больше.       Ина лишь крепче сжала в кармане небольшой мешочек с монетами, который ей дал хозяин каравана Тодд, и зашагала дальше.              

***

      Помещение было просторным, и самое главное, здесь было тихо. С правой стороны, у стола, сидела пара выпивох, которые, не издавая ни единого звука, с какой-то мрачной сосредоточенной торжественностью поглощали содержимое своих кружек. Слева сидела странная женщина, рассеянно разглядывающая муху, слепо пытающуюся выбраться через пыльное окно наружу. На Ину даже никто не взглянул — кроме самого кабатчика, который на мгновение кинул оценивающий взгляд.        — Твоё лицо меня не интересует, — размеренным тоном сообщил он. — Только деньги.       Ина уловила нажим на последнем слове. А чего ещё ожидать с таким внешним видом, как у неё?       «В самом деле, оплот благоразумия и цивилизованности в Исподнем. Не зря мой старый друг, Содгерм, рекомендовал мне это место...»       Ина решила немного рискнуть. Оставалось надеяться, в этой таверне он был знаменит из-за чего-нибудь положительного, а не пьяной драки, после которой его выкинули в грязь переулка.        — Вы знаете Содгерма?        — А, Содгерм, конечно. Частенько тут бывал, опрокидывал стаканчик после службы. Я так понимаю, это он меня рекомендовал? Тут в основном всё бывалая клиентура...       Ина встала у стойки.        — Налей-ка мне...       Раздался глухой удар. Женщина за столом слева содрогнулась и начала озираться, словно пробудилась ото сна. Брови трактирщика, глядевшего на Ину, поползли вверх.       Ина поняла, что случайно ударила ручкой висящей у неё на поясе катаны по стойке. «Чтоб вас с вашими правилами...»        — Налей мне жёлтого када, — продолжила Ина, — но разбавь, как обычно делают. Завтра работа.       Трактирщик только кивнул, и развернулся к рядам с бутылками.        — А скажите, мисс, вы хорошо его знали? Содгерма, то бишь? — хозяин начал позвякивать стаканами.       «Всего лишь участвовали в десятке налётов. Он вытащил меня после той драки, когда у меня был вывих... Сколько дорог истоптано вместе, сколько баек рассказано у костра. Сколько невинных убито нашими руками, сколько нищих крестьян разграблено...»        — Нет, мы с ним пересеклись на попутке из Кристариума, лет пять назад. Перекинулись парой слов.        — Вот как?! Это же то самое время, когда он отбыл в свою авантюру! Говорил, хочет подзаработать, бросил службу стражником тут. С тех пор я ничего о нём не слышал... а вы не знаете, что с ним стало?       Конечно, Ина знала. В тот день вокруг был только огонь и дым, кровь с волос заливала ей лицо. Содгерм, смертельно бледный, лежал на земле, а на его губах надувался кровавый пузырь. Ей хотелось выволочь его из огня — бессмысленный поступок, продиктованный сентиментальным отчаянием. Содгерм был не жилец, они оба это понимали — старина Содгерм лишился обеих ног и правой руки до локтя. «Д-д-доча... Роза, это ты?..» Здоровяк бредил, а Ина сквозь слёзы только и додумалась, что ляпнуть: «Да, папа. Спи». Он умер с улыбкой на лице.        — Ваш кад, мисс. Так что там с Содгермом?        — А мне почём знать? Он поехал дальше, восвояси! — получилось немного грубее, чем она ожидала. Ина мысленно отругала себя за ребячество, но трактирщик только пожал плечами и издал еле слышный звук, похожий на хмыканье, после чего взялся протирать и без того идеально чистую стойку.        — Надо помыться и комнату до утра.        — Вам воду горячую или холодную?       Ина задумалась. «Холодная вода для вас — словно масло для раскалённого клинка», — не уставал повторять старый мастер. — «Это закаляет тело и воспитывает храбрость».        — Конечно горячую! Один раз живём.       Трактирщик снова издал это своё странное хмыканье:        — За всё будет двадцать три гила.        — А пожрать?        — Если сойдёмся на тридцати, достану из погреба свежую головку сыра, — хозяин, наконец, улыбнулся, а когда Ина выложила монеты на стойку — три столбика по четыре маленьких круглых кружочка, номиналом по два гила каждая, и вовсе словно бы расцвёл. «Должно быть, до последнего не верил, что я при деньгах. Да и нельзя его винить...»       Спустя час Ина лежала на жёсткой койке в кромешной тьме гостиничной комнаты, укрывшись своим стареньким плащом. Катана стояла у изголовья, там же лежали и остальные её вещи. Полоска света, пробивавшегося сквозь плотные ставни, прочерчивала тонкую линию по её ещё не просохшим, в беспорядке рассыпавшимся волосам. Впервые за долгое время она спала без одежды — хвост она просунула между ляжек, вперёд, и свернувшись клубком, обняла его. В такой позе спали только совсем юные котята — но в молодости, сколько бы не пыталась Ина контролировать ночью свою позу и сколько бы не пыталась засыпать в «правильном» положении, неизменно наутро просыпалась с хвостом впереди. «Некоторые вещи просто неисправимы. Даже подчинить свой страх, одолеть свою ярость оказалось мне под силу. Всё, кроме этого», — засыпая, Ина, к вящему своему разочарованию, вспомнила того сироту на улице, и прежде чем сон окончательно забрал её, почувствовала, будто снова проваливается в пустоту холодного колодца...              

***

      Сирота уже не просыпалась от звуков кашля Мида, но на этот раз из благостного утреннего забытья её вырвал звонкий крик Сай:        — Мид! Мид, ты опять опростался!       В нос сразу же ударил крепкий запах мочи. Сай спала на втором ярусе, над Мидом, и всякий раз поднимала крик, когда мальчуган под утро делал лужу.       «Как будто криком тут поможешь», — подумала сирота. Ей снилось что-то хорошее — прекрасное как цветок, и радостное. Но, как это часто бывает, в памяти не удавалось воскресить картину, ещё пару мгновений назад стоявшую перед глазами — видение безвозвратно ускользнуло, словно лёгкий ветерок, оставив вместо себя лишь суровую реальность.       Мид был совсем плох. Его лицо напоминало лицо утопленника, он заходился клокочущим кашлем. У него всегда было слабое здоровье. Бывало, когда Мид выходил к общему котлу сиротского приюта, еле переставляя ноги, а его бледное лицо тускло освещало вечное солнце дня, он слабо и грустно улыбался, словно не верил, что ему можно здесь находиться, что ему вообще можно проживать свою жизнь. У Мида была вмятина в груди, там, где у всех остальных просто была ямка — словно кто-то продавил его грудную клетку внутрь, ровно по центру. «Рахит», — немногословно объяснял он, разводя руками, а его лицо принимало глуповатое выражение, ведь вряд ли он сам понимал значение этого слова. А за последние три недели Мид совсем сдал. Даже им, маленьким детям, было понятно, что ему, скорее всего, осталось недолго.       Сай выскочила наружу, продолжая звонко кричать.        — Тётя Марабелла! Тётя Марабелла! Миду там очень плохо! Тётя Марабелла!..       Её голос затих где-то вдали, а Мид продолжал исходить своим жутким свистящим кашлем. Зажмурившись, он задыхался, крепко обхватив себя руками.       Сирота перевернулась на левый бок, к стене, и приподняла тонкий соломенный матрац — здесь в дереве была небольшая выемка, где грубые доски расходились по высоте. Тут и хранилось её скудное, но самое ценное имущество, две её игрушки — осколок зеркала, которое она нашла в одной из подворотен, и прищепка. Половина прищепки, точнее — ничего особенного, но она очень любила этот маленький кусочек дерева. По вечерам она воображала, будто это кораблик, и скользит он по волнам далеко-далеко, в сказочную страну, в древнее королевство Ил Мегг, где, как говорили, живут феи. Кто такие феи и где находится Ил Мегг, и существуют ли они на самом деле, она не знала, а поэтому представляла их себе то в виде огромных лягушек в коронах, то в виде старых, жутковатых людей с кожей, напоминающей древесную кору. Но сегодня в её маленьком тайнике было кое-что ещё...       Она поддела пальцем кольцо с жёлтым ободком и крепко сжала его в руке. Сегодня ей предстояло важное дело — её маленькое детское сердечко быстро забилось от волнения.        — Все остальные пускай выйдут, — раздался сухой голос у неё за спиной в перерыве между приступами кашля Мида.       Аккуратно поправив осколок зеркала, в котором на секунду отразились её серые глаза и светлые волосы, сирота накрыла свой импровизированный тайник соломой и медленно развернулась на лежаке, не разжимая кулака с кольцом. В дверях стояла тучная тётя Марабелла, за ней — обладатель голоса. Лекарь или алхимик — именно такой, какими их всегда представляют. Желтоватая, будто восковая, кожа. Высокий воротник, чёрное лоскутное одеяние и тяжёлые мешки под глазами. Сай тоже была здесь — она заглядывала в комнату из-за спин взрослых. Тётя Марабелла глядела на Мида с неподдельной тревогой. Физиономия Сай была, как всегда, любопытной. Лицо лекаря не выражало ничего.       В комнате с грязным окном больше не было никого кроме Мида и сироты, и конечно, слова «остальные пускай выйдут» предназначались ей. Она, продолжая сжимать в руке своё сокровище, маленькое колечко, вышла наружу — медленно, стараясь ненароком не выдать себя, — на свежий воздух, прочь от провонявшей из-за Мида комнаты.       Просто замечательно. Колокол едва отзвонил семь, а это значило, у неё было как минимум полтора часа до того, как тётя Марабелла соберёт их всех, дабы раздать поручения на сегодня.       Она стремглав выскочила наружу, сквозь приоткрытую дверь приюта. Наступала осень, на улице уже заметно похолодало, а утром было особенно свежо, но из-за волнения сирота не чувствовала холода, а её босые ноги, невзирая на отсутствие обуви, быстро шевелились, оставляя ялмы улицы позади. Она старалась не попадать ступнями в лужицы жидкой грязи, и умело лавируя между прохожими, свернула на крупный проспект. Дальше, за площадью, полной ларьков, находился зал с высокими потолками, в центре которого возвышался эфирит. Над всем этим нависала громада Кристальной Башни — здесь, на открытом месте, её вес ощущался особенно остро. Но у сироты не было времени любоваться видами — она поспешила в переулок.       Её дыхание уже начало сбиваться, когда она оказалась перед нужной ей зелёной дверью. На старой вывеске было написано непонятное — буквы настолько облезли, что даже если бы сирота могла читать, вряд ли она сумела бы понять смысл слов.       Сердце сироты особенно тяжело бухнуло — она была на месте. Приблизительно через полчаса начиналась раздача из общего котла в приюте, и в любой другой день нужно было поспешить назад, но сегодня ей это было не интересно — сегодня она собиралась поесть, как королева. Подойдя к двери и всё так же крепко сжимая кольцо в руке, она с трепетом медленно вошла.       В помещении царила полутьма, здесь пахло плесенью. Вдоль стен возвышались стеллажи — за пыльными стёклами лежал разный хлам, вольготно расположившись на полупустых полках. В маленьком окошке на той стороне комнаты с грубым дощатым полом боком к ней сидел упитанный человек.       Едва она сделала два шага вперёд, как откуда-то из полумрака раздался хриплый голос:        — Э-э-э! Куды, крыса помойная?! А ну пшла вон!..       Сирота сжалась от страха — она знала, за такими словами обязательно следует если не удар, то пинок или тычок. Это был охранник, разумеется — во всех подобных местах он есть. Сирота сразу не заметила его, поскольку тот сидел в тени слева от двери.        — Погоди, Брас, — раздался мягкий голос.       Сирота увидела, что теперь полный человек развернулся и глядит на неё сквозь окошко конторки. Его квадратное, обрюзгшее лицо по размеру почти идеально вписывалось в проём, целиком его занимая. Заплывшие свиные глазки глядели прямиком на сироту.        — Тебе сюда нельзя, дитятко, — продолжало свиное рыло бархатным голоском, сама доброта. — Или ты что-то продаёшь?        — У-у меня тут... у меня... — сирота снялась с места и подошла к окошку. — Колечко, от бабушки осталось. Мне нужно немного денег... поесть.       «Главное не отводи взгляд», — думала она. — «Не отводи, а иначе...»       Лицо старьёвщика осталось беспристрастным.        — Ну давай хоть поглядим на него.       Сирота разжала кулак и протянула кольцо к окошку конторки, стараясь, чтобы её рука при этом не дрожала. Свиное Рыло с необычайным проворством ухватил кольцо, поднёс короткими, толстыми пальцами к своему лицу — но лишь на мгновение — после чего открыл ящик стола и бросил кружочек со сверкающим ободком туда. Сирота смотрела, как её главное сокровище исчезло из виду — навсегда.       «Отлично!» — обрадовалась она. — «Обошлось без расспросов, мол зачем да откуда». Глядя на старьёвщика, сирота уже прикидывала, сколько денег сможет выручить, но Свиное Рыло по какой-то причине не торопился, и вместо этого сохранял неподвижность.       На мгновение повисла тишина.        — Ну, чего вылупилась? — до этого момента добренький голос Свиного Рыла теперь превратился в ледяное шипение.       Сердце сироты ушло в пятки — она поняла, что произошло.        — Но... но...        — Топай отсюда, рвань. Я же сказал, сиротам и нищим сюда нельзя. Считай это платой за беспокойство.       Её колени задрожали, а к голове прилила кровь. Дыхание перехватило, и она снова попыталась выдавить хоть что-то.        — Но... кольцо...       Наверняка сейчас Свиное Рыло сжалится, даст хоть немного денег, а может хлеба, ну хоть что-нибудь...        — Да, да, бабушкино, как же. Украла небось, — старьёвщик поглядел куда-то в сторону двери. — Брас, проводи леди.       Её тотчас подхватили сильные руки — она почувствовала, как ступни отрываются от пола. Слёзы уже застлали ей глаза, когда её сперва выволокли на свет, а потом, так же аккуратно, поставили обратно на землю — но на этот раз уже снаружи заведения, на утоптанный грунт переулка. Сильные руки исчезли, но сирота осталась стоять, размазывая грязь и слёзы по щекам. Ей было до ужаса обидно — обидно за то, что ей приходилось так унижаться, обидно из-за того, что она никогда не знала родителей, обидно, что она была тем, кем была. Она злилась на себя потому, что позволила жирному старьёвщику ухватить кольцо, вовремя не разобрала его намерений. Она ненавидела себя за свою глупость и слабость, и за то, что её смогли так просто обвести вокруг пальца.       И вот, утопая в глубинах собственного горя и беспомощности, она не заметила, как к ней кто-то подошёл.        — Что стряслось? — сухой, резкий голос.       Она утёрла слёзы тыльной стороной ладони и сквозь слёзы углядела высокую, подтянутую фигуру. Пожилой человек, почти старик, узкая стального цвета борода доходит до середины груди.        — Бабушкино кольцо... Хотела заложить, но отобрали.       Мужчина только хмыкнул и присел на корточки — теперь их глаза оказались на одном уровне.        — Ну и ну. Приют вроде на другой стороне города. Сдаётся мне, было бы оно бабушкино, так ты в такую даль не стала бы идти — туда, где тебя не знают. Сдаётся мне, если бы оно было бабушкино, ты бы попросила кого-нибудь из знакомых взрослых обменять его.       Сирота молчала, глядя в странные глаза незнакомца.        — А ты молодец. Не отводишь взгляда, когда брешешь. В тебе есть твёрдость. Как тебя зовут?        — Ина.       Он взял её за плечо, хотя на секунду ей показалось, будто незнакомец собирается её ударить. И хотя это была морщинистая пятерня старика, сквозь рубище она почувствовала, насколько сильна его рука. Под желтоватой, словно пергамент, кожей, перекатывались стальные тросы мышц.        — Идём со мной. Я научу тебя древнему искусству боя, но о беззаботной жизни сироты можешь забыть. Ты будешь тяжело работать, с утра до вечера проливать пот и кровь, но в конце даже Белые Ужасы падут перед твоей катаной.       Ина понятия не имела, что такое катана, и никогда не видела пожирателей, но перед её внутренним взором живо предстало существо, похожее на уродливую свинью, бледно-белое, с лицом ухмыляющегося старьёвщика из ломбарда. Она молча кивнула.       Старик разогнулся и встал в полный рост.        — В империи Ронка за воровство отрубали руку, — его глаза нехорошо блеснули.       На этот раз Ина не смогла сдержаться и опустила взгляд. Она с трудом подавила желание снова расплакаться.        — Идём. Путь неблизкий.       И пожилой незнакомец быстро зашагал вдоль улицы.              

***

      Она вышла из приятной полутьмы таверны в переулок, на яркий свет. Несколько минут назад отзвонили шесть утра — Ина знала, что последние приготовления и сборы каравана перед отправкой займут ещё несколько часов, но ей не хотелось опаздывать. Прохожих не было, если не считать бродягу, прислонившегося к обшарпанной стене дома чуть дальше по улице. Беспощадное солнце, как и всегда, высвечивало крыши зданий, но вдалеке лишь над некоторыми из них поднимался неуверенный утренний дымок — должно быть, пекарни или кузницы. Ина поправила платок на лице, ещё раз проверила остаток монет в кармане и не спеша двинулась в путь.       Она глядела себе под ноги — свет играл в маленьких блестящих камешках, попадавшихся в грунте переулка. «Интересно, так ли выглядит ночь?» — думала Ина. Говорили, должно стать темно, будто бы весь мир — это комната, и кто-то закрыл исполинские ставни. Верилось в такое с трудом, а все картины с ночным небом слишком разнились, чтобы принимать хотя бы одну из них за правдивую. Общим был только мотив — чёрное полотно, и «звёзды», эти светящиеся шарики. Кто-то рисовал их целую россыпь и мелко, похожи они были вот на эти блестящие камешки в песке под ногами Ины, кто-то воображал их себе крупными, иные чудаки изображали их в виде цветных разбросанных камней, огранённых на разный манер. «И вообще, откуда они взяли, что небо будет чёрным? Может, ночью оно бурое или малиновое?..»       Ине вспомнился старый стишок:              Тот, кто бросает вызов Свету       Тот, чьи глаза привыкли к тьме —       Придёт из ниоткуда, вечный полдень лета       В ночь он превратит, и воцарится тень.              «Конечно, Воин Тьмы, явится спасти наши несчастные задницы», — невесело размышляла Ина. — «Но ведь тень — чёрная. Значит, и небо ночью должно быть чёрным... так, наверное?»       Её мысли прервал нищий, который как раз отлип от стены впереди и заковылял в её сторону. «Опять денег будут просить?..» — и тут её сердце неожиданно словно бы кольнуло. — «Стоп. Тут что-то не так...»       Она услышала несколько пар шагов сзади — но было уже поздно. Они успели её окружить.       «Нищий» остановился немного впереди, словно бы невзначай отодвинув полу плаща, под которой блеснула сталь. Ина оглянулась — позади неё остановилось ещё двое, и тоже на расстоянии.       «Плохо дело», — подумала она. — «Не зря они держат дистанцию. Им кто-то сказал, кто я такая. Их предупредили о том, что я опасна».        — Чего вы хотите? — она всегда задавала этот вопрос в подобных ситуациях. Обычно отвечали «мы хотим поговорить» — это означало, что сейчас потребуют денег или попытаются изнасиловать. Дело, конечно, начиналось с разговоров, мол, «заблудилась, крошка?» и всё в таком духе. Эти же сохраняли какую-то мрачную сосредоточенность.       «Опытные. Досадно...» — Ина начинала взвешивать шансы. — «Такие не пристают посреди улицы к кому попало. У кого-то на меня огромный зуб, раз не было жалко денег на целых троих».       Окружившие её не удосужились ответить, однако почему-то остановились — нападать сию секунду они, похоже, не собирались. Значит, всё-таки поговорить хотели, хотя Ина и понимала, что эта вынужденная пауза, скорее всего, вызвана желанием наёмников оценить её получше, прежде чем атаковать — в частности её вооружение. С таким оружием, как у неё, они вряд ли были знакомы, однако немало можно было сказать и просто по тому, как человек держится — уж это Ине было хорошо известно.       Итак, поскольку окружившие её по той или иной причине затормозили, Ина решила использовать дарованные ей секунды и сделала медленный, глубокий вдох. Затем ещё один. Она почувствовала, как её обволакивает каменное спокойствие, толстое и непроницаемое, словно одеяло — знакомое со времён тренировок ощущение. Первые вылазки на тварей, необузданный трепет, страх — она давно научилась контролировать эти чувства. А как иначе в её профессии? Она будто бы поднялась вверх, увидела саму себя и трёх наёмников с высоты — всё внизу казалось ей крошечным и невзрачным, да и сама ситуация теперь выглядела совсем незначительной и мелочной, скорее комичной.        — Кое у кого к тебе счетец, — подал голос стоящий перед ней бритоголовый наёмник, давешний «бродяга».       «Теперь всё ясно. Их нанял Годден», — Ина усмехнулась про себя. — «Здоровяк не смог смириться с мыслью, что я подпортила ему мордашку. Так и знала, с ним будут проблемы».        — Уходите, — голос Ины был абсолютно ровным. Она смотрела немигающим взглядом в глаза стоящему перед ней.       Она решила дать этим остолопам шанс. «В последнее время я постоянно даю всяким идиотам вторую попытку... А вернее сказать, дарю им вторую жизнь. Будь я той Иной, все трое бы уже стали на голову короче».        — А может, нам ещё сплясать? Хе-хе, — гнусавый голос сзади. Дурачок явно решил потешиться перед тем, как действовать.       Бритая Башка, однако, его веселья явно не разделял — он смотрел в лицо Ине, и с каждой секундой решимость наёмника таяла. Ей не нужно было оборачиваться и смотреть на тех двоих, дабы понять, что этого нападающие держат за главного — слишком уж уверенно он держался, а в глазах Башки угадывался нехарактерный для большинства узколобых наёмников интеллект. Смышлёный малый быстро понял, что она — не просто поношенный плащ, однако на его лице отразилась внутренняя борьба. «Выученный гонор против природной осторожности, которой он явно не обделён», — Ина продолжала, не отводя взгляда, смотреть ему в глаза. — «Что же победит, глупость или интуиция? Чутьё, шепчущее, будто я им не по зубам, или рассудок, кричащий, что их трое, а я одна? Грань между жизнью и смертью порой чрезвычайно тонка...»       И вот, выражение лица главаря наконец дошло до такой кондиции, что приобрело даже оттенок страха — а в такой ситуации он мог как броситься вперёд, от того же ужаса, так и приказать своим отойти. Второе было маловероятно, ведь в таком случае он потеряет уважение своих людей, а вдобавок ему пришлось бы потом объясняться перед заказчиком... но кто знает? Небольшая цена по сравнению с тем, что сейчас стоит на кону.        — Дрянь хвостатая, ты чего о себе возомнила, сучка? — снова гнусавый голос сзади. — Нам приказали переломать тебе ноги, но сейчас я подумываю, не поискать ли сперва кой-чего между ними. Хе-хе...       Бритая Башка словно бы стряхнул оцепенение, овладевшее было им, и мигом изменил выражение на своей роже на обыденно-агрессивное — похоже, из двух борющихся в нём стихий возобладала нежелательная:        — Прячешь лицо, девочка? — с этими словами лысый наёмник сделал шаг к ней. — Мы тут такого не любим...       Он протянул руку, намереваясь схватить.       «Большая ошибка».              

***

      В этот самый момент между девкой и боссом что-то шлёпнулось.       «С крыши упало?» — рассеянно подумал Карл, взявшись было за оружие. Когда стало ясно, что босс пошёл в атаку, надо было действовать быстро.       Предмет, лежавший теперь в пыли, был чьей-то рукой. «Это его рука...» — оторопело подумал Карл. Босс отшатнулся, держась за обрубок на том месте, где только что было его плечо.       «Какого дьявола?..»       Боковым зрением Карл заметил, что из спины Чеда, самого гнусавого мерзавца на земном круге, показался дюйм окровавленной стали. Похоже, мистел ударила его быстрым движением назад, даже не поворачиваясь. Тот не успел ни вскрикнуть, ни потянуться за оружием.       «Скорее, скорее!..»       Карл только сейчас вытащил короткий меч — он знал, что нужно броситься на неё немедленно, прямо сейчас, пока она не успела извлечь клинок из груди Чеда... Он сделал два быстрых шага, целясь в её незащищённый бок, размахнулся и... ударил пустоту. «Что же это за скорость?..»       Не успело тело гнусавого Чеда в падении коснуться земли, Карл вдруг почувствовал резкую боль сзади, на сгибе колена. Нога его моментально подкосилась, и он, тоненько вскрикнув, не сумел устоять и грузно упал на четвереньки. Его шея в эту секунду оказалась беззащитна.       «Вот и подзаработали...» — успело пронестись в голове наёмника Карла.       А потом стало темно.              

***

      У Ины не было времени на полноценный размах сверху вниз — за эту долю секунды последний нападавший с седыми волосами, оказавшийся на коленях, мог оказать сопротивление или дёрнуться, поэтому она просто, навалившись на лезвие локтем, нанесла короткий удар. Не самый элегантный приём, но оттого не менее эффективный.       Голова с седыми патлами с лёгкостью отсоединилась от шеи и хлопнулась в пыль.       Ина распрямилась. Оставался ещё бритый детина, главарь, который первым лишился руки. Лучше быстро его прикончить, ведь за пару-тройку вдохов, — а именно столько приблизительно занял этот «бой» — до человека может и не дойти, что он потерял конечность. Обычно боль приходила после осознания и шока, немногим после, и если Бритая Башка поднимет крик, сюда сбегутся стражницы города — а этого допустить было нельзя. В конце концов, у неё нынче была работа, а загреметь за решётку сейчас в списке её планов стояло на самом последнем месте.       Итак, Ина быстро обернулась, однако увидела, что главарь сидит прямо на том же месте, где стоял изначально, не издавая ни малейшего звука, безуспешно стараясь прижать левой рукой обрубок правой. Наёмник уже побледнел и смотрел вниз, на стремительно растекающуюся под ним багровую лужу. Жить ему оставалось, по прикидкам Ины, не дольше минуты.       Она поспешила кое-как вытереть клинок о куртку лежавшего рядом обезглавленного трупа, затем вложила катану в ножны, всё так же закреплённые при помощи верёвки на поясе. В обычной ситуации она бы как следует обшарила карманы своих жертв и подкладки их сапог, однако сейчас нужно было убираться с места преступления — если кто-то из местных услышал шум и увидел драку в окно, совсем скоро здесь будет стража. Светловолосая мистел с изогнутым клинком — немногие в городе попадали под это описание...       Она обогнула сидящего на заднице, опустившего бритую голову наёмника, держась на расстоянии вытянутой руки — у ублюдка мог оказаться кинжал, — направляясь в конец улицы, а там, перейдя на лёгкий бег, свернула в очередной переулок.              

***

      Тодд снова отступил на пару шагов, словно художник, оценивающий полотно. Да, ящики были уложены в точности так, как он хотел — непроницаемая завеса из самых разнообразных товаров, под которыми скрывался особый груз.        — Ну, в добрый путь, — пробормотал он, потянувшись за шнурком ширмы — она послушно опустилась, и Тодд, напевая, начал подвязывать её по краю.       Слева он почувствовал движение, и повернув голову, увидел, что через полянку к нему всё тем же уверенным шагом приближается наёмница в платке, закрывающем лицо — вчерашняя их знакомая. На этот раз её светлые волосы не напоминали скатанную грязную мочалку, хотя, как и прежде, были собраны в небрежный узел на затылке. Она подошла ближе и Тодд понял, что ей также по большей части удалось избавиться и от неприятного запаха.        — Утро доброе, Ина, — обратился он к ней. — Через полчасика отправляемся.       Она только кивнула в ответ и пошла в сторону основного скопления фургонов.        — Она здесь? — спустя мгновение донёсся до хозяина каравана голос Годдена. Здоровяк-галджент оказался тут как тут, вперившись взглядом вослед уходящей мистел.        — Э-э-э, ну да, я же вчера её пригласил... — Тодд не понял вопроса и повернулся в сторону Годдена. На лице начальника охраны застыло выражение, описать которое можно было бы словами «проглотил что-то очень кислое». На щеках здоровяка катались желваки, а глаза сощурились до мелких щёлочек.       «Да уж, между ними явно пролегла тень, и это ещё слабо сказано», — подумал Тодд, вернувшись к прилаживанию ширмы. — «И ведь бывает, два человека настолько друг друга невзлюбят...» Впрочем, Годден был из тех, кому никто не нравится. Было лишь вопросом времени, когда кто-нибудь проучит мерзавца, используя понятный тому язык. Но Ина была женщиной, и это лишь усугубляло проблему. Такие как Годден уважали силу, но не могли смириться с мыслью, что кто-то из числа им презираемых мог превосходить его.       Тодд закончил привязывать ширму. Всё остальное уже было проверено и готово к пути, а здоровяк-галджент куда-то ушёл. Начальник каравана остался один, и решил раскурить перед дорогой трубочку. Присев на маленький табурет в тени, он неспешно принялся за дело. Спустя пару минут к кронам деревьев с листьями фиолетового цвета начали подниматься лёгкие облачка дыма.       «Вся ситуация между ними грозит стать большой проблемой в пути», — раздумывал Тодд. — «Не знаю, насколько умелая эта Ина, но она явно не из робкого десятка, и как минимум успела поучаствовать в парочке заварушек; но и Годден мне нужен, без него тут никак». Впрочем, Тодду нравилось быть уверенным, что в конечном итоге решение останется за ним. «А если чего, поставлю одного из них в голове каравана, а второго глотать пыль сзади, и дело с концом. Вздумают цапаться, пригрожу штрафом — всегда работает. Ну всё, решено».       И он пустил ещё одно колечко дыма кверху. Погрузившись в мысли, он совершенно не заметил троих людей, которые уже спускались в его сторону по склону. Людей, коих он лицезреть здесь не желал ни при каких обстоятельствах. Красные шарфы, чёрная с коричневым униформа — стражники Кристариума.       «Дерьмо, вот этого мне не хватало перед самым отбытием...» И как всегда в подобных ситуациях, сердце Тодда подскочило в панике и замерло где-то в горле. Разумеется, они прознали о контрабанде. Зачем ещё они здесь? Пожелать счастливого пути? Бежать было поздно, и Тодд это хорошо понимал. Оставалось последнее средство — взятка. Может и отпустят восвояси, пообещай он им по мешочку золота. «Ну уж нет, дружище. На то, что ты везёшь в этот раз, они закрывать глаза не станут. Даже если ты распродашь все фургоны, товары и всё имущество, включая собственные сапоги, полученной суммы откупиться не хватит. На этот раз ты попал, старик. Всё, допрыгался. Стал слишком самоуверенным на старости лет».       Он понял, что до белых костяшек сжимает трубку. Ещё немного, и она сломалась бы в его руках. Он усилием воли попытался расслабить пальцы — сделать это получилось лишь частично.        — Тодд из Гарона.       Не вопрос, утверждение. Тут его все неплохо знали.        — Д-да, это я.       «А теперь они спросят, что я везу...» — Тодд прикрыл веки и почувствовал, будто его куда-то уносит. Голова завертелась с бешеной скоростью, в висках стучал шальной барабан. Он испугался, что сейчас потеряет сознание. «И ведь знал, знал, что нельзя, кретин старый! Жить надо было честно!» — он сжал зубы и почувствовал, как кончик чубука хрустнул. — «Всё, поздно дёргаться. Вдохни полной грудью, старый баран, взгляни на небо, ибо меньше чем через час окажешься в таком месте, где смотреть ты на него будешь в ближайшие годы только через квадратик на потолке... ежели квадратик оный там вообще окажется».        — Трое наёмников, приписанных к вашему каравану, этим утром были найдены мёртвыми в переулке у Мглы. Вы что-нибудь можете об этом рассказать?       Тодда словно бы окатило холодной водой. Секунду назад в его сознании проносились картины его мучительной гибели — Тодд, скорченный и беззубый, безумный узник, проведший в заточении десятки лет, загибается в своей камере, в окружении крыс и собственного дерьма; или Тодд отчаявшийся и с красными от слёз глазами, которого во всеуслышание провозглашают врагом народа и кладут на плаху — Тоддова голова с глуповато-отрешённым видом катится по мостовой... и вот сейчас, оказалось, стражники явились не по его душу.       «Не за мной... они не знают... не за мной... они не знают...» — Тодд читал про себя безумную мантру, испытывая небывалое облегчение, смешанное с недавним страхом, который ещё не успел отступить. Его ведь о чём-то спросили. «О чём?» — Тодд лихорадочно раздумывал, бегая глазами по сапогам стражников. — «Что-то о моих людях... о наёмниках из каравана...»        — Слушайте, Тодд, помогите нам. Я понимаю, для вас потеря ваших людей стала шоком, вижу, на вас прямо лица нет. Но если вы что-нибудь знаете... Куда они пошли вечером, зачем? Говорили ли о чём-нибудь?.. Любая информация будет полезна.       Мысли Тодда, словно бы нехотя, возвращались к происходящему. Реальность медленно проступала наружу, как будто вытаскиваешь камешек из мутной воды — сперва только очертания, затем крупные неровности, затем только точки, мелкие трещинки и поры.        — Мёртвыми? — сипло спросил Тодд.        — Убиты очень острым оружием, точные и сильные удары.       У Тодда вырвался неконтролируемый, истерический смешок, который он поторопился замаскировать под кашель — якобы поперхнулся трубочным дымом.       «Годден, чудо моё ненаглядное...» — Тодд рассеянно обдумывал комичность сложившейся ситуации. — «По морде не всегда приятно получать, но чтобы отправить за девкой целых троих?.. Но и здесь, видать, перевес оказался не на их стороне».        — Должно быть, повздорили друг с другом, — промямлил Тодд, слишком поздно осознав, насколько неубедительную чушь порет. — Наёмники, что с них взять... Опять из-за денег или пойла... — Тодд захотел ещё и пожать плечами, но вовремя сдержался, чтобы не показаться полным идиотом.        — Это вряд ли, — один из стражников сложил руки на груди. — На их оружии не было следов крови.        — Сдаётся мне, они вообще не успели достать клинки, — добавил второй, помоложе. — А легли все рядом, ровненько, словно бы кто дров нарубил.       Тодд сделал затяжку поглубже — с раздавленным чубуком это далось непросто — и медленно выдохнул, чувствуя, как к нему возвращается былая рассудительность.        — Отставить разговорчики! — прикрикнул стражник по центру, командир, который до этого и допрашивал Тодда. — Последний вопрос, господин погонщик, если позволите...       Тодд уже знал, что это будет за вопрос.        — Не больше колокола назад караул на воротах заметил воителя-мистела, в поношенном плаще и странном платке на пол-лица. Светлые волосы. Очевидцы сообщали, что утром видели кого-то похожего на месте преступления.       «Этим утром она подошла ко мне с севера. Ворота в город на юго-востоке. Хитрая стерва вышла из Кристариума и протопала по дороге, чтобы отвести подозрения, обошла рощу и присоединилась к каравану, вместо того чтобы направиться сразу прямиком сюда. Она явно не из глупых... Надо думать, уже заметила стражу и носа не выкажет, пока они не уйдут — если даже им придёт в голову пройтись вдоль фургонов, с лёгкостью смоется от них в кусты. Да... Вот из кого получился бы отменный начальник безопасности каравана, вместо бестолкового верзилы Годдена».        — Не, такого не видал, извиняйте, — Тодд заставил себя поднять глаза на стражников. Он расслабился, позволив себе прищуриться — в таком положении любое выражение его лица, любая гримаса могла быть списана на яркий свет, льющийся с небес; уличить его во вранье они не смогли бы.       Старший среди стражников лишь пожал плечами, сделал жест, дабы помощники следовали за ним, а затем развернулся и не спеша пошёл в обратную сторону, к городу.       Тодд остался сидеть, задумчиво глядя трём фигурам вслед. Курить ему совершенно расхотелось.       «В самом деле, девочка оказалась ладная. Порешить трёх наёмников из каравана? Эх, Годден, вспыльчивый кретин, и ведь надо было тебе превратить маленькое недоразумение в настоящую войну...» Тодд опасался, что теперь Годден просто так не успокоится. «Или наоборот, он затихнет, зауважает её силу. В конце концов, он не полный идиот. Ругня на привале у костра, подколы, носящие характер личных, обычное дело. До убийств никогда не доходило — сразу ведь все догадаются, чьих рук дело. Хотя, случись на караван нападение, и в пылу битвы у тебя под ребром может оказаться клинок вчерашнего товарища...» — Тодд вздохнул. Слишком много неопределённостей. Может, плюнуть на всё, оставить беловолосую мистел здесь, и дело с концом? Но нет, почему-то он хотел взять её с собой. Тодд вспомнил её стальные, серые глаза, непринуждённую походку, и в нём внезапно всколыхнулось липкое, тёмное желание. «Вот тебе и на, старик. Осталась ещё в тебе капелька молодости», — усмехнулся про себя Тодд. — «Сдалась тебе эта кошатина. И рожа у неё исполосована».       Тодд невольно задумался, на кого бы он поставил, сойдись Ина и Годден в бою. Ещё вчера он без малейших сомнений поставил бы на здоровяка, но сейчас уже не был так уверен. Начальник каравана вздохнул, глядя на поблекшую букву «Т» на стенке жёлтого фургона, стоящего по соседству. «Эх, Тева, жена моя, как же мне тебя не хватает. Самые лучшие заказы, самое быстрое решение вопросов, самые тёплые ночи. А самое главное, ты всегда могла найти общий язык с Годденом. Впрочем, эта Ина... В самом деле, славный бы из неё получился шеф безопасности. А там покатались бы годик-другой, глядишь, и познакомились бы гораздо теснее...»       Часы Кристариума звонили позднее утро, первые фургоны медленно двинулись в путь, а Тодд, рассеянно глядя на кроны деревьев, развлекал воображение несбыточными мечтами, в которых был только он и холодные серые глаза наёмницы.       

***

      Караван двигался через редкий лес. Деревья с лиловой листвой теперь попадались всё реже, и на смену им приходили низкорослые хвойные. Ина ощущала необыкновенную свежесть здешнего воздуха — особенность, присущая местам, подобным этому. Ине невольно вспомнилось додзё и школа в лесу, где она провела молодость — свежий горный ветер и еле слышный шум водопада. Тогда она частенько отправлялась на утёс по соседству, становилась между пещерой и рощей, и с верхотуры глядела на простирающийся внизу лес — мечтала о моменте, когда, наконец, покинет это место и отправится в странствие. В голове тогдашней Ины «странствие» было довольно абстрактным термином, ей представлялся непременный отдых под деревом, маленький костерок, а в свободное время вырезание чего-нибудь эдакого из дерева. Теперь она понимала, что школа старого мастера была её первым и настоящим домом — увы, ныне туда возврата не было. Как это часто бывает, она осознала всё это лишь в момент, когда лишилась своего, пускай и сурового, но привычного способа жизни. Одно дело, когда отправляешься в путешествие по своей доброй воле, при том зная, что тебя всегда ждёт родной очаг, и совсем другое — из беспощадной необходимости. Ина таки пустилась в своё странствие, но в реальности оно оказалось гораздо менее романтичным времяпровождением: вместо отдыха под деревьями — прозябание под холодным дождём на голых камнях; вместо костра с булькающим котелком — бесконечный голод и жажда, а из жратвы маленькие кусочки солонины и потемневшие, вялые, мерзкие на вкус яблоки; вместо вырезания или других приятных времяпровождений в свободные минуты — отлавливание блох и клещей на собственной одежде и волосах. «По крайней мере до того, как я присоединилась к шайке Содгерма. Судьба одинокого странника, не я одна такая», — думала Ина и кинула взгляд на медленно идущий по дороге караван. — «А у этих ребят, надо думать, даже банька отыщется, если вежливо попросить...»       Дорóгой пролегающие между деревьями две относительно прямые, поросшие травой колеи, можно было назвать с натяжкой, но тем не менее колёса фургонов проходили здесь без проблем. Путь был хорошо укатан и становилось ясно, что им постоянно пользуются. Ина решила не идти рядом с повозками, а вместо этого шла параллельно движению каравана, через лес, в нескольких ялмах от края дороги — случись бандитская атака, защитники рискуют погибнуть от первого же залпа стрел, а здесь прицелиться в неё было бы гораздо сложнее. И хотя Годден отправил вперёд двух верховых разведчиков из числа своих людей, перестраховаться никогда не бывает лишним. Ина же находилась в состоянии постоянной готовности — столь знакомое чувство, добиваться которого она научилась всего за три неглубоких вдоха. «Не важно, находитесь ли вы в собственной спальне или на поле боя», — увещевал зелёных бойцов старый мастер. — «Так вы в нужный момент не успеете внести поправки в поведение и станете трупом. Нужно постоянно быть готовыми, будто прямо сейчас вам в затылок дышит смерть».       «Смерть за спиной...» — Ина нахмурилась и невольно оглянулась. Глупо, конечно, но?..       Позади не было ничего, кроме всё тех же редких деревьев, которые с равнодушной неподвижностью обступали её на протяжении нескольких последних часов.       «Что за ерунда? Я что-то заметила, и сама не поняла, что это было? Интуиция сильнее с опытом...» — Ина вздохнула. — «Или паранойя».       Она развернулась и продолжила путь.       Во главе каравана шёл фургон гончаров. Пара тщедушных ослов с завидным упорством и необычной для их внешнего вида живостью тащили приземистую кибитку, владельцы которой умудрились водрузить часть изделий на её крышу, кое-как обвязав горшки, вставленные друг в друга и образующие невысокие столбики, толстыми верёвками. Правил его седой, широкоплечий мужчина с лицом смуглым и жутким. Ощущение было, будто по его физиономии прошлись наждаком. По соседству ехала женщина средних лет — его жена либо сестра. Таких ребят как он на своём веку Ина повидала немало — должно быть, вояка, уставший от крови и предпринявший попытку жить честно. Этому господину, впрочем, можно было только завидовать, ведь далеко не всем удавалось надёжно повесить оружие на стену — снова и снова бывалые возвращались к привычному делу; махать оружием почему-то всегда оказывалось проще, чем таскать камни или копать колодцы. Вторым фургоном была передвижная кузница. Умельцы средней руки за незначительную плату предоставляли услуги по ремонту и мелкую ерунду вроде подковывания лошадей — как людям из самого каравана, так и жителям поселений, через которые процессия пройдёт по пути. Кузница, подобная этой, была обычным явлением для крупных караванов — как и фургончик со шлюхами, шедший следующим. Последние тоже прямо в пути могли обслужить желающих. Помимо сутенёра — человека с редкими волосами и крысиным лицом — на подводе сидели двое «девочек»: дранн, и конечно же, мистел. Ина фыркнула от банальности этого зрелища. Следом двигался потасканный, видавший виды старый фургон — побитый и с боками, покрытыми многочисленными трещинами. Колёсные оси, невзирая на явно небольшой вес повозки, отчаянно скрипели. Впряжено в неё было животное, похожее на лошадь, но выглядевшее не лучше полудохлых ослов, тянущих фургон гончаров. Владелец — мужчина с плоским лицом, в которое плотно въелось страдальческое выражение. Его одеяния, ранее наверняка являвшиеся представительным костюмом успешного предпринимателя, уже успели потрепаться и выцвести. Возможно, он был торговцем, переживающим не самые лучшие времена. «Последняя ходка, надо думать», — прикидывала Ина. — «Если ему удастся перепродать товары и сделать немного прибыли, для него ещё будет шанс. Если ничего не выйдет — бедолаге придётся продать клячу и фургон». В этот момент из окошка кибитки горе-торговца, словно в подтверждение её мыслей, выпросталась и заиграла на ветру старая, дырявая рванина, которая когда-то давно, должно быть, выполняла роль ширмы. У владельцев следующего фургона, двух темноволосых мистелов-близнецов, наоборот — дела, по всей видимости, шли отлично. «Кит и Энидд» — гласила яркая надпись на свежевыкрашенном, аккуратном фургоне. Значить это могло всё что угодно — фирма с таким названием могла заниматься всем, начиная от продажи гвоздей и заканчивая заключениями юридических договоров. Два жизнерадостных брата, сидящие впереди, о чём-то оживлённо переговаривались. При взгляде на них живот Ины словно бы обожгло изнутри, хотя она всячески попыталась воспротивиться этому чувству. «Надо же, мистела мужичка днём с огнём не сыщешь, а тут двое, а вдобавок похожие друг на друга, как две капли воды», — Ина нахмурилась. — «Такие близнецы, наверное, — один-единственный случай на весь Норврандт». Замыкали процессию два фургона, принадлежавшие, конечно же, хозяину, Тодду. Первый из них, жёлтый, с поблекшей буквой «Т» на боку, был грузовым — там лежали все товары, которые предстояло перевезти или продать. К его же корме были привязаны запасные животные на длинных поводках — три чокобо и две лошади. Замыкал шествие коротенький красный фургон без окошек — там, как подозревала Ина, и спрятались пресловутые «удобства и банька», а вдобавок, несомненно, то самое «горячительное на вечер» и прочие припасы — не зря к этой повозке был приставлен отдельный человек из охраны.        — Эй, Ина!       Она увидела самого хозяина каравана, Тодда. Он восседал на тёмно-серой лошади и находился на краю дороги, оживлённо жестикулируя, подзывая её. Ина сжала ножны левой рукой и ускорила шаг, перепрыгивая низкорослый кустарник. Новые сапоги портить совершенно не хотелось.        — Что такое?        — Уже слышала? Скоро остановка. — Тодд сделал многозначительную паузу и указал рукой куда-то вперёд, вдоль дороги. — Лес редеет, через часик-другой выйдем к ближайшей деревне, Малый Ключ. Там и сделаем привал. Если чутьё меня не обманывает, вечер уже перевалил за седьмую бочку.       В отсутствии солнца — а вернее, в связи с его постоянным наличием, — время в Норврандте определялось с помощью «бочек», простенького устройства, состоявшего из двух сосудов с водой. Сперва вода переливалась в сосуд, находящийся ниже, и как только тот опускался, срабатывала хитроумная защёлка на пружине — она одновременно поднимала наполненную «бочку» кверху и фиксировала пружину под вторым сосудом. Таким образом, вода снова начинала переливаться, и цикл повторялся. Меру времени «час» иногда называли бочкой, а жители Кристариума и прилежащих территорий по очевидным причинам частенько говорили «колокол». В дороге, увы, подобное устройство использовать не представлялось возможным, поскольку оно требовало жёсткой фиксации на неподвижной поверхности. Путешественникам ничего не оставалось, кроме как ориентироваться на собственное чутьё или справляться о том, который час, в ближайшем поселении.        — А может, Большой Ключ, — Тодд задумчиво взглянул на Ину. Та лишь промолчала. — Малый Ключ, надо думать, в холмах, выше по реке. Чёрт бы их побрал, этих селян с их названиями... Как твой патруль по лесу? Какие-нибудь следы?       Ина вспомнила недавнее странное чувство.        — Нет, всё чисто.        — Хорошо. Этот лесок маленький, а вдобавок, слишком близко к Кристариуму. Сколько себя помню, здесь никогда ни на кого не нападали.       В этот момент лошадь под Тоддом взбрыкнула, приподнявшись на дыбы.        — Стоять... стоять, скотина! — прикрикнул Тодд, одной рукой ухватившись за поводья, а второй пытаясь удержать норовившую соскользнуть с его макушки широкополую шляпу. Ина отшатнулась, чтобы не попасть под копыта, и спустя пару мгновений Тодду удалось успокоить скакуна.        — Клянусь судьбами... — выдохнул начальник каравана. — Животные в последние пару часов словно взбесились. Может, волки?.. — Тодд неуклюже усмехнулся, сделал короткий жест, прикоснувшись к полям шляпы, а затем не без усилий развернул скакуна и медленно двинулся дальше вдоль дороги.       Однако Ина, вместо того чтобы присоединиться к каравану и пойти вместе со всеми вдоль дороги, повернулась в сторону леса. Сделав с полдюжины шагов вглубь, она остановилась. Чахлые лиственные деревья перемежались высокими, как столбы, хвойными, подстилку здесь представлял собой невысокий кустарник с длинными листьями. Она попыталась вглядеться в чащу, словно бы пронзить светло-зелёную от солнечных лучей ширму леса. Ничего. Только еле ощутимый ветер трепал верхушки отдельно стоящих деревьев.       Ина оглянулась. Как раз проехал замыкающий процессию Тоддов фургон, теперь она была одна. Она подождала, пока скрип оси обшарпанной подводы горе-торговца с грустным лицом затихнет вдали и сосредоточилась. Ина сделала три медленных вдоха, как учил мастер, и снова попыталась вглядеться в чащу.       И вот, на четвёртом вдохе, она это почувствовала — глубоко в чаще, чьё-то присутствие. В бессильном бунте, а может, в приступе ярости, шар упругой энергии пытался словно раздвинуть лес, стволы деревьев и само окружающее пространство. В центре этого шара что-то было, чья-то безмолвная воля. И голод, о да. Чувство голода преобладало с избытком. Её шрам под платком сперва еле ощутимо заколол, а затем это ощущение, будто разбуженный зверь, быстро переросло в нестерпимый зуд.       

***

      Небо светилось неизменным сиянием, но тело было не обмануть — Ина чувствовала усталость. И хотя раньше несколько лет подряд она только и делала, что работала ногами, оставляя малмы и малмы земли позади, сейчас сказывалось длительное пребывание на одном месте.       Караван вышел к небольшому поселению, фривольно расположившемуся на широком плоском холме у реки. Чем ближе фургоны к нему подходили, тем больше Ина видела привычные вещи — разруху и нищету. Казалось, что за время её отсутствия места, подобные этому, пришли в ещё больший упадок. По краям дороги простирались небольшие поля с чахлыми зерновыми. Растения выглядели больными — большая их часть, словно в бессилии, склонила недоразвитые колосья к земле, а некоторые стебли вообще легли. Невзирая на отсутствие пугал, ворон не было, как и любых других птиц — гробовую тишину нарушал лишь мерный стук копыт и поскрипывание фургонов. Селян тоже не было видно.       «Может, снялись с места и ушли», — невесело размышляла Ина, разглядывая ветхие домики на вершине холма. — «По крайней мере этому никто не удивится».       Караван неспешно проезжал мимо маленьких дощатых сараев и пустых амбаров, мимо покосившихся деревянных оград с выломанными досками. Чем дальше они продвигались, тем сильнее Ину одолевало странное, беспокоящее ощущение — удушающее чувство, будто сам воздух загустел. Даже свет солнца стал каким-то чересчур яростным, липким и тягучим. Ина почувствовала, как с виска у неё скатилась щекочущая капля пота.       Двигаясь по утоптанной множеством пар ног широкой тропе, шествие медленно, но верно, поднималось на холм. Сперва Ина заслышала голоса нескольких людей, словно кто-то спорил, а за следующим поворотом увидела и самих говорящих: на широкой деревенской площади находились люди. Над редким скоплением старых, приземистых домов, которые можно было считать сердцем деревни, возвышался облезлый храм, посвящённый давно забытой богине — стены его потрескались и давным-давно лишились штукатурки, в крыше зияла здоровенная прореха, двери и окна отсутствовали вовсе, а верхушка шпиля была обломана, будто бы некий безымянный великан задел её рукой, проходя мимо.       «Вполне может быть, сами местные сбросили изображение солнца с тринадцатью лучами — Церковь Вечного Света после Прилива далеко не в почёте».       Как раз там, на ступенях храма, и собралась небольшая группа людей — они стояли перед ещё одним селянином, который увещевал их с верхней ступени. Сейчас большая часть поселенцев развернула головы к новоприбывшим, однако их лица не были любопытными: скорее, тут было что-то среднее между полным безразличием и выражением вынужденного раздражения — как у человека, который уже почти заснул, но отдыху его мешает влетевшая в комнату назойливая муха.        — Прекрасно, остановитесь здесь, — приказал Тодд, спешиваясь и бросая поводья в руки одному из своих людей, оказавшихся поблизости. — Надо поговорить с ними, попросить разрешения остаться.       Тодд прошёл пару шагов вперед и остановился за одним из фургонов, глядя при этом куда-то на запад.        — Отличный видок, — хозяин каравана с широкой улыбкой показал ладонью по направлению своего взгляда. — За этой пустошью Ам Аранг.       На юго-запад, до самого горизонта, докуда хватало глаз, простиралась бурая, каменистая плоскость, поросшая низким чахлым кустарником. Отсюда было видно несколько солончаков, обрамлённых сухой травой, и чем дальше от деревни, тем реже на глаза попадались эти серые грязные лужи. На самом горизонте, далеко-далеко, теряясь в дымке, виднелись какие-то приземистые руины.       «Сомневаюсь, что кто-то из людей видит их... Мистелы не из долгожителей, конечно, но на слух и зрение жаловаться не приходится», — подумала Ина. — «Должно быть, то замок Кас Шарл, северный рубеж Ам Аранга. Я слыхала о нём в детстве. В детстве...» Она снова почувствовала, что её затягивает в холод колодца, и встряхнулась — к счастью, отвлечься ей помогла группа из трёх тщедушных людей, приближавшихся к ним. Наверняка это были «переговорщики», которых выслал вперёд контингент деревенских. Все трое были необычайно худы; рванина, служившая селянам одеждой, обвисла на них, как и лица, все уголки которых в бесконечном унынии тянуло вниз.       «А разве в нынешние времена такие как они могут выглядеть иначе?» — подумала Ина. — «Хотя, наверное, от времён тут мало что зависит». Крестьянин, раб по праву своего рождения. Засеивай поля и жди, пока у тебя неизбежно отберут заработанное потом и кровью — если не бандиты, то очередной паразит, представившийся твоим сюзереном. Выращивай еду, чтобы голодать — Ина с горькой иронией усмехнулась про себя. «Работай не для того, чтобы выжить, а для того, чтобы у тебя появился шанс выжить...»       Впереди шёл приземистый человек с лицом, обрамлённым сединой, тот самый, что недавно стоял на вершине ступеней — не иначе, староста. С виду он был довольно крепок, но оттого не менее худ — больше всего он походил на грустное пугало, которое кое-как сперва сбили из тёмного цвета досок, а затем натянули на него рубище, которое ему было чересчур велико.       Тодд сделал шаг, а вместе с ним слегка двинулся Годден — верный телохранитель, как тень, прикрывал хозяина сзади, не сводя глаз с подошедших. Сперва Ине показалось, что это уже чересчур — к чему такие предосторожности против безоружных селян? А потом, когда староста остановился и откинул с лица прядь волос, она увидела его глаза.       Они были бегающими, воспалёнными, словно бы провалившимися и с тёмными кругами — глаза человека, который, казалось, не спал несколько дней кряду. Глазки эти то и дело прыгали с лица Тодда на оружие, висевшее на поясе Годдена и других охранников. Удушающее чувство, которое испытывала Ина по дороге сюда, усилилось. Она тяжело вдохнула, чувствуя себя рыбой, выброшенной на берег, и крепче сжала ножны катаны, которую она держала левой рукой.        — Уходите. У нас ничего нет, — староста говорил отрывисто и со странным придыханием.       «Вот так приветствие», — удивилась Ина. — «Либо он отрастил стальные яйца, либо променял на них мозги. Бросать такое вооружённым людям, которых ты видишь первый раз в жизни — чистое безумие».       Тодд опешил, но лишь на долю секунды. Спустя мгновение он уже улыбался, и словно бы староста даже рта не открывал, радостным тоном провозгласил:        — Привет вам, люди добрые! Я Тодд, а это мой скромный караван. Мы направляемся из...        — Это наша деревня. Вам сюда нельзя, — воспалённые глаза старосты вращались в орбитах, как у умалишённого, его спутники выглядели не лучше. Все трое были словно на иголках. Над площадью раздалось приглушённое страдальческое коровье мычание.        — Постойте... — начал Тодд. — Мы лишь хотели переночевать. Нам ничего от вас не нужно, разве что пополнить запасы воды. А за свежий хлеб вы могли бы воспользоваться кузницей, и...        — Лишь Тьма всё ведает! — неожиданно для всех прикрикнул староста. Теперь он выглядел как человек, потерявший терпение, раздражённый и вынужденный объяснять очевидные вещи нашкодившим детям. — Наша вода — то слёзы Матери, а наш хлеб — то Её кровь. Боги мертвы, и осталась лишь Тьма! Всякий, кто надеется на спасение, должен искать его в Её утробе, вернуться туда, во Тьму!       С каждый словом смысла в произносимом становилось всё меньше, а голос старосты приобретал истерические нотки.       «Превосходно, этого только не хватало. Тёмнутые». — Ина поставила правую ногу вперёд левой и покрепче сжала оружие.       Верить в Свет желающих не осталось, оно и не удивительно, ведь твои вчерашние соседи под действием этой стихии имеют все шансы превратиться в кровожадных тварей, а потому на смену старой религии пришло почитание Тьмы. Увы, частенько новая вера приобретала крайне фанатичные формы, и особенно в экстремальных ситуациях, когда подобные этому старосте, горе-пророки, лишались разума. Такие отчаявшиеся мало что понимали в новом религиозном веянии, но каждую свою безумную выходку или странный ритуал объясняли «волей Тьмы». Приходилось слышать о пытках и жертвоприношениях, и всё это, конечно же, во славу и во имя... В народе таких прозвали «тёмнутыми» — и теперь, когда Ина увидела одного из чокнутых воочию, понимала, что название в полной мере оправдывает себя.       Тодд и Годден переглянулись — они тоже поняли ситуацию.       Глаза старосты тем временем закатились, и он нараспев произнёс, воздев руки:        — Матерь мертва, а тело её стало Тьмою! Мы, дети её, укроемся в Её разлагающихся останках, но лишь праведные спасутся!        — Славься Тьма... Славься Тьма... — вполголоса забормотали его спутники, благоговейно склонив головы. — Славься... славься...       Над площадью вновь раздалось мычание, на этот раз особенно протяжное.       «Что-то не так... и дело даже не в этих безумных фанатиках», — Ина взглянула в другой конец площади, туда, где стоял разрушенный храм. — «Да что тут происходит?..»       Селяне, оставшиеся у храма, стояли неподвижно, окружив ступени церкви и словно бы создав живой заслон. Лица всех без исключения деревенских были направлены в сторону каравана.       Приглушённое мычание повторилось.       «Чтоб меня... Это не корова!»        — Ина, что ты делаешь? — голос Тодда откуда-то со стороны.       Она сделала два шага вперёд, бесцеремонно отодвинув одного из спутников старосты, после чего спросила, в особенности ни к кому не обращаясь:        — Что в этом храме?        — Ничего! Ничего! — затараторил староста. Его голос принял визгливые нотки, а глаза опять завращались в орбитах.       Ина пошла прямо, по направлению к церкви — седой фанатик и его помощники остались позади.        — Там ничего нет! — голосил староста, обгоняя её и размахивая руками, рассчитывая на то, что она остановится. — Это наша деревня, наша!..       Но останавливаться Ина не собиралась.       Она смотрела прямо перед собой, и селяне, окружившие ступени церкви, медленно расступались по мере её приближения. В какой-то момент они оказались по бокам от неё, и Ина была готова в любую секунду среагировать, если одному из паствы седого тёмнутого придёт в голову сделать какую-нибудь глупость. Но никто из селян не шелохнулся. Она начала подниматься по ступеням — одна, вторая, третья. Пыхтя, за ней поспевал староста. Тодд с парой вооружённых людей тоже решил присоединиться.       Ина прошла мимо символа — изображения солнца с тринадцатью лучами, которое кто-то явно тщательно пытался свести со стены, и замерла на входе в храм.       Из-за широкой дыры в потолке продолговатое помещение было хорошо освещено — среди обломков и каменного мусора ещё оставалось несколько скамей для прихожан, которые были либо разломаны, либо сдвинуты к стенам.        — Судьбы помогите... — выдохнул Тодд, оказавшись у Ины за спиной и глядя на открывшуюся их глазам картину.       В середине зала, на относительно чистом пространстве, под углом к земле была закреплена одна из широких скамей с привязанным к ней обнажённым мужчиной. Он был худ, как и все здесь, во рту у него был грязный кляп, а на лице, чёрном от кровоподтёков, виднелись только два округлённых от ужаса глаза — завидев Ину, незнакомец взвыл сквозь кляп, издав тот самый звук, который они слышали снаружи, то самое «мычание».        — Клянусь тенями... — ещё раз прошептал хозяин каравана.        — Тени, тени, теням всё ведомо! — мгновенно запричитал староста. Его голос гнусавым эхом разносился под дырявой крышей храма. — Тени даровали нам неверного, последователя Света, чтоб мы принесли его в жертву и спаслись! Мы окропим его кровью эту проклятую землю, дабы очистить её!..       Ина с размаху саданула ножнами по скривившейся в очередном приступе праведного бешенства физиономии. Эхо свистящего хлопка, будто кто-то разрубил полено, отразилось от свода церкви, а староста кубарем отлетел к боковой стене.       Ина сделала два шага по направлению к пленнику и короткими движениями кончиком катаны рассекла узлы, по всей длине удерживающие его тело привязанным к скамье. Пленник застонал и тотчас мешком начал соскальзывать на пол. Ина придержала его, чтобы тот не шлёпнулся, аккуратно опустила мужчину на растрескавшиеся плитки пола, потянулась, чтобы вытащить кляп, и в этот момент заметила, что ладони у неё в крови.        — Проклятье... Сюда! Он ранен!       К ней подбежал один из наёмников каравана. Бубнёж из угла храма возобновился — он звучал неразборчиво, ещё гнусавее, чем прежде.       Ина вытащила грязную тряпку изо рта пострадавшего, и тот застонал, у его носа раздулся нелепый кровавый пузырь. Ина заметила, что на боках, вдоль рёбер, у мужчины виднеются короткие порезы — некоторые из них уже были бурыми и затянулись, иные выглядели свежими и кровоточили, об эту кровь она и испачкалась. Заметила она и ещё кое-что — в самом центре туловища мужчины была вмятина, словно кто-то слегка продавил грудную клетку внутрь. Ина знала только одного человека с такой характерной ямой в груди.        — Не может быть... Мид?!       Мид из приюта, который каждое утро делал лужу. Мид, разводящий руками на вопросы о его странной особенности у общего котла. Болезненный Мид с жутким кашлем, которого ещё в детстве все считали покойником...        — Ну-ка, посторонитесь!.. — подошедший Тодд набросил на плечи пленника широкий грубый плащ. — Идти можешь, дружище?       Мужчина в ответ только покачал головой из стороны в сторону и чуть слышно прошептал:        — Не знаю...        — Ну по крайней мере ты нас слышишь и ещё в сознании. Уже хорошо, — жизнерадостность Тодда в этот момент явно была напускной, он то и дело бросал обеспокоенные взгляды в сторону входа.       Ина обернулась. Оказалось, что в арковидном проёме ворот церкви столпились селяне. К счастью, вил с топорами ни у кого из них не было. Выражение на грязных лицах к этому моменту сменилось от тупого непонимания к угодливому страху. Ина встала, и деревенские мгновенно попятились назад, давая дорогу. Широко ступая, она прошла мимо забившегося в угол старосты — «Тьма проклянёт вас... Тьма проклянёт вас...» — и остановилась снаружи, на вершине ступеней, ведущих к храму. Тодд с охранником каравана тем временем забросили руки раненого себе на плечи и потащили к выходу.       Больше всего сейчас Ине хотелось вернуться в церковь и одним ударом разрубить старосту напополам, от макушки до пупа, распустить его мерзкую безумную рожу на два кожаных лоскута с вращающимися глазами, а потом выйти сюда, и, о да — пройтись кровавым вихрем по всей деревне, не оставив ни одного из новоиспечённой секты в живых. Вместо этого она крепко сжала зубы и сделала вдох — один, другой.       «Где та Ина, которая не гнушалась даже убийства невинных? А эти... твари — разве оставить их в живых справедливо?» — сквозь стук крови в висках вопрошала она себя. — «Да, наверное, Экзарх был прав, когда говорил, что люди меняются. Я уже не та, какой была».       Она подняла глаза, и на секунду в окне ближайшего здания ей померещилось странное. «Что это?.. Ерунда. Всего лишь восковая маска...» — она выдохнула. — «И в соседнем окне тоже?..» Ина замерла. Сердце её ухнуло куда-то вниз, а по спине пробежал холодок.       На той стороне площади, из окон приземистого, продолговатого барака прямо на неё глядело с полдюжины белых, в лучах солнца казавшихся желтоватыми, лиц мертвецов. Они были абсолютно неподвижными и казались каменными, словно высеченными из мрамора. Ей уже доводилось видеть такое, хотя и всего несколько раз — в других местах, ныне опустошённых и необитаемых.        — Что в этом сарае?.. — сдавленным голосом спросила Ина окружающих её селян, не отрывая глаз от жуткого зрелища.       Впрочем, она и сама уже знала ответ.       Раненого как раз вывели из здания церкви, а Ина поборола оцепенение и зашагала по направлению к жуткому дому.        — Не надо, сударыня, заклинаю вас судьбами... — неуверенно начал один из мужчин, почти дед, с бельмом на левом глазу. — Умоляю, не растворяйте двери...       Но она шагала вперёд. Ей надо было увидеть, убедиться. Она остановилась перед узкой калиткой амбарной двери, закрытой на массивный засов. Ушки засова, в свою очередь, были перемотаны цепью — к счастью, обошлось без замка. Ина взялась за цепь и решительно начала её разматывать. Деревенские, оставшиеся сзади на довольно почтительном расстоянии, зароптали и заохали. Дед с бельмом, остановившийся немного поближе, только качал головой.       Наконец, цепочка с еле слышным звоном упала в пыль. Ина, взявшись за засов, резко дёрнула.       В этот самый момент из распахнувшейся двери на неё скакнуло что-то белое — Ина вовремя среагировала и отпрыгнула назад, одновременно с этим выхватив меч, но неожиданный нападавший просто мешком рухнул на землю. Это был человек с неподвижным восковым лицом, и теперь он смотрел немигающим взглядом на ничего не выражающем лице вверх, на такое же равнодушное небо.       «Должно быть, бедолага облокотился на дверь изнутри, да так и замер».       Ине в ноздри ударила нестерпимая вонь. Снова переборов себя, она растворила дверь шире, и переступив через упавшего, заглянула внутрь.       Небольшое помещение, пол усеян соломой и человеческими экскрементами. Всего белокожих людей здесь было около дюжины, и некоторые из них лежали — кто на старых дырявых мешках, кто просто на полу. Возможно, лежащие уже были мёртвыми, поскольку большая часть находящихся в комнате стояла у окон, всё так же неподвижно — больше всего они походили на мраморные статуи на какой-то гротескной выставке. Они столпились с левой стороны помещения и все как один неотрывно глядели куда-то на юг, в ту сторону, откуда пришёл караван.        — Что это такое?.. — вполголоса произнесла Ина, задыхаясь от смрада.        — Дык, прокажённые... Заразу они световую подхватили, сударыня...        — Сама знаю. — прошипела Ина, оборачиваясь к деду. — Почему они здесь, заперты?!        — Дык... — старик опустил плечи. — Они же в любую секунду могут... того. По хорошему, надо было давно халупу подпалить вместе с ними, да токмо духу ни у кого на такое не хватило...       Сюда уже спешил Тодд с парочкой охранников. Приблизившись к Ине, он сперва сморщил нос, а затем, мельком заглянув в сарай, тут же отпрянул, зажав ноздри.        — Проклятье... — начальник каравана закашлялся. — Не хватило нам приключений на сегодня?        — И вы морили их голодом? На такой способ убийства у вас духа хватает? — Ина положила кисть на ручку катаны, в упор глядя на деда.        — Дык... — старик, согнувшись и округлив глаза, отпрянул. — Нам Рон запретил. Рон... староста, то бишь. Сказал, ещё можно их спасти... отпустить им грехи, сталбыть.        — Продолжай.        — Он давал им крови. Крови священника, — дед начал ритмично дёргать себя за бороду. Его левый глаз с бельмом слепо взирал куда-то вверх, в налитое светом небо. — Сказал, жертва смоет с них грехи, и они уйдут сквозь светлый купол, в ночное небо.        — Безумие... — прохрипел Тодд.       Ина скривилась. С каждым словом, сказанным пожилым крестьянином, эта деревня и все её обитатели нравились ей всё меньше. Кретин Мид, которому они дружно только что спасли жизнь, без сомнений, как раз и являлся этим самым священником, да только проповедовал он, судя по всему, старую веру — веру в Свет. В иной ситуации таких просто прогоняли, но местные восприняли его учения куда более радикально.        — А потом... — продолжал старик, по прежнему дёргая себя за бороду и, по-видимому, не замечая сузившихся до щёлочек глаз Ины. — Он начал давать крови нам. Каждого дню, на закате. Дабы очистить нас... очистить от скверны... — селянин протянул к ней руку запястьем вперёд.       Сердце Ины упало, когда она поняла, что происходит.        — Проказа... — рука старика до середины предплечья стала заметно светлее: ладонь и кончики пальцев уже почти были белыми, мраморного цвета — такого же, как лица запертых в комнате.        — И давно это у тебя началось?        — С неделю как, наверное...       Теперь все фрагменты жуткой головоломки сложились в голове Ины. Всё это — прокажённые, внезапное безумие селян, и даже смерть посевов — было частями одного целого.        — Тодд, скорее, собирай людей, — как Ина ни старалась сдержаться, в её голосе всё равно прозвучали панические нотки. Брови хозяина каравана, смотрящего на неё, полезли на лоб. — Нужно уходить отсюда, немедленно!       

***

       — Мы опоздали, — старый мастер, опустившись на одно колено и раздвинув высокую траву, разглядывал лежащую не далее чем в двух сотнях ялмов деревню. — По крайней мере, теперь можно не спешить.       Марк, долговязый дранн с лицом, обрамлённым чёрной чешуёй, согнувшись, пытался отдышаться, делая глубокие, шумные и мучительные вдохи. Балк, ещё один из старших учеников школы, приземистый и крепкий парень с широким, открытым лицом, уселся прямо на землю, опираясь на руки, — его грудная клетка тоже быстро вздымалась.       Молодая Ина, последовав примеру седого мастера, отодвинула часть кукурузных стеблей в сторону — её взору предстало скопление невысоких, аккуратных побеленных домов с соломенными крышами. Между зданиями бродили люди. «Все селяне вышли на улицу», — подумала Ина, но присмотревшись поняла, что происходит нечто в крайней степени странное. Деревенские жители с отсутствующими лицами бродили кругами, вперёд-назад — некоторые из них запрокинули лица, глядя вверх, и открыли рты, будто бы в безмолвном крике. Кое-кто из селян сидел на земле, и их взгляды тоже были направлены к небу, а руки подняты ладонями кверху, словно они пытались то ли вознести молитву, то ли дотянутся к сияющему вечным полднем куполу. До сидящих в кустах учеников мастера доносился странный звук — казалось, что над деревней низким гулом жужжит целый сонм каких-то крупных насекомых.        — Что они делают? — вполголоса спросила Ина, повернувшись к учителю.       Мастер покачал головой.        — Их не спасти. Все они обречены. Совсем скоро их заберёт проказа, и меньше чем через неделю они обратятся.       Нахмурившись, мастер продолжал смотреть в сторону деревни, и Ина проследила за его взглядом.        — Если бы это был бандитский налёт... — задумчиво произнесла она. — Но я не вижу следов разрушений или трупов. Значит ли это?..        — Да, — кивнул седой мастер. — Здесь могучий пожиратель. Как минимум кователь, очевидно.        — Тогда где его стая? — послышался голос Марка, который тоже теперь смотрел в прореху между стеблями. — Разве в округе не должны крутиться меньшие твари?       Мастер лишь горько усмехнулся, продолжая исподлобья глядеть на деревню.        — Скоро эти селяне станут его новой стаей. А мелочь он прогнал, чтобы не делиться жратвой. Вполне возможно, сожрал их сам.        — Здоровый, должно быть, скот. — Ина, прищурившись, сплюнула. — Только нигде его не видно. Может, сейчас он куда-то улетел?        — Когда тут столько еды? Сомневаюсь. — учитель повернулся к Ине и направил на неё взгляд своих серых глаз. — Ну, давай, как я тебя учил.       Ина сосредоточилась и постаралась не замечать назойливого гула, несущегося со стороны деревни, сделала три медленных вдоха и посмотрела в сторону поселения, представив, что прошивает взглядом побеленные стены и старые доски заборов. И вот, на четвёртом вдохе она резко дёрнулась и слегка охнула — такова могла быть реакция человека, шарившего впотьмах под кроватью и наткнувшегося на оброненную когда-то булавку.        — Там что-то... там что-то есть!.. — Ина крепче сжала ножны катаны, которую она, подражая мастеру, носила в левой руке. — Там будто бы... какой-то шар... Не знаю даже, как объяснить. Шар, а внутри живое сердце; только оно не живое вовсе, и не бьётся, но злоба... и голод... — она посмотрела на мастера, не находя слов.       Тот коротко кивнул.        — Как я и думал, существо там, прячется. Нужно действовать быстро, идём.       Ученики мгновенно зашевелились, и спустя секунду уже были в готовности. На лицах — сосредоточенная решительность. Ина застегнула верхнюю пуговицу рубашки, проверила, хорошо ли клинок ходит в ножнах, и встала рядом.       Сухощавый старик резко распрямился, сделал было шаг вперёд, но вдруг остановился и обернулся через плечо.        — И да, если кто-нибудь из деревенских вдруг попытается вам помешать... — мастер сделал короткую паузу и кивнул, будто бы каким-то своим мыслям. — ...Помните, они всё равно уже не жильцы.       Выбравшись из травы и преодолев хлипкую дощатую ограду высотой до пояса, группа быстрым шагом направилась к деревне. Как всегда, Балк был замыкающим и присматривал за тылом, и как всегда, Ина испытывала волнующе-приятное чувство, будто она была пружиной, которой наконец позволили разжаться, — невзирая на примешивающийся к этому ощущению резкий страх — но она знала, что как только дело дойдёт до боя, ужас перестанет сдавливать ей горло, а мысли очистятся, оставив только острые как бритва инстинкты и заученные наизусть движения. Всё будет подобно танцу, знала она — с той лишь разницей, что в конце этого страстного танго один из партнёров рухнет в пыль навсегда.       Группа стремительно приближалась к деревне, и странный гул становился всё громче, а как только они перемахнули через ещё одну трухлявую ограду, призванную символизировать границу поселения, поняли источник этого зловещего звука.       Селяне, бродившие между домами и сидевшие на земле, открыли рты неспроста — это они издавали низкий, жуткий гул. Жители, как один, невидящим взглядом смотрели в небо и вполголоса скандировали своё бесконечное, неестественное «А-а-а-а». Новоприбывших они будто не замечали.       Группа вышла на широкую полосу утоптанной земли, с колодцем посередине, которую можно было считать деревенской площадью. Мастер сразу же указал рукой на противоположную её сторону.        — Мерзавец с таким же успехом мог бы повесить вывеску «логово чудовища здесь», — прорычал Марк и вытащил клинок.        — Всего лишь животное, ничего более, — еле слышно произнёс мастер, неотрывно глядя на большой красный амбар, вместившийся между двух соседних домов. Одна из створок широких деревянных ворот была приоткрыта, пространство перед зданием было вытоптано, а грунт с характерными следами в виде полос и примятая трава указывала на то, что здесь кого-то тащили. Для тех, кому эти признаки показались бы недостаточно явственными, — у ворот лежало два тела, одно из них лицом вниз; на спине погибшего виднелись длинные красные полосы — следы от когтей.       Мастер лишь сделал движение головой — ученики рассыпались вокруг входа в амбар; Балк приготовился резко распахнуть приоткрытую створку, а Ина с Марком заняли позицию в стороне от двери. Сердце Ины в последний раз тяжело ухнуло, и она освободила короткую катану из ножен, не в силах отвести взгляда от вертикальной чёрной полосы между дверями. О том, что находилось внутри, можно было только догадываться, но было ясно одно — тварь очень сильна; возможно, она была в числе самых опасных существ, на которых им только доводилось охотиться.       Балк ухватился за дверное кольцо и взглянул на товарищей. Те кивнули в ответ.       Он резко потянул створку на себя, петли негромко взвизгнули, а группа ухватилась за клинки, ожидая, что изнутри выскочит виновник недавних событий в деревне.       Ничего не произошло. Из амбара не донеслось ни звука — если бы существо было там, оно бы по крайней мере завозилось. Вместо этого в ноздри присутствующим ударил премерзкий смрад — кровь, разложение и нечистоты.       Отойдя на пару шагов от выхода, Ина аккуратно заглянула внутрь, готовая действовать, но спустя пару секунд подала товарищам знак — «чисто». Конечно, расслабляться было рано, и поэтому они не опустили клинки, а Марк потянул за кольцо противоположной створки ворот амбара. Солнечный свет залил мрак, царивший внутри, но оттого увиденное Иной не стало приятнее: стены были перемазаны кровью, а в середине помещения находилась самая настоящая гора трупов — высотой она превосходила рост Ины — овцы, пара коров, и конечно же, люди. Мешанина конечностей была покрыта плёнкой полузасохшей крови и густой белой жидкости — несомненный след пожирателя — она, словно клей, обычно затвердевала вокруг жертвы и создавала нечто вроде яичной скорлупы, а из этого кокона затем вылуплялась новая тварь. Гора тел, представшая ныне перед взорами присутствующих, однако, не была полностью покрыта белой жидкостью. Что это за трупы и зачем они были сложены, оставалось загадкой, однако странности на этом не заканчивались. На вершину этой горки, в небольшое углубление, была водружена блестящая сфера размером с арбуз. Такого Ине ещё видеть не приходилось: белая, под цвет стекающей из-под неё жидкости; поверхность сферы не казалась идеально ровной — она была шершавой, напоминала побеленную стену или всё то же яйцо.       «Вполне может быть, тварь отложила его и оставила здесь», — подумала Ина. — «Понятия не имею, размножаются ли они естественно и вообще, размножаются ли...»       Вдруг её сердце кольнуло. Ина прислушалась и запоздало поняла, что гул, издаваемый местными, стих — над деревней повисла гробовая тишина, нарушаемая разве что негромким звуком её шагов, пока она, пятясь и озираясь по сторонам, медленно отходила от ворот амбара. Селяне уже были здесь: они стояли между домами, неподвижно и не издавая ни единого звука, а их невидящие взгляды со всех сторон оказались направлены на вход в амбар и на группу мечников, разглядывающих загадочную сферу.       Мастер тоже быстро заметил деревенских, и сделал шаг влево, чтобы при необходимости прикрыть спины учеников — Марка и Балка, оставшихся у двери. Ина захотела крикнуть им и предупредить, что они окружены, как вдруг раздался странный звук.       Это был гул — но не сродни тому, какой минуту назад издавали селяне. Он был гораздо ниже, — от него внутренности Ины словно бы завибрировали, — и гораздо злее. Больше всего это напоминало... «Рык зверя?» — успела подумать Ина и ахнула.       Сфера на вершине горы трупов пришла в движение. В ней появилась горизонтальная щель — ровно посередине. Она быстро расширилась, обнажая сотни длинных и острых, как иглы, зубов. Вне всяких сомнений, это и был источник рыка. Одновременно с этим вся гора тел зашевелилась. Ина не смогла бы предупредить Балка или хотя бы крикнуть — настолько быстро всё происходило. А сам Балк, хоть и стоял лицом ко входу, слишком поздно повернул голову к зубастой сфере, и начал поднимать клинок, намереваясь защититься — но медленно, слишком медленно...       Кровь, смешанная с белой жижей, и части тел разлетелись во все стороны, а чудище, прятавшееся в горе трупов, превратилось в бледное размытое пятно. Раздался мягкий и влажный хруст, и в следующую секунду Балк лежал на земле — его голова, теперь представлявшая собой бесформенное красное месиво, неестественно выгнулась назад, а на груди упавшего восседало существо жуткое в своей карикатурности: оно не было похоже ни на одно из живых созданий, которые когда-либо доводилось видеть Ине. Широкое и плоское, треугольное тело, напоминающее жабье, оканчивалось массивным хвостом; по бокам у твари торчали мускулистые лапы — их было всего две — каждую венчали длинные, тонкие пальцы с не менее длинными когтями. Всё тело чудища покрывали в беспорядке торчащие короткие шипы и клоки шерсти, оно было перемазано отвратительной смесью из белой жидкости пожирателя и крови. Некоторые из частей тел и конечностей, находившихся до этого в куче трупов, уже успели прирасти к телу создания — короткая рука с недостающими пальцами гротескно торчала из спины монстра, и словно обладая собственной волей, вращалась в разные стороны, пытаясь ухватить воздух. К противоположному боку твари приросло какое-то полусгнившее бесформенное существо, которое при жизни могло быть с одинаковым успехом как собакой, так и какой-нибудь козой или овцой: сейчас этот отросток тоже слепо тыкался в разные стороны, словно огромный и нелепый червь. Над всем этим пульсирующим и подрагивающим уродством возвышалось бледное щупальце, на конце которого как раз и была посажена белая зубастая сфера — она оказалась головой чудища.       В ноздри Ине ударил по-настоящему ужасающий смрад, а создание зашипело и развернуло свою стебельчатую голову в сторону Марка. Седой мастер тем временем пришёл в движение: вытянув руки и одновременно с этим делая шаг вперёд, он нанёс удар в рёбра чудища — по крайней мере туда, где у любого обычного животного были бы рёбра — между массивной лапой и торчащим «отростком-собакой». Брызнула белая сукровица, создание заревело и в развороте «локтем» попыталось оттолкнуть мастера, однако тот уже был готов — защитившись предплечьем, он охнул, когда удар твари заставил его ноги оторваться от земли и пролететь несколько фалмов. Тем временем Марк тоже побежал вперёд — заревев, он в прыжке попытался достать стебель с головой чудища, атакуя сзади. Увы, это было ошибкой — тварь, подавшись вперёд, с лёгкостью избежала удара. Катана Марка только шлёпнула по чешуйчатой спине, а на лице бойца отразился ужас — он понял, что сейчас произойдёт. На одно-единственное мгновение Марк застыл в беззащитном положении, замахиваясь для удара, с поднятыми руками, и в ту же секунду ему в грудь врезался массивный, шипастый хвост твари. Дранн, словно тряпичная кукла, пролетел через половину деревенской площади и рухнул в кусты, растущие при одном из домов.       Сердце Ины колотилось, но она не собиралась бездействовать. И хотя она слабо осознавала, как вообще достать эту тварь и куда лучше бить, бросилась вперёд... точнее — бросилась бы. Она почувствовала чью-то цепкую хватку на своём плече. Обернувшись, она встретилась с невидящим взглядом пустых глаз селянина. «Прокажённые. Они будут помогать чудовищу!» — пронеслось в голове Ины и мечница, не раздумывая, ударила рукояткой катаны, целясь в бледное лицо. Прыснули зубы и кровь, селянин выпустил её руку и отшатнулся, но Ина заметила и других деревенских — не меньше пяти человек торопились к ней, протянув бледные пальцы.       Ина замерла на мгновение, и резко выдохнув, сделала вертикальное вращательное движение клинком. В свете вечного солнца сверкнула сталь, а в воздух взметнулось несколько пар отрубленных рук. Ина обернулась, и вовремя — тварь уже развернулась к ней. Между ними было не больше десятка фалмов расстояния, и осталось только догадываться, способно ли чудище преодолеть эту дистанцию в один прыжок. На мгновение всё словно замерло — Ина, стоя с окровавленным клинком в руках, находилась в незавидной ситуации. Она знала, что за спиной напирают селяне, но в то же время не могла атаковать раньше твари — сделать такое означало бы открыться. «Ещё пара мгновений — и бледные руки деревенских скуют тебя по рукам и ногам. Тогда ты точно труп...» — подумала Ина. — «В таком случае...»       Она крепче сжала катану и наклонилась, готовая прыгнуть. «Мы пшеница под ветром...» — Ина сделала вдох. — «Мы колосья...»       Она ринулась вперёд. Ине казалось, что она в туннеле, а её собственные шаги слышались ей отражённым от его сводов эхом. Она бежала, готовая перенести вес на левую ногу и ударить прямым колющим ударом в грудь монстра — туда, где стебель с головой на конце срастался с бесформенным туловищем. Она не имела ни малейшего понятия, защищено ли это место какой-нибудь чешуёй или бронированной пластиной, но намерена была попытаться. Она осознавала всю нелепую глупость происходящего — Балк с его годами тренировок и Марк с его силой лежали в пыли. Куда до этой твари Ине, да ещё и в лобовой атаке? Но выхода не было... В этот момент молодая мечница увидела всю свою жизнь как на ладони. «Кто ты? Никто. Ничто».       Чудовище в последний момент приподнялось, однако Ина успела сменить позицию, перед ударом развернувшись так, чтобы режущая кромка оказалась направлена к небу — она совершила взмах, снизу вверх, вложив в атаку всю ту небольшую силу, на которую была способна. Кончик клинка в конце движения нашёл сопротивление, туша твари дёрнулась, а на руки ей брызнуло несколько капель холодной, белой и смердящей крови. Чудище размахнулось для ответной атаки, а Ина неловко попыталась отпрыгнуть в противоположную от замаха сторону. Когтистые пальцы просвистели почти у самой груди Ины — ещё немного, и чудовище вспороло бы её, как старый мешок. Неудачно приземлившись на пятки и потеряв равновесие, Ина подняла глаза вверх и с замиранием сердца увидела, что на неё, сверху вниз, уже несётся вторая лапа...       Яркий день сверкнул огнём, а лицо ей обожгло, будто кто-то сыпанул в него раскалёнными углями. На мгновение мир завертелся, и Ина упала на колени. С трудом раскрыв глаза, она неловко подняла катану по направлению к своему врагу, который теперь казался размытым пятном. Чудовище уже готовилось к новому прыжку.       «Вот и конец...» — мелькнуло в голове Ины.       Но вдруг монстр заревел, а его бесформенное тулово вновь зашаталось и запульсировало от боли. Позади нависающей громадины Ина заметила серую кляксу. Старый мастер ударил твари в спину!       Ина вскочила на ноги, намереваясь воспользоваться представленным ей шансом. Бросившись вперёд, она подпрыгнула, оттолкнувшись левой ногой — в промежутке, пока чудовище переставляло лапы и разворачивалось, его тело брюхом касалось земли, а потому Ине удалось достать мерзкий бледный отросток, на котором крепилась сферическая голова. Мечница коротко взмахнула клинком, используя собственный вес для атаки, и монстр на мгновение замер.       Ина оттолкнулась от туши пожирателя, и неуклюже, не в силах сохранить равновесие, вновь грохнулась на колени. Она попыталась не упасть, опираясь на катану. Тем временем бледный отросток — шея чудища — с чавкающим звуком отделился от основания, и белый зубастый шар хлопнулся на землю на расстоянии вытянутой руки от Ины. Уродливые лапы пожирателя разъехались в стороны, и тварь затихла.       Ина всё продолжала стоять на коленях, опёршись о клинок, глядя вниз, на капающую в равнодушную сухую землю кровь. Её кровь. Тёплая жидкость уже успела залить ей шею и просочиться за воротник. Рана была серьёзной, но насколько, Ина не могла судить. Её лицо пока что только мучительно пульсировало, но она знала, что вскоре, когда боевой запал иссякнет, придёт настоящая боль. Она с трудом подняла глаза.       Селяне уже не предпринимали никаких попыток агрессивных действий — они просто остановились на тех же местах, где были на момент смерти твари. Они неотрывно смотрели на труп поверженного монстра, неподвижные бледнолицые статуи. Чуть в стороне седой мастер, заляпанный белой кровью пожирателя, хлопотал над лежавшим на спине Марком. Грудь дранна еле заметно вздымалась и опускалась. Ине стало дурно и она прикрыла глаза.       «Мы пшеница на ветру. Мы колосья...»       Голова кружилась всё сильнее. «Откуда у меня вообще в башке такое...» — недоумевала Ина. — «Я это где-то слышала, а теперь вспомнила? А может, и сама придумала в порыве предсмертного вдохновения. Пожалуй, давно пора научиться писать что-нибудь кроме своего имени...»       И с этими мыслями она лишилась чувств.       

***

       — Именем судеб, да что происходит? — Тодд хоть и требовал ответов, но был не из людей, готовых на всё, лишь бы в любой ситуации сохранить своё лицо как начальника, свою власть, пускай и эфемерную. Он тоже, судя по всему, перепугался не на шутку: бледный и с широко распахнутыми глазами, он выглядел так, будто готов был уже сейчас сматываться из деревни.       «Приди мне в голову сказать им бежать, если дорога жизнь, они побегут, притом бросив фургоны», — Ина заметила, что лица охранников каравана тоже нельзя назвать спокойными: они озирались вокруг, руки на поясе, готовые схватиться за оружие. — «Они тоже его чувствуют, хоть и не так хорошо. Густое, гнетущее ощущение, повисшее над деревней, въедается в каждую клетку тела тем сильнее, чем дольше мы тут находимся».        — Собирайтесь как можно скорее и тише. Сейчас я вам кое-что скажу, но паниковать нет причины, ведь если нас уже заметили, бежать смысла не будет, — Ина сделала паузу, окидывая взглядом присутствующих. — Поблизости могучий пожиратель, возможно даже Страж Света.        — Страж Света? — ахнул Тодд. — Но я думал, это всё выдумки!        — Сама я таких никогда не видела, но знаю, на что способно их влияние. — Ина кивнула в сторону зловонного сарая, на неподвижно стоящих у окна прокажённых. — На этих людях нет видимых ранений, а болезнь проявляется ни с того ни с сего. Аура пожирателя настолько сильна, что воздействует на окружающее пространство и людей.        — П-поблизости? — заикаясь, переспросил один из охранников рядом с Тоддом.       Вместо этого Ина ещё раз кивнула в сторону прокажённых.       Лицо охранника медленно меняло выражение по мере того, как до него доходило.        — Все они смотрят туда... — боец проследил взглядом в ту сторону, куда были повёрнуты все до единой головы больных. Там, на юго-востоке, простирался обширный хвойный лес, через который караван прошёл этим днём.       «Даже если я сейчас скажу, что ещё вечером почувствовала чьё-то присутствие в том лесу, мне не поверят. А если и поверят, толку от этого знания будет мало. Если нам повезло и пожиратель дрых, пока мы там проезжали, мы с лёгкостью отсюда уйдём. Если же нет...»       Шрам под платком снова закололо. Она задумчиво взглянула на рукоять катаны, оружия, доставшегося ей в наследство от мастера. «Смогла бы я?..» — Ина взвешивала клинок в руке. — «Сколько ни сражайся, неминуемое настигнет этих людей, как селян, так и их прокажённых соседей. Пшеница на ветру...»        — Идём, — прервав собственные размышления, сказала Ина. Протиснувшись между Тоддом с охранниками и бородатым дедом, продолжавшим с отчаянным видом дёргать свою бороду, она направилась в сторону фургонов. Начальник каравана с остальными поспешил за ней.        — От Света не скрыться! — донёсся до них гнусавый голос. — Тьма, лишь Тьма нас укроет!       Ина повернулась.       Конечно же, это был Рон — староста деревни. Сейчас он выглядел ещё безумнее, если таковое было возможно — с размазанной по лицу кровью. Теперь его выпученные глаза прекратили вращаться в орбитах, и он сфокусировал их на Ине. В руке он держал топор.       Ина только покачала головой и взялась за рукоять клинка.        — Еретики! Еретики! — прогнусавил староста. — Спасения нет!..       Оскалившись, он побежал вперёд, подняв своё нехитрое оружие. Нетвёрдо простучали по сухой земле босые ступни Рона, и он с отчаянным кряхтением поднял топор для удара...       В этот момент между ними что-то упало.       Рон неуверенно отшатнулся, с открытым ртом таращась на оставшееся у него в руке древко. Топорище, которое мгновение назад было одним целым с инструментом для рубки дров в руках Рона, теперь лежало в пыли.       «В последнее время я слишком часто даю всяким идиотам второй шанс. Такими глупостями, конечно, ошибок не исправишь...» — Ина со вздохом вложила клинок обратно в ножны. — «Но клянусь, если этот придурок сейчас поднимет крик, я убью его. Нельзя рисковать разбудить того пожирателя».       К счастью, староста ничего такого не сделал. Он лишь оторопело глядел то на Ину, то на бесполезную теперь деревяшку в своей руке и беззвучно шевелил губами: «Тьма проклянёт вас... Тьма проклянёт вас...»       Ина тем временем развернулась и торопливо зашагала к фургонам — прочь от старосты, прочь от их храма и сарая, битком набитого прокажёнными, прочь от их безумия.       Караван вовсю готовился к отъезду. К счастью, никому не пришло в голову распрягать лошадей сразу же по прибытии — а животные, которые чувствовали неладное ещё с момента перехода через лес, были бы только рады покинуть это проклятое место. Первый фургон уже тронулся в путь. Ина заметила спасённого ими священника, знакомого из её детства, Мида. Ему помогали подняться на подводу гончаров — должно быть, престарелая пара вызвалась некоторое время везти его в своей повозке. В перерывах между извинениями Мид то и дело охал, ослабевшими руками отчаянно хватаясь за край фургона.       «Нас нельзя спасти», — разводя руками, говорил Стэн, один из разбойников, которые остались где-то позади, на тёмной странице жизни Ины. — «Убивай и грабь, насладись последними деньками. Год, два, или десять... мир скоро рухнет в тартарары».       Лицо Стэна в те моменты удивительно было похоже на лицо Рона, старосты деревни. «Возможно, глубоко внутри такие люди понимают, что безумны», — раздумывала Ина, присоединяясь к одному из выезжающих обратно на дорогу фургонов. — «Хотя, каждому своё. Только мертвец ни во что не верит и ни на что не надеется».       История о Белом Ужасе, затаившемся неподалёку, достигла ушей каждого из участников каравана меньше чем за минуту — деревню покидали в спешке и гробовом молчании. Селяне всё так же оставались на прежнем месте, у ступеней храма. Над поселением повисла тишина, нарушаемая лишь позвякиванием сбруи, скрипом колёс и жалобными гнусавыми причитаниями старосты деревни, который в исступлении поднимал руки к сияющему небу, то ли вознося молитвы, то ли проклиная одному ему известных богов.       

***

      По прикидкам Ины сейчас было раннее утро.       Караван становился на привал. Усталые погонщики заводили фургоны на большой сухой участок поросшей сорняками земли, и чуть ли не вываливались из своих подвод, спеша поскорее распрячь животных и погрузиться в долгожданный сон. Ина стояла на берегу узкой полоски заболоченной воды и смотрела на запад, через залитую вечным дневным светом солончаковую пустошь. Вдалеке, на фоне леса, который отсюда казался тёмно-зелёной полосой вдоль горизонта, неровностью торчал приземистый, широкий холм. Даже для зрения Ины на таком расстоянии домики посёлка Большой Ключ казались не более чем мелкими осколками битого стекла, рассыпанными на его вершине. В пути Ина частенько оглядывалась на деревню и на полоску леса позади злосчастного холма, в любую секунду ожидая увидеть в небе белую массивную тушу — возможно, в сопровождении тварей поменьше, — но обошлось. И сейчас пространство над их головами было чистым, за исключением пары стрижей, которые изредка сновали туда-сюда, подхватывая на лету болотных мошек. Она задумчиво погладила свой шрам сквозь платок.        — Ну, за нами никто не увязался? — раздался голос сзади.       Это был Тодд. Он шёл в сопровождении Годдена, который недовольно кривил губы всякий раз, когда взгляд его встречался со взглядом Ины.       «А, ну конечно. Скомандовав всем убираться оттуда, я подорвала его авторитет. Ублюдок явно не намерен благодарить меня за то, что я спасла его вонючую шкуру».       Должно быть, хозяин каравана разделял её опасения, а потому смотрел в ту же сторону, что и она, и тоже в небо.        — Думаю, нас бы давно заметили, — произнесла Ина. — Я понимаю, люди устали, но всё равно не советовала бы долго здесь находиться.       Лицо великана Годдена перекосило, и он сделал шаг вперёд, состроив угрожающую гримасу:        — С каких это пор ты тут распоряжаешься?!       Ина и бровью не повела. «Удивляюсь, как у него после всего ещё остались силы ссать кипятком».        — Ну-ну, Годден, — Тодд непринуждённо улыбался, а руки поднял в примирительном жесте, но по его лицу Ина поняла: хозяину каравана происходящее между ней и здоровяком совершенно не нравилось. — Пока что я тут командую, друг мой. А посоветоваться никогда не повредит. — он кивнул ей. — Даже если бы Ина была пастушкой и ни черта не понимала в военном деле, озвученные ею очевидные опасения было бы глупо не принять к сведению, — Тодд, взглянув в пол-оборота на Годдена, нахмурился. — Или мой шеф безопасности считает, что ночёвка в месте, где мы как на ладони, в нескольких часах пути от логова пожирателей — хорошая идея?       Годден сперва оскалился, но затем опустил взгляд, и, к его чести, промолчал.       «Зря, скорее всего теперь станет только хуже», — подумала Ина. — «Тодд раздражён и устал не меньше других, это понятно. Но ведь галджента он явно знает не первый день. К чему было усугублять?..»        — В любом случае нам потребуются часовые на время привала, — продолжал Тодд тоном, не терпящим возражений. — Годден, не будешь ли ты так любезен заняться своей работой и всё организовать?       Здоровяк-галджент, ни на кого не глядя, развернулся и молча зашагал в сторону готовящегося лагеря. Тодд остался стоять.        — Ина, насчёт этого парня, которого мы вызволили. Вы с ним знакомы?        — Нет, — коротко сказала она.        — Вот как? — хозяин каравана приподнял брови и слегка улыбнулся, сложив руки на груди. Он явно над ней потешался. — А мне показалось, в церкви ты назвала его по имени.       Ина сжала кулаки. Больше идиотов, которые сами просились ей на клинок, она терпеть не могла идиотов, считающих себя умнее других. «Осёл пытается поймать меня на лжи, которой не было, просто чтобы почувствовать себя проницательным и мудрым. Клянусь судьбами, если и дальше так пойдёт...» — Ина сделала глубокий вдох. — «Просто работа. Не так уж долго нам осталось друг друга терпеть».       «Дисциплина», — любил приговаривать старый мастер. — «Воин дисциплинирован во всём, а в особенности в своих словах и поступках. Горячность — признак незрелости, а незрелому нельзя доверить даже вынести ночной горшок».        — Знать имя и быть знакомым с человеком — не одно и то же, — медленно и с расстановкой, чеканя слова, промолвила Ина, словно объясняла простые вещи ребёнку. — В приюте мы с ним почти не разговаривали.       «Так-то лучше, пускай теперь ему будет неловко», — улыбнулась она про себя. — «Гляди, Ина, растёшь над собой. Ах, если бы слова мастера нашли отклик лет эдак пять назад...»        — Вон оно что, — кивнул Тодд. Он действительно будто бы слегка сник, однако его былой налёт самодовольства никуда не делся. — Но я о другом хотел поговорить. Раз уж это благодаря тебе он теперь с нами, и учитывая ваши... связи... В общем, полагаю, будет справедливо, что его питание и одежду я вычту именно из твоей оплаты.       «Что это за чувство?» — закрыв глаза, подумала Ина. — «Даже не злость. Странное ощущение, когда понимаешь, что злиться не имеет никакого смысла. Будто костёр бесцеремонно растоптали, затушили, выплеснув на него ушат зловонных помоев», — Ина тяжело вздохнула. — «Разочарование — вот название. Точно. Должно быть, именно это чувствует наивный ребёнок, столкнувшись с бесцеремонной, почти невероятной в своём равнодушии жестокостью взрослой жизни».        — Не подумай, мы все видели, что там творилось... Но я бы не стал хозяином каравана, если бы катал всех желающих туда-сюда за бесплатно. — Тодд снова сделал свои «бровки», придав лицу выражение «не я такой, жизнь такая», и поднял руки ладонями наружу. — До ближайшего поселения, Морд Соука, путь довольно неблизкий. Высадим его в городке, и уверен, по сравнению с тем, что тебе будет причитаться в конце пути, оплата за паренька составит жалкие копейки...       И он хохотнул.       «Я не забыла, ради чего я здесь. Но всё равно спасибо, что отрезвил меня, протащив сквозь сточную канаву своих деловых принципов. И как с твоих уст смогли сорваться слова про справедливость, не увянув на языке? Ты гниль этого мира, Тодд. То самое пресловутое зло, о котором пишут серьёзные книги и о природе которого испокон веков размышляют философы. Что ж, посмеивайся пока можешь, подонок».       И она пристально посмотрела на хозяина каравана.        — Ладно, — только и сказала Ина, снова кивнув. — Что такое пара монет?        — Действительно. — не иначе как под её взглядом, Тодд начал пятиться. — Действительно... Ладно, я оставлю тебя... дела, дела...       И он поспешил удалиться.       Ина решила, что неплохо было бы проведать и самого спасённого, невольного виновника столь неприятного разговора. Она пошарила взглядом по поляне с разномастными фургонами и быстро отыскала Мида — его уложили на мешок соломы у колёс повозки гончаров. Подойдя ближе, она заметила, что он не спит — неплохой знак. Его глаза, окаймлённые чёрными синяками, с интересом разглядывали погонщиков, устраивающихся на ночлег. Он был завёрнут всё в ту же мешковину, которую этой ночью в церкви позаимствовал ему Тодд — ту самую, за которую, как теперь знала Ина, ей предстоит заплатить втридорога.       Она присела на корточки.        — Мид, — тихонько позвала она.       Он посмотрел на неё, и сперва его глаза округлились в ожидаемом непонимании — откуда кому-то известно его имя? — но после, спустя пару-тройку секунд разглядывания Ины, его лицо смягчилось от узнавания.        — Ина, вот так сюрприз, — он тепло улыбнулся. Его голос был сиплым и тихим. Было ясно, что ему тяжело говорить. — Даже в платке тебя можно легко узнать. Светлая шевелюра и всё такой же твёрдый взгляд...       Ей хотелось спросить, как у него дела, хотелось поскорее узнать, что с ним за всё это время произошло. На её языке крутилось множество вопросов, и главный из них, конечно же — как ему вообще удалось выжить с таким жутким кашлем? Но Ина понимала, что сейчас для этого не время: Миду нужно было отдохнуть, а вопросы никуда не денутся. Кивнув, она просто промолчала.        — Я и не надеялся, что меня спасёт эхо далёкого прошлого... в хорошем смысле. — продолжал он. — По правде говоря, я вообще не надеялся быть спасённым, но... В общем, — он потупился. — Спасибо тебе, и всем остальным твоим друзьям. Я обязан вам жизнью.       «Плату я у тебя возьму, пожалуй, в количестве как минимум пары-тройки хороших историй», — подумала Ина, а вслух произнесла:        — Что с твоими ранениями? Если у тебя начнётся жар...        — Не беспокойся, я чувствую себя неплохо... насколько это может себе позволить побитый и порезанный человек, — на этот раз улыбка Мида вышла натянутой. — Нет, правда. Один из охранников смазал мне раны какой-то зелёной мазью. И жара я никакого пока не чувствую, слава Свету.       Ина опустила голову, тяжело вздохнув.        — Слава Свету, значит?..        — Знаю, о чём ты думаешь, — посерьёзнев, он медленно кивнул ей. — Но поверь, у меня есть свои причины...        — Так-так-так, — раздался у Ины за спиной хрипловатый голос. — Наши голубки воркуют вместо того чтобы заниматься делом.       «Вот и Годден. Недолго ждали». Ина встала в полный рост и развернулась к галдженту.        — Не спится, да? — выпучив покрасневшие глаза, Годден стоял с руками за поясом. — И хорошо, потому как самые умные первыми идут в дозор. Вон тот чудесный холмик, — шеф охраны показал куда-то на северо-запад, где приблизительно в двух сотнях ялмов среди чахлой травы возвышался невысокий, поросший травой гребень. — Вон то и будет твоей точкой. Милости просим присматривать за окрестностями. И глядите, сукины дети, я буду следить за вами, дабы вы не позасыпали на постах, — Годден широко и самодовольно улыбнулся. Он явно был в своей стихии. — Кто из вас, часовых, заснёт, мигом отседова вылетит — не успеет даже сказать «Эй, а где моя получка?!»       И посмеиваясь, здоровяк двинулся куда-то дальше — не иначе раздавать такие же поручения другим охранникам.        — Кажется, ты ему не особенно нравишься, — неуверенно протянул Мид, глядя вослед удаляющемуся Годдену.       Ина только пожала плечами и без лишних слов двинулась, куда было сказано.       Спустя минуту она достигла места. Вид с невысокого холма открывался всё тот же, что мозолил глаза на протяжении последних нескольких часов — скучная, покрытая полузасохшей растительностью степь; разве что на юго-западе виднелся горный кряж. Граница Ам Аранга стала ближе, хотя путь всё ещё предстоял немаленький.       «Главное, никаких пожирателей вокруг», — думала Ина, привычным движением глаз оглядывая небо. — «Всё лучше, чем они».       Привычные чувства овладели ею: усталость — как с дороги, так и из-за пережитого сегодня — наложилась на голод. Она знала, что заснуть у неё в таком состоянии вряд ли бы получилось. Зуд мошкары с каждой секундой становился всё назойливее. Ина лениво отмахнулась и снова поглядела на восток, в сторону деревни.       «Мощь твари, живущей там, вне всяческих сомнений», — ей на ум снова пришёл Рон с выпученными, вращающимися глазами. — «Но почему только староста обезумел? Влияние пожирателя должно было подействовать на всех одинаково. Неужели помешательство Рона — продукт его собственного разума? Надо думать, некоторые люди уже обладают изъяном, их требуется только немного подтолкнуть...»       Ина вздохнула. Она знала верный способ отвлечься от невесёлых мыслей, а теперь, поскольку ей выпала первая относительно свободная минутка за путешествие, она взялась за старую-добрую тренировку. Это была ката — многократное повторение заученных действий. Она спустилась с поросшего травой гребня вниз, где было достаточно свободного ровного пространства. Здесь её не было видно со стороны стоянки каравана, и она приступила к своим занятиям. Конечно, это не могло заменить хорошего спарринга, но Ина считала необходимым каждый день отрабатывать давным-давно изученные ею удары. И хотя со стороны это могло показаться не более чем замысловатым танцем, здесь были важны мелочи. Простые, основополагающие движения рук и ног, базовые техники и простые приёмы, переходящие в выпады и растяжки. Обычно мастер заставлял учеников делать стандартную разминку, после — силовые упражнения, и лишь затем ката, которой уделялось меньше всего времени. По большей части, конечно, в школе старого мастера проводились спарринги — сперва тренерские, где ученики отрабатывали выверенные движения, контроль дистанции и динамику в защите и нападении, а затем осмысленный свободный бой. Вот тут уже тренирующиеся испытывали всю свою силу и скорость, пытались любой ценой нанести удар и защититься, либо уйти от удара противника.       Ина несколько раз провела иайдо, мгновенно выхватывая меч, имитируя нанесение внезапного сокрушительного удара под разными углами, и так же молниеносно, даже не глядя, вкладывая его обратно в ножны. Она невольно улыбнулась.       «Превосходно. Так же легко, как несколько лет назад. Таким ударом можно было бы разрубить пополам вепря», — она задумалась. — «Но хватит ли этого против пожирателя?..»       Она вспомнила последний год перед тем, как ей пришлось покинуть школу. Она была одной из четырёх сэнпаев — старших и почтенных учеников. Её заставили сесть на колени и завязали глаза повязкой, а по краям подстилки, на расстоянии вытянутой руки, в землю вбили четыре деревянных шеста. Перед восхищёнными взорами других учеников она выполнила иайдо из положения сидя четыре раза — заняло это не дольше пары вдохов, и с каждым её выпадом на землю шлёпался очередной срубленный шест.       «Запомните, поганцы, эти мечи — для убийства и калечения, и вы научитесь», — увещевал мастер более молодых учеников, пока Ина снимала повязку с глаз. — «Вы будете биты и подвергнуты жесточайшим испытаниям. Я буду тренировать вас до кровавых мозолей на руках, после занятий у вас не останется сил даже дойти до кроватей! Всех вас ждёт путь унижения и страданий, ибо когда настанет время, сил ваших должно хватать для сражения с Белыми Ужасами. Любой противник-человек по сравнению с ними покажется вам жалкой мухой».       Она выдохнула, в последний раз вложив клинок в ножны. Упражнения были закончены. Ещё раз осмотрев горизонт на наличие — а точнее, на данный момент, отсутствие — всяческого вида летающих тварей, она сбросила с лица платок, а затем и старый плащ. Под ним был небольшой стёганый жилет в мелкий ромбик, с рукавами до локтя, предоставлявший минимальный уровень защиты — Ина отказалась от кольчуги или любых других элементов экипировки, сковывающих движения, после определённых событий, свидетельницей которых она стала лично: того, как когти и зубы пожирателя пробили латные доспехи, словно картон.       «Тут либо ты, либо тебя», — думала Ина, наслаждаясь дуновением еле ощутимого ветерка на предплечьях и на изуродованном шрамом лице. — «Пожиратели редко предоставляют возможность защититься. Бей быстро, или будь убитой».       Она не хотела возиться с застёжками на стёганке, а поэтому решила продолжать упражнения, не снимая её. Уперевшись одной рукой в пучок сухой травы, а вторую заложив за спину, она начала отжиматься. Ина зажмурилась от напряжения, а спину пронзила знакомая тупая боль. «Совсем скоро я уже не смогу проделывать такое... с каждым днём это даётся мне всё сложнее». Её туловище поднималось и опускалось, Ина с усердием пыхтела, не в силах вдохнуть полной грудью, а мышцы на её предплечье, похожие на тонкие стальные тросы, перекатывающиеся под кожей, вздулись.       Наконец она встала в полный рост, выдохнув. «Превосходно. Ещё не рассыпалась». Она сразу же ещё раз осмотрела горизонт и сияющее небо. Чисто.        — Ну и ну, держишь себя в форме, — раздался хриплый голос.       Ина обернулась и увидела широкоплечую фигуру, стоящую на вершине травяного холма, откуда она только что спустилась. Это был Годден. Широко расставив ноги, он самодовольно ухмылялся, глядя на неё — в его глазах плясали задорные искорки.        — Да, моим разгильдяям было бы чему у тебя поучиться, — издав смешок, продолжал он, спускаясь к ней с вершины. — И чего ты тут спряталась? Им было бы на что поглядеть. Хе-хе, да! Девица ты ладная, в смысле... как боец. — Годден сделал жест пальцем — провёл по своему лицу от носа и до подбородка, намекая на шрам Ины, и снова хохотнул.       Годден подошёл к ней и на мгновение умолк. Ина сохраняла молчание, стоя с каменным лицом.        — Ну ладно, не дрыхнешь главное — уже хорошо, — проскрипел Годден, потянувшись за пазуху. Ина напряглась. — Вот, жратвы принёс. Солонина с хлебом, всё как обычно. Не хватало ещё, чтоб мои часовые протянули к утру ноги! — и он снова хохотнул. «Похоже, подонку сегодня кажется смешной каждая его фраза. На этот раз хотя бы без оскорблений, и на том спасибо», — Ина слегка пожала плечами, всё так же в молчании взяла протянутый ей свёрток и кивнула в знак благодарности.       Годден кивнул в ответ.        — Ладушки, приглядывай тут за небом. Но не расслабляйся, через время я опять пойду с проверкой. Ух, влетит сегодня кому-нибудь!..       Галджент махнул рукой и собрался уходить. Ина развернулась в сторону равнины, намереваясь приняться за еду.       Вот тут-то ей на горло и лёг нож.       Мерзавец знал своё дело — здоровяк Годден локтем руки с ножом прижал её грудную клетку к своей с такой силой, что хрустнули кости, а второй пятернёй ухватил её за левое плечо, надавив снизу, и приподнял. В таком положении Ина касалась земли только одной ногой: размахнувшись ею для удара, она бы ничего не добилась — задницей она чувствовала, что галджент развернул свой таз под углом. Из доступных опций оставался только удар затылком, но лезвие ножа было слишком надёжно прижато к её шее — надёжно и высоко. Ина чувствовала, что сталь слегка врезалась ей в кожу, а поэтому в серьёзности намерений Годдена сомневаться не приходилось. Она отклонила голову назад, крепко уткнувшись затылком в грудь галджента, но это слабо помогало. Всю верхнюю часть её тела будто бы сдавило со всех сторон, а нижняя безвольно болталась. Она знала, что дёргаться бесполезно, и что здоровяк может с лёгкостью усилить это давление, да так, что глаза её вылезут на лоб. Должно быть, так себя и чувствует приколотая булавкой бабочка.       Её шею щекотнуло горячее, зловонное дыхание Годдена:        — Это ж надо, как мне повезло: подхожу, а ты безоружна. Допрыгалась, девочка.       Это она и сама знала. Вне всяких сомнений, нож, который она сейчас чувствовала на своём горле, вскоре ей его и разрежет. «Но я всё ещё жива... почему?» Она сделала очередной судорожный вдох.        — А теперь будь так добра, отпихни свой замечательный клиночек ногою, и подальше отседа, — и его рука с ножом, не иначе как чтобы приободрить Ину действовать, сдавила ей горло немного сильнее.       Она послушно поддела носком ботинка чёрные лакированные ножны катаны, когда-то принадлежавшей старому мастеру, и неуклюже подбросила их в воздух. Меч, пролетев пару ялмов, шлёпнулся где-то между кочками сухой травы. Ощущение было такое, будто она отшвырнула собственную руку.        — Молодец, сладкая моя! Я так и знал, что в конце концов мы с тобой подружимся! — проговорил Годден и шумно втянул носом воздух, прижавшись подбородком к макушке Ины.       «Да что этот ублюдок собирается делать?» — конечно, глубоко внутри она уже знала ответ на поставленный вопрос, но изо всех сил не желала осознавать предстоящее.       Давление на плечо и шею вдруг исчезло — но лишь затем, чтобы через мгновение на её голову сзади обрушился тупой удар. Должно быть, били ручкой ножа; от макушки и до ног её тело пронзила глухая боль, а мир взорвался тысячей мелких осколков. На секунду ослепнув и растопырив руки, она постаралась удержать равновесие, но ноги превратились в два бесполезных ватных отростка — земля размытым пятном ринулась ей навстречу и нещадно приложила по лицу. В рот Ине набилась пыль и трава, но это было последней из её проблем — она лежала, а окружающее пространство неостановимо вращалось вокруг в безумном танце. Её череп превратился в пульсирующий, тяжеленный чугунный котёл.       Годден действовал быстро, и сквозь боль она почувствовала, как её руки связывают за спиной. Она попыталась дёрнуться и вырвать их, но кисти застряли в беспощадной хватке галджента — неумолимо, будто в медвежьем капкане. «Слишком слаба...» — зазвенел у неё в голове холодный голосок. Она почувствовала, что проваливается в сырой колодец. — «Страх и беспомощность. К чему все годы тренировок?..» Сердце Ины подкатило к горлу, а кончики пальцев теперь надёжно связанных рук похолодели от ужаса.       Она почувствовала, как её переворачивают, и теперь на фоне сияющего неба замаячила рожа Годдена.        — Всё, сучка, теперь моя очередь веселиться, — из ухмыляющейся пасти галджента несло чем-то премерзким. Здоровяк коленями, всем своим весом упёрся ей во внутреннюю сторону бёдер, раздвигая ноги. Крестец Ине пронзила резкая боль, кости нещадно затрещали, она вскрикнула от неожиданности, и инстинктивно дёрнулась, но была не в силах сопротивляться — на неё будто бы навалилась гора. Ещё немного, казалось ей, и кости в ногах рискуют хрустнуть, будто сухие ветки. Одновременно с этим её щеки коснулся нож, а рожа Годдена в обрамлении тёмных, растрепавшихся волос теперь была совсем близко.        — Погоди голосить, любовь моя. Мы ж ещё даже не начали, — она ощутила, как на шее у неё смыкается неумолимая пятерня здоровяка, почти перекрывая кислород. Ина попыталась вдохнуть, но получился только свистящий звук. — Сперва я думал тебя трахнуть, а потом выколоть глаза. А сейчас подумываю, одно другому не мешает. — Губы-сосиски Годдена скривились в ухмылке, обнажив гнилые зубы.       В пульсирующей голове Ины носился рваный калейдоскоп мыслей. «Может, пускай он начнёт... а там, когда зазевается...» — отчаянно думала она. — «Даже если зазевается, дальше что? Меч далеко, а скрытых ножей в сапогах я не ношу». Она живо представила, как набухшая плоть мерзкого Годдена врезается в её тело, и Ину пронзило отчаяние. Ужас и горечь заполнили всё её сознание, и она уже не могла думать ни о чём другом. Мир померк, а её нос сморщился, она ощутила горячие ручейки слёз, стекающих по вискам в волосы. «Никогда, никогда не плачь», — зазвучал у неё в голове голос седого мастера. Его твёрдые глаза равнодушно взирали на неё, лежащую, будто учитель в молчании осуждал её за проявленную беспечность.       «Нет. Нет!» — пронеслось у неё в сознании. — «Лучше смерть. Нужно попытаться отбиться, или укусить его, или закричать, и тогда он убьёт меня на месте...»       Ина попыталась подать голос, но получился только сиплый скрип. Призвав остатки сил, собрав всю волю в кулак, она попыталась дёрнуться... ничего не произошло. Годден удерживал её в абсолютно неподвижном состоянии, она будто бы угодила в железную ловушку. В ответ на свои усилия она лишь услыхала хриплый смешок, а затем ощутила, как на её штанах расстегнулся ремень.        — Брыкаешься, кобылка? А знаешь, мне так даже больше нравится.       Шершавая рука с короткими пальцами скользнула вниз по её животу.        — Эй... какого?.. — фраза Годдена оборвалась на полуслове.       Ина почувствовала, как рука убралась с её шеи. Давление с таза тоже куда-то исчезло. Ощущение было такое, будто с неё сняли огромадный булыжник. Ина со свистом вдохнула, и её голова закружилась. Она перевернулась на бок и открыла глаза шире. Сквозь слёзы Ина увидела Годдена — он стоял на четвереньках на расстоянии вытянутой руки — и потирал затылок. Над ним возвышалась вторая фигура — в чёрном плаще, худощавое лицо. Мид. Держа в руке увесистый камень, он в страхе замер, раскрыв рот. Доходяга понял, что его удар не вырубил здоровяка-галджента, и что тот сейчас встанет...        — Мид... — прохрипела Ина, одновременно пытаясь повернуться, чтобы продемонстрировать другу детства верёвки. — Мид!..       Тот медленно повернулся к ней, скованный страхом, то и дело бросая взгляды на потирающего затылок стоящего на четвереньках Годдена.        — Мид... мой меч! — Ина отчаянно хрипела, пытаясь движением головы показать, куда улетели ножны. — Мой... меч!..       Мид ещё мгновение простоял, будто не совсем понял, что ему делать, затем стремглав ринулся в указанную сторону, судорожно начав осматривать сухую траву.       Раздался хриплый смех, от которого внутренности Ины скрутило узлом от ужаса. Годден уже привстал на одном колене, налитыми кровью глазами глядя в сторону Мида.        — Сынок, тебе никогда не говорили , что не стоит совать нос куда не просят? — здоровяк сжал в правой руке свой нож, но пока не вставал... скорее, не мог. «Ненадолго», — подумала Ина. Голова у неё всё ещё кружилась, и она понимала, что сейчас рискованно пытаться подняться на ноги — на таком близком расстоянии Годден мог достать Ину ножом — а поэтому, собрав остаток сил, она просто откатилась от Годдена. Увидев это, тот запоздало скакнул на Ину, выставив нож, но она оказалась немного быстрее — короткое лезвие в руках галджента только чиркнуло по мелким камешкам там, где она мгновение назад лежала, а сам здоровяк плашмя растянулся на земле.        — Чего это вы, детишки, играть со мной удумали? — прорычал Годден, снова приподнимаясь на руках. — Пожалуй, я отчекрыжу вам конечности, прежде чем вас выпотрошить!..       «Мид, ну чего ты так долго?» — Ина приняла сидячее положение. Мир предательски завертелся вокруг. Колени и бёдра там, где в них только что упирался галджент, отчаянно заныли. Теперь её и Годдена разделяло не меньше трёх ялмов.       Здоровяк поглядел куда-то за спину Ины:        — Эй, ты, доходяга, а ну брось эту железку, быстро, — шипел галджент, поднимаясь на ноги. Пошатываясь, он неуверенно побрёл в их сторону, держа нож наготове. — Брось, а не то я заставлю тебя её проглотить, прежде чем выпущу тебе кишки...       Ина услышала возню и пыхтение за спиной. Её запястья на мгновение коснулась холодная сталь, и затем она почувствовала, что верёвки слегка ослабли.       В этот момент Годден прыгнул снова, на этот раз наверняка.       Но целился ножом здоровяк куда-то мимо неё; Ину оттолкнуло массивное плечо Годдена, и она снова рухнула на спину. Боковым зрением она увидела, как здоровяк наносит сокрушительный удар кулаком, а фигура в чёрной рванине мешком падает на землю. Ина отчаянно задёргала руками и почувствовала, как верёвки спадают с её запястий. Она развернулась и увидела сперва свою катану, обнажённую и лежащую рядом, в траве, а затем Годдена, склонившегося над холмиком чёрных одежд — он заносил нож для последнего удара...       Ина лихорадочно зашарила руками вокруг, и её пальцы сомкнулись на средних размеров камне.       Годден ойкнул, скорее он неожиданности, когда летящий снаряд ужалил его над ухом. Здоровяк инстинктивно пригнулся и схватился за больное место, одновременно с этим оборачиваясь в сторону Ины — и тут его свиные глазки широко открылись, а лицо, обыкновенно кривящееся или имеющее самодовольное выражение, замерло в удивлённо-испуганной гримасе.       В паре шагов стояла Ина, а в руках её блестела длинная полоска стали — верный меч.       После секундного замешательства Годден нагнулся было к лежащему Миду — смышлёный подонок быстро оценил свои шансы и решил взять беззащитного в заложники, чтобы затем выторговать себе жизнь, но Ина предвидела это движение. Она бросилась к Годдену, целясь тому острием в бок, и здоровяку пришлось защищаться. Неловко взмахнув ножом — звякнула сталь — галджент отпрыгнул.       Теперь Ина стояла рядом с лежащим Мидом. «И чёрта с два теперь ты до него доберёшься, ублюдок». Она покрепче сжала рукоять клинка правой рукой, выставив его вперёд, а левой тем временем подтянула штаны, негнущимися пальцами наощупь кое-как застегнув ремень на первую попавшуюся прорезь.       Налитые кровью глазки Годдена прыгали то к лежащему на земле, то на Ину, то на её клинок, то обратно. Он раздумывал, что делать, а на покрасневшем лице выступили жилы. «Но такие как он с бабами не договариваются. Он будет атаковать, это и дураку ясно», — Ина приняла стойку пониже, невзирая на тупую боль в бёдрах, выставив правое колено вперёд.        — Сейчас ты у меня попляшешь, сучка! — и заревев, Годден бросился на Ину.       Здоровяк двигался чрезвычайно быстро и грациозно для его комплекции. «Недостаточно быстро для меня», — подумала Ина, глядя на приближающийся вихрь мускулов. Когда Годден оказался на расстоянии вытянутой руки, он сделал замысловатое движение ножом вправо, — затем, хитрым финтом перебросив своё оружие в другую руку, постарался достать её снизу, целясь в живот. Трюк получился очень ловким — и главное, молниеносным, — галджент явно был весьма умелым бойцом, и любого другого воина такое движение непременно застало бы врасплох. Ина же и глазом не повела. Не пытаясь защититься, она всего лишь отшагнула назад, с лёгкостью уйдя от атаки, и тут же сделала выпад острием вниз, в противоход движению руки Годдена, целясь здоровяку в пах. Тот инстинктивно отвёл туловище назад, а нож галджента предсказуемо пошёл вниз, для защитного приёма. «Какое разочарование, Годден. Таким простецким финтом я бы и полного идиота не смогла провести. Всё равно с такого расстояния я тебя не достала бы. Вот вам и шеф безопасности. Как говорил кузнец в нашей школе — в голове ветер...»       И она резко изменила движение клинка, одной рукой развернув его лезвием вверх, а второй поддев рукоятку снизу, создав рычаг. Раздался хрустящий звук, а кончик катаны врезался в подбородок Годдена. Здоровяк пошатнулся, схватившись за лицо, между его пальцев моментально хлынула кровь. Нож противника опустился, всего на мгновение — а Ина только этого и ждала. Она сделала быстрое горизонтальное движение клинком, серая сталь сверкнула в свете вечного солнца, и спустя секунду голова Годдена, аккуратно отделённая от тела, приземлилась между двух ближайших кустов засохшей травы.       

***

      Ина стояла на пятачке сухой травы, с окровавленным клинком в руке, между двумя бесформенными холмиками, один из которых был упавшим на землю Мидом, а второй — телом обезглавленного здоровяка Годдена, и не могла поверить в своё счастье. Несколько мгновений назад она была уверена, что её ждёт смерть — причём мучительная, если наклонности галджента оказались бы такими же мерзкими, как и его зловонное дыхание. Ей казалось странным, что лежащая на земле круглая, с залысиной голова теперь выглядела гораздо меньше, словно бы сдулась, лишившись всего своего напыщенного бахвальства.       Ина просто прикрыла глаза и медленно дышала. «Сколько таких моментов, когда я оказывалась на волосок от смерти, и каждый раз ощущение неизменно. Будто раньше я не замечала, как хорошо просто дышать — насколько вкусен и свеж обыкновенный воздух. Как хорошо просто стоять и чувствовать, пускай и боль... Как хорошо просто быть. Мы колосья...»       Мид пошевелился и еле слышно застонал. Ина подошла к нему, не решаясь перевернуть пострадавшего на спину, ведь у того вполне могли оказаться сломаны кости — силу Годдена нельзя было недооценивать.        — Живой? — прохрипела Ина.       Мид только запыхтел, и медленно перевернувшись, принял сидячее положение.       «Значит, в порядке».        — Скорее жив, чем мёртв. Прямо как всю прошедшую неделю... — поморщившись, он аккуратно потрогал левую сторону лица, которая уже успела опухнуть. — Хотя, надо признать, удары деревенских мужиков — ничто по сравнению с кулаком этого парня. — и он покосился на лежащую на земле отсечённую голову. — Что теперь скажешь в лагере?       Мид поднял на неё глаза, но Ина промолчала.       «Он либо дурак, либо в самом деле святой. Меньшее, что меня сейчас беспокоит — это что скажут те недоноски».        — Чего молчишь?        — Спасибо, Мид, — просто сказала она, распрямляясь.        — Ну... услуга за услугу, выходит. Как-никак, я всё-таки священник. Работа такая — спасать души... — он замолк, понимая, что его понесло, и глядя, как она вытирает кровь об одежду убитого, снова поморщился от боли. — Я лежал под колесом повозки там, в лагере, а когда ты пошла на свой патруль, снова появился этот парень и долго-долго с мрачной рожей пялился тебе вслед. Спустя ещё пару минут он пошёл за тобой, и я заподозрил, что тут дело нечисто... — вдруг Мид неожиданно встрепенулся, глядя на небо. — Ох, чтоб меня!..       Ина как раз поднимала с земли свой поношенный плащ, когда Мид, испуганно глядя куда-то вверх, вскочил на ноги — точнее, с кряхтением подпрыгнул, ведь для едва отошедшего от одной передряги и мигом попавшего в следующую резко встать было бы вряд ли возможно. Ина инстинктивно проследила за его взглядом и ахнула.       В сияющем небе, к северу от них, виднелось три бледных крылатых точки.       «Проклятье, лагерь!»       Быстро вложив катану в ножны и подобрав с земли свой лицевой платок, Ина взбежала на травянистый холм, чтобы оглядеть пространство вокруг. Сердце её упало. С южной и юго-западной сторон по воздуху к стоянке приближались ещё четыре пожирателя. Они были сравнительно неблизко, но не пройдёт и минуты, как они обрушатся на людей. В лагере внизу уже звучали выкрики, погонщики завозились — должно быть, часовые с противоположной стороны поляны первыми заметили врага.       Ина развернулась, и снова сбежав по пологому склону холма, оказалась рядом с Мидом.        — Скорее, надо вернуться в лагерь, — она схватила его за плечо, помогая подняться. — Идти можешь?        — Да, да... я в норме.        — Обопрись на меня, и пойдём. Быстрее!       Игнорируя вздохи и придыхания горе-священника, она забросила его руку себе на плечи и потянула вверх. Мид был не особенно тяжёл, учитывая истощение, но ступал он нетвёрдо, а ноги его заплетались; Ину дёргало из стороны в сторону, она пыталась одновременно тащить Мида и не дать ему упасть, когда он в очередной раз с оханьем оступался.       Они преодолели гребень холма и пошли вниз. Ина смотрела под ноги, стараясь вовремя углядеть камни или ямы, за которые можно было запросто запнуться, но земля была относительно ровной, если не считать вездесущих травяных кочек. Ина моментально вспотела и начала сопеть не хуже пострадавшего, которого она тащила на себе. Бёдра и спина нещадно горели, в раздавленном горле будто рассыпали битое стекло. Она сдула упавшую на лоб, выбившуюся прядь волос и рванула своего спасённого — спасителя? — с новой силой. В ответ тот только громче охнул, но стал живее перебирать ногами.       Внизу, в лагере, выкрики стали громче, и обрели панический оттенок — пожиратели приближались.       Ина дотянулась рукой до ближайшего обшарпанного фургона, и тяжело дыша, бесцеремонно прислонила к нему Мида — тот, ухватившись за старое деревянное колесо, будто оно было его последней надеждой на спасение, медленно сполз на землю.        — Ина! Вот ты где! — появился запыхавшийся Тодд. — Тут чёрт-те что творится!       «Да неужели?»        — Ина. У тебя больше опыта. Если, конечно, такой опыт у тебя был, в чём я почти не сомневаюсь... Они в любой момент на нас обрушатся! Что нам делать?       «Браться за сталь, и сражаться за свою жизнь. А что остаётся?» — подумала Ина, но решила, что сейчас не время паясничать.        — Луки, арбалеты. Рассредоточиться по кругу, — сказала она, переводя дыхание. — Безоружные пускай спрячутся под днищами повозок.        — Хм. — Тодд задумчиво посмотрел на Ину, упёр руки в пояс и вроде бы немного успокоился — насколько можно успокоиться в подобной ситуации. — Всё это я уже приказал сделать...        — В таком случае, скажи своим людям, чтобы особенно не целились. Вряд ли у них получится хотя бы задеть пожирателей в полёте. Пускай обрушат на них град стрел и тогда, может быть, им удастся подбить случайно одну из тварей.       Тодд только покачал головой, а затем кивнул.        — Ладно, — он развернулся в сторону лагеря, собираясь к своим людям. — И куда подевался этот чёртов идиот Годден? Ну, попадётся мне этот засранец на глаза...       Она сжала кулак на рукояти катаны, хмуро глядя на стремительно увеличивающиеся бледные пятна по мере их приближения к стоянке.       «Если бы здоровая тварь была с этой стаей, мы бы уже знали», — она кивнула собственным мыслям. — «А эти —мелочь. Бродячие пожиратели. Если разделаемся с ними быстро и без лишнего шума, успеем убраться отсюда до появления кого-нибудь посерьёзнее».       Ина услышала хлопанье крыльев с южной стороны лагеря прежде, чем завидела двух чудовищных созданий — бледные, уродливые, перекрученные тела, с торчащими в разные стороны лапами-отростками: словно кривые и тонкие ветви, эти лапы были узловатыми и изгибались под разными углами, но каждую из них венчали длинные и острые когти. Существа были невелики, не больше мелких коров, но Ина не обманывалась их нелепыми тоненькими когтистыми лапами — один удар такой конечности мог запросто сломать хребет лошади. Твари приближались абсолютно бесшумно, если не считать свиста воздуха, с которым они начали пикировать: для пожирателей вообще было нехарактерно издавать какие-либо звуки при атаке или в какой иной ситуации. И не разнообразие отвратительных форм, не жуткие способы рождения этих существ, и даже не их сверхъестественная скорость и сила, а скорее эта тишина, пустая, как лица и глаза прокажённых — вот что порой больше всего пугало людей. Не зря иногда Белый Ужас называли Белым Безмолвием.        — Стреляйте! Стреляйте, сукины дети! — раздался над фургонами возглас Тодда.       Гомон в лагере сменился теньканьем тетив, а среди этих звуков иногда проскакивал глухой звон — звук спускаемого арбалета. Кто-то панически вскрикнул. По крыше ближайшей повозки грохнуло, заскрипели рессоры — на неё приземлилась крылатая тварь. Человеческий крик перешёл в вой, и окровавленный рыжеволосый охранник, сжимая переломанный пополам лук, свалился с крыши фургона. Следом за ним внутрь некого подобия круга, наскоро сооружённого из повозок, спустился и сам пожиратель — намереваясь ухватить упавшего, не обращая внимая на то, что вокруг полным-полно народу — но Ина была тут как тут. Быстро перебирая ногами, она в три прыжка добралась до твари, одновременно с этим доставая меч. Существо предсказуемо развернулось и наотмашь попыталось достать её острыми, как бритва, когтями. Удар был настолько быстр, что лапа пожирателя превратилась в размытое пятно — если бы Ина не предвидела такого развития событий, то никогда в жизни не смогла бы увернуться от атаки. Вместо этого она заранее нырнула под крыло твари, одновременно выставляя катану вверх, под углом.       «Лучше не атаковать пожирателя первым», — нахмурившись и скрестив руки на груди, старый мастер крепко сжимал чёрные, лакированные ножны катаны. Ученики, затаив дыхание, слушали его, подхватывая каждое слово, каждый звук, ведь от этого могла зависеть их жизнь. — «Даже если вы быстры и достанете её, тварь наверняка останется в живых и атакует в ответ. Либо ждите, пока она ударит первой, либо будьте готовы увернуться. Всегда будьте в движении, контратакуйте! Бейте сильно и точно, и тогда, если повезёт, вы выживете».       «А сколько пожирателей вы убили, мастер?» — с придыханием и восхищением спросил один из младших учеников.       В ответ учитель неожиданно для всех усмехнулся. «Я сражался вместе с братом. Мы были с армией, укладывали пожирателей десятками, даже сотнями. Увы, славный город Юлмор уже не тот, что прежде. У этой армии нынче куда более важная задача — стеречь золотые ночные горшки лорда Вонтри».       На стенку ближайшего фургона брызнула зловонная белая сукровица. Крыло пожирателя, перевернувшись в воздухе, упало наземь, а следом за ним и изогнутая бледная «ветка» — его лапа. Создание пошатнулось на трёх оставшихся ногах, пытаясь восстановить равновесие, и Ина мгновенно воспользовалась секундным замешательством существа. Её клинок сверкнул могучей дугой, острием Ина метила в зубастую треугольную голову. Череп твари с чавкающим звуком лопнул, словно гнилой, бледный арбуз, и чудище, всё также не издавая ни единого звука, упало наземь.       Ина обернулась. С южной стороны ещё одна тварь уже успела приземлиться, и двое охранников приготовились сдерживать её в узком перешейке между двух фургонов. Тодд с оханьем отскочил, когда в центр круга, образованного повозками, почти одновременно приземлились два пожирателя, разбросав посуду и остатки тлевшего костра.       Ина сделала глубокий вдох, приняла стойку и приготовилась, уверенно взявшись за рукоять катаны двумя руками. Её череп сзади — там, куда накануне пришёлся удар Годдена — отчаянно пульсировал болью. На мгновение, показавшееся ей чересчур долгим, всё замерло — она стояла в центре круга напротив двух крылатых существ, а между ними были только несколько ялмов расстояния и тонкая, длинная полоска стали, уже успевшая искупаться в белой крови.       «Не вцепляйся, девочка. Твоё оружие — запястье, а не клинок».       Она немного расслабила ведущую руку, позволив острию слегка опуститься.       Тварь, стоявшая слева, прыгнула.       

***

       — Не вцепляйся так сильно. Ты не сможешь ударить по дуге или быстро развернуть клинок, — молодая Ина стояла на плоских каменных плитах перед додзё, короткая простая рубаха и широкие штаны. С её пояса, на тонком ремешке, свисал деревянный тренировочный меч. — Вот эти места у тебя должны работать, — к ней боком стояла Ута, ученица на несколько лет её младше. Девочка держала катану перед собой одной рукой. Ина постукала по предплечью Уты, сперва сверху, потом снизу. — Вот эти места, а не вся кисть. Кисть... просто держит. — Ина вздохнула, осознав, что сама запуталась в собственных объяснениях. — Короче говоря, рука у тебя должна быть сильна настолько, чтобы катана не казалась тебе тяжёлой. Мне помогали отжимания на пальцах. И перекладина, конечно... только хватайся не всей рукой, а только четырьмя пальцами, и вот так подтягивайся, — Ина согнула пальцы, показав, как надо.       Девочка только вздохнула.        — И как научиться всем этим хитростям? Как стать такой же сильной и быстрой как вы, сэнпай?        — У нас нет тысячи лет, как у вайс, чтобы неспеша познавать премудрости боя, — задумчиво протянула Ина, вспоминая свои мозоли и долгие-долгие часы упражнений. — А потому каждый день нужно тренироваться в десять раз жёстче.        — Спасибо. Мастер меня убьёт, если к следующему месяцу не выучу основные движения, — она опустила потухшие глаза.       Ина нахмурилась. «Вот, ещё одна сирота. Вторая девочка на всю школу, появившаяся тут после меня. Но вскоре она почувствует вес оружия и начнёт заниматься увереннее, вот тогда хандра пройдёт... Уж я-то знаю».       Ута побрела прочь, по направлению к «основному зданию» — покосившейся хибаре с несколькими дверями и высокой крышей. Там ученики обычно собирались на трапезу. Как и в случае с додзё, снаружи всё выглядело гораздо хуже — совместными усилиями учеников школе удалось залатать крыши зданий и обставить всё внутри, создав некоторое подобие комфорта, но до внешнего ремонта дело пока не дошло. Перед хибарой, между двух невысоких деревьев, на площадке, стоял старый деревянный манекен, старина Боб Полено. «Вот кто составлял мне компанию в самом начале. Вот кто отвечал за мои наказания после. Мой первый бестолковый спарринг-партнёр. Мой враг. Мой друг».        — Так что там всё-таки произошло, на охоте? — сзади подошёл Уил, из учеников постарше, который уже совсем скоро должен был присоединиться к основной группе, регулярно выходящей на охоту за опасными тварями. «А может, как раз сейчас его время и настало. Балк погиб, а судьба Марка уже ясна. Колосья...»       Ина указала на своё лицо.        — Вот что, — вся нижняя половина её головы была замотана бинтами, включая нос — остался лишь узкий промежуток для рта. Из-за этого её голос звучал приглушённо и немного гнусаво.       Уил вздохнул.        — Ну, кроме этого. Все отмалчиваются, а Марк с каждым днём всё больше замыкается в себе. Прошло уже три недели, а я так ничего вразумительного и не услышал — ни от тебя, ни от мастера, — он сделал небольшую паузу, но Ина промолчала. Уил покачал головой. — Ладно, по крайней мере я рад, что с тобой и мастером всё в порядке. Что бы там ни произошло, ты держишь хвост... — Уил осёкся. — Трубой... — неуверенно закончил он, как бы невзначай слегка расставив ноги. Глаза Ины превратились в узкие щёлочки. — Слушай, ты извини, — рассеянно начал он. — Оно просто с языка слетело, сама знаешь, есть такое выраж...       Уил ойкнул, когда получил удар деревянным мечом ниже колена, и пошатнулся. Он ухватился за рукоять своего, но понял, что не успевает, и неловко отпрыгнул. Ему удалось уйти от второго удара и он заметил, что третьим Ина целит в корпус. Уил пригнулся, одновременно с этим вытаскивая свой тренировочный клинок — он намеревался треснуть её по незащищённому боку. Изогнувшись, он выбросил руку вперёд и... почувствовал, что она крепко ухватила его за предплечье.        — Что?..        — Попался.       Уил широко раскрыл глаза — он понял, что это был один из хитроумных обманных приёмов, но было уже поздно — теперь он целиком и полностью был отдан на милость молодой мечницы. Она дёрнула его плечо под углом вверх, одновременно перемещая свой вес в сторону, и Уил шлёпнулся на бок. Ина упёрлась коленом Уилу в спину, а кисть его потянула к рыжеволосому затылку.        — Ой... ой-ой-ой!       Он забрыкался, но не тут-то было; и вот, через секунду он затих, тихонько пыхтя.        — Так что там насчёт хвоста-то? — склонилась над ним Ина.        — Говорю... — он повернул к ней голову в пол-оборота, пытаясь приподняться над землёй, и в его голосе она услыхала улыбку. — Говорю, хвостом твоим только сортиры драить!        — Сортиры, да? — усмехнулась в ответ она, и размахнувшись, чтобы отвесить Уилу затрещину, слегка ослабила давление на его спину. Он только того и ждал — вывернувшись, как угорь, Уил поднырнул под её ноги, делая подсечку всем своим телом. Ина плашмя рухнула на него, инстинктивно выставив руки, и они со смехом вцепились друг другу в плечи.       От хохота её незажившее лицо пронзило болью, но от этого она ещё больше рассмеялась. Уил был гораздо сильнее, поэтому она просто сдалась, свалившись на спину. Уил ослабил хватку и со смехом распрямился.        — Вот так. Будешь знать.       Он потянул её за кисть, и Ина, воспользовавшись помощью, с лёгкостью встала.        — Тебе просто повезло, — голос её прозвучал комично из-за того, что она гнусавила. Её снова пробрал смех и она хохотнула.       Уил усмехнулся в ответ:        — Ну-ну. Поглядим на спарринге.       Подобрав свой упавший деревянный меч, он развернулся и зашагал в сторону кузницы.       Ина же повернулась ко входу в додзё.       Поднявшись на две невысокие ступеньки, она сняла свои простые сандалии, поклонилась в сторону дверного проёма, и лишь после этого позволила себе войти в помещение с дощатым полом, отшлифованным десятками ног. Здесь всё было родным — обшарпанные стены, окна, всё так же пропускавшие столбики полуденного света, даже запах — дерево и застарелый пот. В углу на маленькой квадратной подстилке восседал Марк.       Несколько мгновений она просто стояла, безмолвно глядя на товарища. Ина поняла, что Марк заметил, как она вошла, однако он всё равно не стал к ней поворачиваться, сохраняя полную неподвижность.       И хотя разумом Ина осознавала, что размерами дранн за три недели поменяться не мог, всё равно ей казалось, будто он стал меньше. Возможно, дело было в поникших плечах, а возможно, в опущенной долу рогатой голове.       Ина сделала несколько шагов и, скрестив ноги, села перед Марком.       Грудь дранна была перемотана бинтами — точно так же, как у неё замотана голова. До поры чёрный, как смола, узор чешуи на его руках и шее теперь побледнел — цветом он напоминал низкокачественный уголь, такой же сероватый и горящий нездоровым, глянцевым блеском. Кожа Марка стала гораздо светлее — серо-голубого цвета, хотя до этого она была смуглой, с немного синеватым оттенком. Его ногти уже побелели — совсем скоро они должны были отпасть. Волосы, обыкновенно цвета воронова крыла, поседели от корней вверх, приблизительно до середины, словно они были мерилом оставшегося ему времени — когда белый цвет дойдёт до самых кончиков, песенка спета.        — Ну, как я тебе? — он поднял на неё взгляд побледневших, ставших водянистыми, глаз. — Давно подумывал сменить имидж...        — Всё шутишь, — бесстрастно произнесла Ина, разглядывая дранна.        — А что остаётся? — Марк усмехнулся уголком губ. — Знаешь, наоборот хорошо, что я выжил. Через пару дней новая охота, и я ещё разок буду вам полезен. Умру с катаной в руке, как и полагается.        — Ты уверен, что... — начала было Ина, но собеседник её прервал.        — Знаю, знаю, пресловутая заторможенность прокажённых. Соглашусь, всё вокруг вроде бы слегка ускорилось, а мои чувства... — Марк прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — Я пытался прогнать в голове все те вещи, которые меня раньше раздражали. Или всё то, за что мне было стыдно... и ничего. Даже не почесался. Ни беспокойства, ни страха, ни сомнений. Будто бы... хм. Будто бы выжжено светом, — он улыбнулся, снова поглядев на неё. Улыбка вышла искренней, в этот момент сквозь восковую маску этого чужого, незнакомого Марка, проглянул Марк старый. — Гляди-ка, шутить я ещё не разучился.       Ина грустно усмехнулась и молча кивнула в ответ.        — Я буду драться, тут не о чем говорить, — продолжал Марк. — Даже если единственное, на что я сгожусь, это приманка для тварей. — с каждой фразой дранн решительно кивал. — Я рад, Ина, рад, что ты не подхватила заразу. Когда я почувствовал, что в моём теле это началось, в первую очередь подумал, что и тебя оно коснётся. В той куче было столько грязи и трупов... тебе очень повезло, — и он снова улыбнулся, а в глазах его заплясал весёлый огонёк. — Как мне кажется, белый тебе совершенно не идёт.        — Что ж, когда у тебя отрастут перья, я первая тебе их выщипну, — невзирая на грустную безысходность ситуации, вырвалось у Ины.       Марк не засмеялся в ответ, и даже не улыбнулся. Его лицо снова стало каменным, глаза опустились вниз.        — Надеюсь, никому из вас не придётся мне ничего выщипывать, — глухо прозвучал его голос. — Лекарство от этой заразы только одно, и я надеюсь закончить всё до того, как обращусь.       Спустя мгновение он вновь казался спящим сидя.       Внезапно вдалеке послышался резкий, упругий звук, похожий на раскат грома. Ина повернула голову. Марк тоже открыл глаза и прислушался. Звук был слишком неестественным — особенно здесь, в этом глухом лесу.        — Странно, — начала было Ина. — Вроде, похоже на...       В этот момент пол под ними подпрыгнул, а поблизости загрохотало — тишину располосовало громоподобным рёвом. С крыши посыпалась пыль и мелкий мусор, Ина сперва покачнулась, а затем вскочила. Жуткий звук исчез так же быстро, как появился, и сквозь звон в ушах она расслышала чьи-то крики и плач. Ина стремглав выскочила на улицу, позабыв про обувь, оставленную на входе в додзё, и обомлела — от основного здания, куда несколько минут назад направилась юная Ута, осталась только груда пылающих брёвен. Деревянные обломки разметало по всему двору, а стоявшие ближе всех к зданию деревья скосило под корень. Сквозь плотную пылевую завесу среди обломков Ина заметила тела погибших. Дети. Тел было много... слишком много. У многих из них недоставало рук и ног. Сердце Ины замерло от страха. Чуть поодаль она заметила знакомую рыжую шевелюру — она принадлежала изуродованному туловищу, лежащему лицом вниз. Ину замутило, она закашлялась.        — Сюда! Ученики, сюда! — она узнала голос мастера.       Повалил плотный чёрный дым. Ина почти вслепую пошла по направлению к голосу учителя, мимо обломков и других тел, и совсем скоро заметила седовласую фигуру, чёрный силуэт на фоне пожара.       Здесь уже была парочка учеников — они испуганно озирались, кашляли от дыма и пыли, но были живёхоньки.        — Если услышите ещё взрыв, падайте на землю, ясно всем? — орал учитель. Должно быть, он пытался перекричать звон в собственных ушах.       Подбежал Марк, и задал самый очевидный в данной ситуации вопрос.        — Что происходит?       Мастер нахмурился.        — Юлмор пришёл за нами.       Откуда-то снизу, из долины, вновь послышался далёкий упругий и резкий звук. Ученики загомонили.        — Ложитесь! Все на землю! — скомандовал мастер.       Повторять дважды не пришлось, и все присутствующие, включая Ину, хлопнулись на животы, зажмурившись в ожидании неизбежного.       Снова загрохотало и заревело, на этот раз снаряд попал куда-то в рощу за пределами школы. В воздух взметнулись обломки деревьев и ветви, по двору разлетелись мелкие камешки и черепица с ограды, окружающей двор.        — Юлмор? — едва затих грохот, переспросила Ина, приподнимаясь на руках. — Но как? Мы всегда были так осторожны...        — Рано или поздно это произошло бы, — промолвил мастер. — Но я не ожидал, что ублюдки притащат с собой пушки. Лорд Вонтри боится искусства, которому тут обучают, а вдобавок души не чает в пожирателях...        — Значит, правду говорят, — прорычал Марк. — Жирный подонок с этими тварями ебётся! — Он в сердцах сплюнул. По видимому, былой запал здоровяка-дранна не смогли пригасить и три недели заражения.       С другой стороны двора раздался громкий, натужный треск. Все присутствующие обернулись к источнику звука — как раз вовремя, чтобы увидеть, как деревянный засов на воротах школы лопается, а створки распахиваются. В прореху между деревьями, сквозь завесу дыма и пыли, Ина разглядела людей в пурпурной броне. Их были десятки и десятки, а сзади напирали ещё. «Юлморская армия...»       К ним подбежала Ута, кашляя от дыма. Ина с облегчением выдохнула, ведь до последнего думала, что молоденькая ученица была в числе тех, кто был в здании в момент взрыва. Ута держалась за кровоточащее плечо, но во всём остальном казалась невредимой.        — Так, слушайте, — начал учитель. — Топайте к пещере, и быстро! Всех, кто попадётся вам по дороге, берите с собой, но не смейте задерживаться.        — Мы... мы должны... — Ина развернулась и показала рукой в сторону сломанных ворот, откуда уже успело высыпать не меньше десятка юлморских вояк. — Мы должны драться!        — Слушай, Ина, — он взял её за плечо. Это был третий раз в жизни, когда он к ней прикоснулся. — Вы с Марком поведёте их. Скоро солдаты заполонят тут всё, у них луки и арбалеты. Оставаться нельзя, — тон учителя не терпел возражений. — Я задержу их. Быстрее. Идите! — прикрикнул седой мастер и вышел вперёд.        — Нет... нет... — одними губами шептала Ина. Фигура учителя — тёмный силуэт на фоне огня — недвижно возвышалась в дыму. Он встал к ученикам спиной, и его длинные седые волосы чуть заметно развевались. Но она знала — надо идти. Она знала...        — Отойди, старик, — ровный голос нарушил образовавшуюся было тишину.       Ина резко повернула голову — так, что хрустнули позвонки. Это был Марк. Он сделал два шага вперёд, и почти что бесцеремонно отодвинул учителя в сторону.        — Что ты делаешь? — прошипел мастер, с раздражением глядя на дранна.       Тот лишь окинул старца взглядом сверху вниз — Марк был на голову его выше.        — Вот что, — он лениво вытащил катану из ножен, поплевал на лезвие, а затем усмехнулся своей кривой улыбочкой, при которой приподнимались только уголки губ. — Да, да, додзё — не место, чтобы выпячивать себя, и всё такое... плавали, знаем. Так уж и быть, пару недель на вёдрах мне в наказание за дерзость, — с вызовом в голосе продолжал дранн. — Идите с ними, учитель Гонто. Наше искусство должно выжить, а мне дорожка уже уложена.       И он развернулся в сторону ворот и напирающей толпы солдат в пурпурной броне.       Мастер был мрачнее тучи. Плотно сжав челюсти, он лишь кивнул вслед дранну, а затем развернулся к ученикам.        — Идём.       Учитель резвым шагом пошёл в сторону рощи, а ученики поспешили следом. Перед тем, как юркнуть за ними и, последовав их примеру, скрыться в зарослях, Ина на мгновение обернулась и успела сквозь пыльный туман заметить силуэт могучей спины Марка. Дым повалил плотной стеной, отрезав от её взгляда двор, и силуэт её старого товарища исчез. Немногим позже раздался могучий рык дранна, прокатившийся над двором школы, а затем отдалённые крики и лязг стали. В долине внизу снова загрохотал неестественный гром.       Ина побежала.       Рёв взрыва настиг её как раз перед тем, как она выскочила к обрыву, где кончалась роща. Она даже не поняла, где упал снаряд, но сейчас это уже было не важно. Они спаслись — хотя их было всего пятеро, включая Ину, самого мастера Гонто и маленькую Уту: невзирая на ранение, миниатюрная мечница не подавала виду.       За их спинами была роща; внизу, под сияющим небом вечного полдня, простиралась зелень долины; слева зияла пещера — их секретный выход, ведущий в лес, предусмотренный специально на случай необходимости бежать из школы.        — Скорее, топайте! — прикрикнул мастер на трёх учеников, показывая на вход в пещеру. Они послушно заспешили в указанном направлении.       Сам учитель развернулся к Ине.        — Нам нужно понять, где их пушка, — сказал старик, подходя к краю обрыва и прикладывая ладонь ко лбу «домиком». — Если нам удастся вывести её из строя, это здорово ослабит...       Позади, из проёма, раздалось уханье и резкий детский возглас, отражённый эхом от сводов пещеры. Сердце Ины подпрыгнуло. Она встала рядом с учителем и потянулась за верной катаной...       Её рука нащупала грубую деревянную рукоятку тренировочного меча.       В следующее мгновение Ина испытала целый спектр чувств — сперва её бросило в жар от стыда, затем в холод от осознания; а после остался лишь ужас, когда из проёма вышли юлморцы.       Из зёва пещеры высыпало не меньше двух дюжин людей в одинаковой, пурпурной броне с закрытыми шлемами — только вооружены они были на разный лад. У одного из воинов меч был обнажено, а с него капала свежая кровь. «Клянусь тенью... они убили их... просто убили...» — Ина отказывалась верить в происходящее.       Отряд юлморцев вёл жуткий, костлявый старик, очень похожий на её учителя, мастера Гонто. Незамысловатое серое одеяние, серые глаза, ниспадающие волосы, белые от седины — всё в нём было непримечательным; но блеск очей на этом беспристрастном лице, прочерченном шрамом, внушал настоящий ужас. Он заставлял замереть в страхе или убегать — пробуждал самые животные инстинкты, но в отличии от глаз мастера, в которых наряду с несгибаемым духом читалась дисциплинированная умиротворённость, в глубинах глаз чужака плескалось безумие. Пришелец тащил Уту — точнее, нёс её в правой руке, держа за шею — ребёнок брыкался и, пыхтя, отчаянно пытался высвободиться.        — Твоё сокровище? — медленно, чеканя каждое слово, проговорил старик, приподнимая хрипящую Уту, будто хотел наглядно показать, о ком говорит.        — Отпусти девочку, Ран'джит, — прохрипел её учитель. Он только казался спокойным. Ина услышала в словах мастера нотку страха. Панического страха. Она не думала, что мастер Гонто — человек, стоявший против десятков пожирателей — способен чего-то бояться. И хотя с учётом сложившихся обстоятельств учитель отлично себя контролировал, его ужас моментально передался Ине — сердце её схватили ледяные обручи, а колени задрожали. Она и не подозревала, что может быть так трудно просто стоять прямо...       Вместо ответа Ран'джит приподнял ребёнка чуть выше, а затем сжал кулак. Раздался звук, который издаёт ветка в костре. Тело Уты безжизненным мешком полетело на землю.       «Нет. Нет. Нет, нет, нет...» — мир перед глазами Ины сжался в крошечную точку, на краях сознания потемнело, а по её щекам прокатились обжигающие струйки слёз.        — Зачем?.. — шипение мастера перешло в безумный крик. — Зачем?!       Ина не подозревала, что учитель может быть в таком бешенстве. Глаза старика были вытаращены, жилы на шее вздулись, он до белых костяшек сжимал рукоятку катаны.       Человек, которого называли Ран'джитом, молча сложил руки за спиной, расставив ноги.        — Это искусство не твоё, чтобы им делиться, — начал он, размеренно чеканя слова. — Милорд был весьма недоволен твоей выходкой, а когда ты со своими учениками-недоносками начал убивать пожирателей по всему Норврандту, это стало последней каплей.        — Почему?! — проревел учитель. — Почему ты с этим подонком? Уже позабыл, кого мы потеряли из-за пожирателей? Разве ты не видишь, что эти твари делают с миром?!        — Этот мир, — перебил Ран'джит мастера, слегка повысив голос. — Он обречён. Мы с тобой были отличными бойцами. Два брата, во всём похожие, но такие разные. Но убивая их, мы только откладывали неизбежное. Лорд Вонтри по крайней мере предоставит нам несколько лет мира и спокойствия перед тем, как мир рухнет в пропасть.       Учитель промолчал. Сделав вдох, он вполголоса сказал стоящей рядом Ине:        — Не вздумай драться с ним. Он слишком силён. Я их отвлеку, а ты постарайся проскочить... последний шанс... — на последнем слове голос учителя Гонто сорвался.        — Да, не вздумай со мной драться, — передразнил Ран'джит, принимая боевую стойку, — но и бежать тоже не вздумай. Милорд приказал сломать твоему мастеру ноги и приволочь обратно, на потеху его новым гостям, а тебя я убью, когда с ним закончу.       Где-то за спиной Ины, внизу, снова грохнула пушка, а мастер Гонто молниеносно ринулся вперёд, будто этот звук был сигналом к атаке.       Жалобно звякнула сталь, а учитель уже отклонился назад, уворачиваясь от удара ногой. Всё происходило так быстро, что Ина едва успевала следить за происходящим. Мелькали кулаки Ран'джита, а лезвие катаны мастера сверкало молниеносными дугами. Раз за разом раздавался звон — похоже, Ран'джит отбивал удары меча голыми руками! В отчаянной атаке седой учитель Ины выгнулся, размахиваясь для удара сверху. Послышался хлопок, и на секунду оба противника замерли — клинок катаны Гонто оказался зажат между ладонями Ран'джита. Жуткий юлморец, издав при этом странный хмыкающий звук, крутнул лезвие вбок, а учитель, попытавшись удержать меч, на мгновение открылся... Кулак Ран'джита с жутким хрустом врубился в правое плечо Гонто, и тот с криком отлетел на край обрыва, прямо к ногам Ины. Замерев в лежачем положении на спине, он зажмурился, пытаясь ухватить ртом воздух. Его рука согнулась под неестественным углом.        — Нет! Учитель! Учитель!.. — Ина упала рядом с ним на колени, боясь даже прикоснуться к судорожно поднимающейся и опускающейся груди мастера. Теперь он выглядел таким беспомощным, совершенно бессильным и сломленным. Таким старым... Только сейчас она заметила, какого он небольшого роста, насколько он на самом деле худ и лёгок, какая у него морщинистая, пожелтевшая, словно пергамент от времени, кожа. Ина задохнулась от ужаса и жалости, и по её щекам снова покатились слёзы. Учитель отрывисто дышал, держась за сломанное плечо, его глаза были закрыты, а лицо исказила гримаса нестерпимой боли.       А потом их настигло пушечное ядро.       Жуткий грохот прорезал рощу где-то в стороне от неё, в лицо оглушённой Ине полетели ветви, мусор и камни, земля сперва недовольно вздыбилась, подбрасывая учителя и ученицу, а затем куда-то обрушилась, уходя из-под ног. Ина утонула в потоке осыпающихся обломков, а мир закружился — светлое небо мелькало, вращаясь, в безумной пляске. Спустя мгновение она тяжело хлопнулась об камни, ударившись всем телом.       Сперва Ина не могла даже дышать, она силилась несколько секунд — один раз, второй, третий, и вот, наконец, её сиплый хрип перешёл в свист, а затем в некое подобие вдоха. Она закашлялась от пыли, и сквозь звон в ушах услышала откуда-то сверху яростные выкрики Ран'джита.       Лёжа на спине, Ина медленно открыла глаза. Через мутную пелену слёз она увидела, что край утёса, а вместе с ним половина рощи, обвалились вниз в результате взрыва — склон, откуда скатилась Ина, был более пологим, и ей посчастливилось приземлиться между двух больших валунов, каждый из которых мог волею случая стать её моментальной погибелью.       Ина попыталась двинуться, и всё её тело пронзила боль, но невзирая на это, она каким-то чудом смогла приподняться. Почти сразу же она увидела серую бесформенную горку — то был её учитель, лежащий среди россыпи камней. Ина поползла вперёд.       Пока было рано судить, но Ине казалось, что переломов — по крайней мере, серьёзных, мешающих передвижению, — у неё не было. Превозмогая боль, она на четвереньках подбиралась всё ближе, удерживая взгляд на этом маленьком сером холмике... Уцепившись за средних размеров валун, Ина подтянулась выше и, наконец, оказалась напротив бледного лица мастера. Его седые волосы рассыпались, а по лбу стекала струйка крови. Он был наполовину привален камнями, но пока не умер — приоткрыв глаза, он смотрел на неё.        — Возьми, — просипел учитель, неповреждённой рукой протягивая ей лакированные чёрные ножны. Глазами он показал куда-то вбок — клинок тоже был здесь, в ялме от его головы, наполовину присыпанный землёй.        — Мастер... — задохнулась Ина, готовая снова расплакаться. Она послушно потянулась за оружием, подняла его, бережно отряхивая от пыли и грязи.        — Возьми, — еле слышно повторил учитель, глядя, как она вкладывает полоску стали в ножны.        — Учитель, ваша катана, — заплетающимся языком проговорила Ина.        — Всего лишь железка, — у мастера приподнялся уголок губ. — Всё дело в руке...       Его глаза остекленели.       Сердце Ины будто взорвалось в груди. Она завыла от отчаяния, как дикий зверь, и уткнулась лицом в серую робу своего учителя. Из её глаз брызнули горькие-горькие слёзы.       Она сразу не поняла, что по ней палят из луков, пока одна из стрел вертикально не воткнулась в землю в каком-то фалме от её руки. Она отпрянула, и подгоняемая страхом, кое-как смогла подняться на ноги.       Тяжело дыша и спотыкаясь, неловко перебирая босыми ступнями, она поспешила скрыться под покровом леса, а остроконечные стрелы продолжали слепо тыкаться в деревья и камни за её спиной.       

***

      Было утро, и лагерь постепенно приходил в движение. Часть проснувшихся уселась на приземистых валунах, расположенных полукругом. Между камнями погонщики развели небольшой костерок, и сейчас ждали, пока закипит вода в котле. Здесь был седой гончар с женой, слева от него сидел один из помощников Тодда помоложе, которому обычно поручалось следить за караванными животными и вести жёлтую повозку с выцветшей буквой «Т». Напротив, на камнях, — два брата-мистела: оба мужчины, что само по себе уже являлось редкостью. Можно было лишь предполагать, на самом ли деле надпись на их аккуратном фургоне, гласившая «Кит и Энидд», соответствовала их настоящим именам.       Повозки стояли в стороне, стреноженные кони паслись неподалёку — а точнее, выискивали островки травы на сухой земле. Здесь, на самой границе с Ам Арангом, растительность становилась всё более редким зрелищем. Горная цепь была уже совсем близко — рукой подать. В широком промежутке между двумя отвесными скалами бурого цвета возвышалось многоуровневое нагромождение старых, изрядно потрёпанных непогодой и временем стен, которые венчали небольшие башенки тёмного камня. Это, конечно же, был Кас Шарл — старый пограничный форт давно сгинувшей цивилизации Набааш Аранг, с такого расстояния выглядящий безжизненным, хотя с незапамятных времён он был перевалочным пунктом для торговцев, направлявшихся в пустыню или из неё.        — Не могу понять нашу новую охранницу... — как бы невзначай протянул молодой погонщик, хотя всем вокруг сразу же стало очевидно, что юноша давно хотел это с кем-нибудь обсудить. — Этот её платок, этот шрам на всё лицо... То, как она разделала тех пожирателей...        — А тебе чего жаловаться? — пробурчал пожилой гончар, глядя исподлобья на молодого человека. — Нам вообще-то жизнь спасли, и притом не в первый раз, ежели я чего понял.        — Конечно, конечно! — поспешил сказать юноша, поднимая руки ладонями вперёд в умиротворяющем жесте. — И я благодарен, бесспорно, но... Именно это меня и беспокоит. Она уничтожила тварей с такой лёгкостью, а ведь даже нашего начальника охраны, Годдена, после той атаки нашли мёртвым — говорили, что пожиратели уже успели его обглодать.        — Ну умелая попалась, и чего теперь? — всё также беспристрастно отвечал гончар.        — Действительно, это странно, — вдруг заговорил вдруг один из мистелов, сидящих напротив — возможно, Кит, а может, Энидд. У него был тихий, но чистый голос. — Лишь раз в жизни я видел, как сражаются воительницы вайс. Скорость и сила нашей охранницы сравнима с их скоростью и силой, но ведь известно, что вайс посвящают тренировкам целые столетия. Как обычная мистел могла бы — а вернее, успела бы, — такому научиться?..       Он потёр гладко выбритый подбородок. Мистелы всегда находили минутку для себя — да и походные костюмы братьев выглядели опрятнее, чем всё что угодно в лагере.        — И правда, а этот её клинок? — подхватил молодой погонщик, обрадованный тем, что кто-то поддержал тему. — Изогнутый, узкий. Вы когда-нибудь видели, чтобы так дрались? Я ещё понимаю копьё, но сражаться с мечом, и без щита... — он на мгновение призадумался. — Хотя, может, щит бы её только ограничивал.        — А я вот что скажу... — потерял терпение пожилой гончар. — Бабонька махала оружием с утра до ночи, каждый день тренировалась, и в итоге такой стала. К сведению: пока ты, оболтус, дрых, она спозаранку упражнялась за фургонами. Вот вам и весь ответ! — он обвёл присутствующих взглядом исподлобья. — Вас послушать, дак она вообще не от мира сего! Что дальше скажете? Что у неё писька не как у всех баб, а поперёк?       Никто на такой комментарий и ухом не повёл, лишь погонщик, который первым и завёл этот разговор, потупился и опустил глаза. Он был молод, и как всех молодых людей, его почему-то смутило упоминание женских гениталий. Задумал ли седой гончар схитрить и заткнуть таким образом чересчур энергичного парня или это вышло случайно, оставалось лишь догадываться.       Они продолжили сидеть в молчании. Жена гончара подбросила растопки, котелок начал закипать, но тени путников оставались недвижны — замерли на камнях.       

***

      Ина медленно шла к Миду — спешить было некуда, ведь фургонам потребуется ещё как минимум пол-бочки времени на сборы, а он был одним из немногих в лагере, кто в подобные суетные минуты не был ничем занят. «Когда у тебя нет никакого имущества, не нужно его и паковать», — иронично подумала про себя Ина.       На мгновение тень мистел накрыла Мида, и тот поднял на неё глаза. Он сидел на земле, и с его видавшим виды одеянием напоминал старый мешок. Из широких рукавов торчали худые руки с тонкими пальцами, а снизу — грязные ступни со светлыми, костлявыми лодыжками. Опухоль с его лица уже сошла, но синяки жёлто-чёрными разводами покрывали бледную кожу мужчины.        — Ты что, не завтракал? — спросила Ина, сложив руки на груди и облокотившись о торчащий рядом из земли валун.       Мид не ответил, а вместо этого продолжал молча глядеть на неё своими светлыми глазами из-под спутанных волос, ниспадающих на лицо. Его взгляд был странным, таким, как будто...       Ину пронзило воспоминание детства — одно из таких, которые яркими картинками остаются в памяти до конца жизни, невзирая на то, что всё остальное из событий того времени забыто: бледный, покашливающий Мид выходит к котлу, на площадку в сиротском приюте, и на его лице точно такое же выражение — будто бы он не верит, что он здесь, будто бы не уверен, достоин ли здесь находиться, достоин ли жить своей странной, обречённой жизнью...        — Что-то случилось? — спросила Ина, запоздало понимая, что прозвучало это глупо. Участливая фраза, скорее, была адресована мальчику из секундного видения, вызвавшего приступ одновременно горькой ностальгии и колющей жалости, чем мужчине, сидящему сейчас перед ней.       Но Мид тем не менее ответил.        — Я узнал, что ты платишь за моё пребывание здесь. За питание, проезд, даже за этот... драный... — Мид в сердцах покачал головой, приподняв оборванные, свисающие рукава одеяния из грубой мешковины, демонстрируя ей. — За это убожество, которое они называют одеждой.       Ина тяжело вздохнула.        — Что делать, такие мои убытки.        — Знаешь, ты права. Насчёт веры в Свет. Вина только на мне. Если такова была воля Матери, я должен был там умереть, — он опустил руки и горько улыбнулся. — А может, я слишком глуп и выбрал себе не то место и не то время, чтобы проповедовать.       «Ну вот, только этого не хватало. Теперь он скажет, что недостоин, и вообще не надо было его спасать», — кивнула про себя Ина, зная, что так просто теперь это эмоциональное излияние не закончится.        — Если бы я и брал у кого-то деньги, ты окажешься последней, чьими средствами я посмел бы воспользоваться. Не знаю, должен ли я вообще быть здесь... — продолжал Мид приглушённым голосом. Это был не слезливый голос человека, который ждёт, чтобы его пожалели, но голос отчаявшегося, искренне верившего в свою неполноценность.       «Чувство вины, как это знакомо», — Ина сжала зубы. — «Итак, ты узнал, что меня заставил платить этот упырь, этот мерзкий паразит, этот паскудник... Вот на ком вина, Мид. Вот на ком».        — Если бы тебя здесь не было, — отрезала Ина, — то я бы осталась лежать в той пустоши. Мы квиты, так что давай замнём этот разговор. После такого я бы одела тебя как короля и купила тебе золотую карету, если бы могла.       Мид на мгновение замолчал, а потом кивнул собственным мыслям.        — Ладно. И всё же я сойду в ближайшем поселении, Морд Соуке. Тут не больше трёх дней пути, и как только мы пройдём через Кас Шарл, обещаю...        — Хорошо-хорошо, я поняла, — Ина скрестила ноги и упёрла ножны в землю, принимая ещё более расслабленную позу. — Расскажи лучше, что случилось с тобой после... Ну, в смысле... — Ина потупилась. — Тогда, в приюте, все думали, что ты...        — Что я живой труп, это верно, — Мид кивнул. — Я и сам не верил, что выживу. Всё дело в том монахе... Он забрал меня в трудовой храм — храм, посвящённый вере в Свет.        — Стоп-стоп, трудовой храм?        — А что тут удивительного? Это был не просто монастырь, но ещё и убежище для желающих. Люди работали за еду, им давали простые и честные занятия. Да, у нас была кузница, большое поле, мельница... — Мид слегка улыбнулся, вспомнив былое, а затем серьёзно продолжил. — Да, вот туда меня и забрали из приюта. Там я и уверовал... Меня исцелили молитвами, другого объяснения быть не может. Я понял своё призвание — нести веру в Свет, веру в Матерь.        — Одно упоминание обо всём этом некоторых может взбесить, — поморщилась Ина. — Я видела, как ты вчера пытался начать свою проповедь... Скажем так, популярности в лагере это тебе не прибавило.        — И то верно, — кивнул Мид. — Я благодарю богиню уже за то, что они не стали кидаться камнями и не прогнали.        — За это нужно благодарить не богиню, а этих ребят, так мне думается. За их терпение.        — Да, они меня просто заткнули, хотя, как я и сказал, могло закончиться куда худшим...        — Так зачем? Зачем тогда ты это делаешь? — не выдержала Ина. — Зачем лезть на рожон, что и кому ты доказываешь? Вдобавок, ты ведь заранее знаешь, какова будет реакция.        — Безусловно, знаю, — продолжал Мид. — Но от призвания своего не отступлю. Это моя судьба — нести Её слово. Я понял это давным-давно, после того, как мне пришлось покинуть монастырь. Молодой и глупый, я верил в Матерь, ведь благодаря ей я был исцелён, и я пытался нести веру в Свет, пытался изо всех сил — лишь для того, чтобы снова и снова быть поруганным, побитым и изгнанным. Только самые пожилые порой принимали Её слово, но я был рад и такому. В конце концов меня охватило небывалое отчаяние. Я был опозорен и унижен, и в те тёмные времена, пожалуй, я попросту искал себе уголок, где бы издохнуть. Я вознёс последнюю молитву богине, попросив Её указать мне путь, ведь я чувствовал, что конец мой уже близок. Мои ноги принесли меня к дому знатного человека в каком-то посёлке, а над домом этим стоял плач. Я вошёл, глубоко внутри надеясь, что стража просто зарубит такого безобразного нищего бродягу, каким был я, но ничего подобного не произошло. В сенях стояла койка с лежащим на ней телом — оказалось, брат этого знатного человека в тот день умер от неизвестного недуга, и горюющая семья поносила врача, который не сумел вылечить больного. Врача выгнали за ворота, и разгневанный хозяин спросил, кто я. Я решил скрыть, что проповедую Свет, но тем не менее предложил свои услуги — произнести молитву над умершим. Я уселся наедине с бездыханным телом, и среди медицинских инструментов, в великом множестве находившихся в комнате, нашёл острый нож. Я вспомнил, как меня самого вытащили с того света молитвой, и я был готов убить себя, если ничего не получится — в таком отчаянии я был. Я воззвал к Свету. «Матерь. Богиня... Если моя вера хоть чего-то стоит, пошли этому доброму человеку Своё благословение». Я начал молитву, а закончив, поднёс нож к своему горлу. Несколько мгновений ничего не происходило, и я нажал на рукоятку, почувствовав, как металл вгрызается в мою плоть, но тут раздался хриплый вдох, а грудь недавно умершего поднялась — один раз, второй, третий. Я уронил нож на пол и разрыдался. Матерь дала мне ещё один шанс...       Мид смотрел куда-то вдаль и улыбался странной улыбкой. Ина была в замешательстве. Конечно, она не раз видела тёмнутых, а также людей, верящих в странные вещи. Что религиозные люди, что патриоты, были для неё неизведанной материей — такие концепции она могла представить, но не могла осязать или понять. «Его рассказ и впрямь невероятен, в такое сходу и не поверишь», — раздумывала Ина. — «Или в самом деле? Он молился, и человек задышал? Чересчур круто, чтобы оказаться совпадением», — сердце Ины сперва ёкнуло, а затем забилось немного чаще. — «Неужели и правда есть какая-то божественная сила, которая нас направляет? Кто-то за нами присматривает? Может, миру не дадут провалиться в пропасть...»       Ина потупилась, вспомнив своего учителя. Она разозлилась на саму себя и оборвала собственные мысли. «Не стоит надеяться на волшебство и богов. Вручи себя бурному потоку — и тебя непременно швырнёт об камни. Уповать на высшие силы дозволено слабым. Но не тебе... только не тебе... есть время для молитвы, но и время, когда приходится браться за сталь. Случись атака пожирателей, не божественное провидение защитит этих людей. Это должна быть я...»        — Вижу, ты тоже задумалась, — сказал Мид, глядя на Ину и машинально потирая пальцем маленький треугольный шрам на шее. — Один из начитанных учёных мужей после того, как услышал мою историю, предположил, что тот доктор, которого выгнали за ворота, успел ввести лекарство больному, и оно подействовало с задержкой — как раз, когда я находился рядом. Самое очевидное наблюдение для стороннего человека. Но его не было там, рядом с телом. За секунду до того, как больной ожил, я почувствовал нечто странное... Спокойствие — глубокое, как море, и тёплое, как рукопожатие. Да, это было словно объятие. Объятия Матери — вот что это такое. В тот момент Хайделин коснулась меня.        — Хайделин? Я это уже где-то слышала.        — Да, это её имя — имя богини. По крайней мере, сохранившееся в летописях. Неизвестно, на самом ли деле оно так звучит, или за долгие годы исказилось до неузнаваемости. В Церкви Первого Света есть старинная легенда, описывающая возникновение мира, это переложение с древнеронканского — до нас дошёл как минимум трёхкратный перевод. Многие из фраз в ней непонятны и загадочны, интерпретировать их можно совершенно по-разному. Вот, послушай... «Вначале было нечто среди ничего, и сие было материей. Затем ничто стало чем-то — водою, бурлящей магией. И оно стало жизнью. Но вот, на границе прикосновения материи и вод возникло время — материя стала стареть, а магия течь — и там же родилась Богиня. Богиня явилась на границе с пустотой, Тьмою, дабы сдержать её, а вселенная содрогнулась. У Богини стало тринадцать рук, и каждая была лучом. В каждой руке Она несла и жизнь, и смерть».       Нахмурившись, Мид умолк.        — Неужели ты это наизусть учил? — удивилась Ина.        — Учил, хоть это и не было обязательным. Каждый из молодых монахов, включая меня, пытался проникнуть в суть этих строк, лучше понять Её, понять Её учение и мудрость. Мы уповали на то, что в древнем писании будет подсказка к тому, как спасти наш мир. Впрочем, считают, это единственная дошедшая до нас частица другого, куда более крупного писания — «Tempora Partus», то есть «Рождение Времени». Иные, правда, настаивают на другом переводе этого названия — «Раскол до Начала Времён».       Ина потёрла виски. Чем дальше в своём рассказе забирался Мид, тем меньше она понимала.        — Путаница какая-то... Вода, магия, материя...        — Да, увы... В империи Ронка был посложный язык, гласные чередовались с согласными, а слова могли иметь несколько значений. Так, например, «вода», «источник» и «магия» писались одинаково, а от слов «эфир» или «душа», которые тоже были синонимами, их отличала всего одна буква. — Мид постепенно воодушевлялся, и теперь подключил к рассказу жестикуляцию. И хотя Ине было интересно узнать побольше про Матерь и про то, к чему тут вода и материя, она понимала, что Мид сейчас её только больше запутает. «Чувствую, если дать ему разойтись, он уже не остановится...»        — Честно говоря, я ни слова не поняла из того, что ты только что сказал. Что это за «гласные»? Крикуны какие-то? А эти си... сэ...        — Синонимы?        — Да.        — О, это просто слова, которые почти одинаковы по смыслу, но если тебе доведётся их написать, выглядеть они будут совершенно по-разному...        — Я не умею ни писать, ни читать.       Мид потупился.        — Вот как? Гм. Никогда не поздно научиться, — Мид поднялся на ноги, отряхнув колени. — Знаешь, я мог бы... — он повернул голову, указав в сторону одного из фургонов. — Например, вот эта буква...        — Это буква «Т», — улыбнувшись, сказала Ина. — Её я знаю. Она выглядит как виселица, легко запомнить.       Мид повернулся к Ине, поглядев на неё с лукавой улыбкой, словно с вызовом.        — Знаешь, да? А вот чего ты точно не знаешь, так это про то, что буква «Т» во всех письменностях Норврандта пишется и читается одинаково, а это значит...        — Что они синонимы?       Мид на мгновение замер с поднятой рукой, а затем, взглянув на Ину, шумно выдохнул, одновременно с этим опуская голову.        — Не совсем так... Понимаешь... — он снова замер, глядя на Ину — точнее, на этот раз на её катану. Присмотрелся. — Что это?..       Он указал на место у изголовья ножен, прямиком под рукояткой. Там были мелкие насечки — словно маленькие насекомые, расположившиеся на блестящей поверхности, — четыре аккуратных столбика по несколько символов.        — Это гравировка? — Мид прищурился. — Как мелко, ничего не разобрать. А нельзя ли...       Он в нерешительности замер.        — Конечно, — сказала Ина, протягивая ему оружие.        — Ты так просто даёшь его мне? — удивился Мид, в нерешительности берясь за ножны — бережно, будто опасался, что они рассыпятся у него в руках. — Разве нет определённого символизма в воинском оружии? Я уж было подумал, нарушил какое-нибудь неписанное правило или нанёс оскорбление...        — Ерунда. Всего лишь железка, — Ина крепко сжала зубы. — Всё дело ведь в руке.       Ина отпустила ножны, и её верная катана осталась в руках Мида. Ине показалось, будто от неё оторвали кусок. Она мигом почувствовала себя беззащитной, голой.       Мид на мгновение присмотрелся, а затем удовлетворённо кивнул.        — Ого, да это же вебуртская строфа! И какие аккуратные буковки. Не иначе, древняя мудрость, передающаяся от наставника ученику?..        — Нет, это я попросила кузнеца вытравить, — сказала Ина. «И пришлось отвалить за это половину заработка. Впрочем, просто найти его было ещё тем приключением». — Может, когда-нибудь передам своему ученику, на память, — если он не окажется таким же неграмотным остолопом, как и я.        — Действительно, весьма искусная работа. Весьма искусная, — снова кивнул Мид и начал читать вслух.              Мы колосья под ветром тщедушные,       Дождь и буря судьбу нам решит.       Ждёт пшеница серпа равнодушного.       Ждёт пшеница безмолвной косы.              Мид несколько мгновений стоял, изменившись в лице, а потом молча протянул оружие владелице. Ина с трудом сдержалась, чтобы не выхватить катану у него из рук и не прижать затем блестящие ножны к груди, как ребёнка.        — Да, глубокая мысль. Да... — Мид задумчиво потёр заросший подбородок. — Рабы воли случая, вот кто мы такие, — Мид кивнул сам себе, будто бы соглашаясь с собственными мыслями, а затем поднял глаза на Ину. И лукаво усмехнулся. — Неплохо. Весьма неплохо для наёмницы, которая не умеет писать.       

***

      Земля стала каменистой и пошла под небольшой уклон. Здесь продолжалась отлично укатанная дорога — хотя чем дальше забирался караван, тем ýже она становилась. Колёса повозок начали то и дело натыкаться на торчащие из-под грунта крупные камни. «Песчаник — вот как эти камни называются», — рассеянно думала Ина, глядя на окрестный пейзаж, из бурого быстро превратившийся в бледно-жёлтый. — «А если и не песчаник, то наверняка там что-то связанное с песком. Должно быть». Ведь они находились на самой границе с пустыней — Ам Арангом. Оставалось туда войти, въехав под широкую арку огромного старого замка, сейчас нависавшего над дорогой впереди. Кас Шарл, старая пограничная крепость, вблизи оказалась гораздо более запущенной, чем казалось с расстояния — стали видны трещины в стенах шириной в ладонь. Тут и там кладка была разрушена, а некоторые из множества маленьких сторожевых башенок, ранее венчавших вершину массивной стены бурого камня и многоуровневый фасад крепости, ныне обвалились.       Едва они вошли в тень Кас Шарла, Ина увидела впереди, у самого подножия исполинского замка нечто странное — частокол каких-то тонких жердей, натыканных вдоль дороги. «Жерди вдоль дороги могут означать только одно», — мрачно подумала Ина. — «Повешенные». Отсюда виселицы казались совсем крошечными, особенно на фоне внушительной крепостной стены.       Фургоны, скрипя и подпрыгивая на неровностях, которые всё чаще стали попадаться на дороге, медленно преодолевали остаток расстояния до широкой, тенистой арки — входа в замок. Вероятно, когда-то давно там были огромные ворота, а может, опускная решётка. «Интересно, был ли там ров, наполненный водой, как в старых преданиях?» — раздумывала Ина. — «Ведь известно, что нации старого Норврандта не особенно между собой ладили».       Сейчас же въезд в крепость представлял собой пустой зёв, который, словно пасть какого-то исполинского песчаного чудища, прилегшего передохнуть между двух скал, был готов поглотить незадачливых путешественников. Остальные участники каравана теперь тоже разглядели виселицы. Разговоры смолкли — возможно, суеверные погонщики боялись потревожить мертвецов.       Странники с каждым шагом и с каждым оборотом скрипучих старых колёс повозок подходили всё ближе, и первым делом их настиг смрад; а немного позже Ина заслышала звук, живо напомнивший ей молодость и протяжное «А-а-а-а», издаваемое селянами в деревне, где поселился пожиратель. Но теперь это в самом деле были насекомые. Бóльшая часть тел, свисавших на верёвках разной длины с высоких жердей, покосившихся под разными углами и в великом множестве утыканных у тракта, уже успела высохнуть — будто гнилые фрукты, слишком долго пролежавшие на солнце. Чёрная и сморщенная кожа, провалы вместо глазниц и оскалы черепов на лицах. Некоторые тела, правда, были довольно свежими — вокруг них и роились сонмы мух, издавая назойливый гул, а иные из трупов были прямо-таки облеплены насекомыми. Чем дальше продвигался караван, тем больше становилось виселиц — и повешенных на этих виселицах: порой с одной и той же перекладины свисали по два, а то и по три тела. Ина подняла глаза и увидела, что некоторые из трупов висели прямиком на наружной стене крепости — одни болтались на верёвках, иные были закреплены способами, о которых Ине знать не хотелось, поэтому она быстро отвела взгляд. Смрад стал совершенно невыносимым — он, будто плотным саваном, окутал путешественников.       Первый фургон, принадлежавший близнецам — «Кит и Энидд» — поравнявшись с отвесной стеной, въезжал в арку замка. Она была немаленькой в высоту — здесь могло проехать не меньше полудюжины таких фургонов, поставленных друг на друга, — а в ширину и того больше. Близнецы-мистелы, в последний раз опасливо покосившись на свисавшие с крепостной стены трупы, исчезли в полутьме прохода. Следом ехала повозка со шлюхами. Сутенёр со страхом озирался по сторонам, а личики работниц скривились от вездесущего зловония, пропитавшего окрестный воздух, и их фургон тоже скрылся, въехав под арку.       Ина осталась снаружи — она должна была стать замыкающей. Мимо проехала подвода гончаров — Мид, сидящий на задней подножке среди их изделий, грустно ей улыбнулся, а затем тоже скрылся в проёме.       Шрам Ины кольнуло, но прежде чем она инстинктивно успела протянуть к лицу руку, чтобы потереть его сквозь платок, ощущение исчезло — так же внезапно, как и появилось. Она развернулась, с замиранием сердца глядя на степь, откуда они пришли — в поисках белых точек на небе. Всё было чисто. Ина ещё раз неспешно повела глазами слева направо, вдоль кромки неба. Послеполуденное солнце нещадно палило, и горизонт исчезал в мареве — светло-бурая линия, соединявшаяся с небом, от жары плыла и искажалась. Но всё же Ина их заметила — фигуры, верхом на лошадях.       Они находились довольно далеко, но не настолько, чтобы подумать, будто это мерещится — Ина с лёгким раздражением была вынуждена признать, что проглядела незнакомцев. Чужаки возвышались на фоне неба, неподвижно сидя на спинах коней и глядя — в этом не было сомнений — в сторону каравана. Они мерцали вместе с горячим маревом — тощие всадники на серых лошадях, копыта которых казались погруженными в песок. Деталей внешности с такого расстояния и из-за дымки было не разобрать, но она заметила, что вооружены незнакомцы длинными копьями — такими, которыми удобно бить на скаку.        — Пустынные налётчики, — раздался у неё над ухом голос Тодда. — Банда Койотов. Они часа три за нами следят, — хозяин каравана говорил с ней со спины своего неизменного скакуна, но слова его прозвучали как-то странно. Возможно, виной тому была обеспокоенность, возможно — страх. После атаки пожирателей в пустыне Тодд как будто сильнее замкнулся в себе во время коротких диалогов «только по делу» с Иной. Хотя теперь она чувствовала странные взгляды отовсюду. Люди её боялись, и это было лишь естественно после того, как все они стали свидетелями её расправы над стаей тварей. — Удивлён, что ты их только сейчас заметила.       Ина пожала плечами, продолжая смотреть на мерцающие на фоне горизонта неподвижные фигуры всадников.        — Они держат в страхе всю пустыню, — как-то безучастно, пустым голосом, продолжал Тодд. — Всё это, — и он качнул головой, имея в виду подвешенные над ними, словно гроздья в жутком саду, трупы, — их рук дело. Банда Койотов любит сперва запугать. Но думаю, до Морд Соука бояться нечего. Путь туда слишком короток для хорошего налёта.        — А после того, как мы выйдем из Морд Соука?       Настал черёд Тодда пожать плечами.        — Скоро узнаем, — и развернув скакуна, он двинулся прочь.       Скрипучий, разваливающийся фургон торговца с грустным лицом, переживающего не лучшие времена, был замыкающим, и сейчас он скрылся под сводами Кас Шарла. Ещё раз окинув взглядом открывшуюся ей безрадостную, но так хорошо знакомую картину, — частокол виселиц под палящим солнцем — Ина заспешила следом.       

***

      Не успели смолкнуть крики, не успело тело последнего крестьянина упасть на землю, как Нэд принялся за своё любимое занятие. Он не мог просто уйти из разграбленной деревни, не повесив перед этим парочку селян. Пока остальные разбойники врывались в дома, вышибая двери и окна, переворачивая мебель и разбивая посуду в поисках драгоценностей — или хотя бы жратвы, что в их случае уже было достаточно, — Нэд залезал на крыши деревенских зданий повыше. Пока разгорячённые бойцы искали спрятавшихся в шкафах и погребах молоденьких девушек, Нэд накидывал петли на шеи безжизненных тел. Пока остальные его братья готовились убраться с добычей и поджигали дома, со смехом раскидывая факелы по соломенным крышам, Нэд натягивал верёвки. И вот сейчас он тоже был занят, сосредоточенно подтягивая первое тело кверху, закрепляя второй конец каната на колокольне. Сегодня подходящим зданием оказалась сельская церковь — скорее часовня, чем полноценный храм. Изображение солнца с тринадцатью лучами было сброшено со шпиля: деревня была одним из многочисленных поселений, где местные отвернулись от старой религии.       Молодой крестьянин был ещё жив, когда его тянули вверх. Окровавленными пальцами он удерживал культю на месте локтя, его глаза закатились, и он еле дышал. Ина глядела, как его тощее тело повисает под стрехой церкви. Нэд, пыхтя, зафиксировал узел; парень тем временем пару раз дёрнулся и затих уже навсегда.        — Постоянно задаюсь вопросом, на кой ляд мерзавцу каждый раз их вешать. Понимаю, если б живых, для забавы. Дак ведь и трупы, уже бездыханные, он тоже подымает, — к ней подошёл Содгерм, здоровый галджент с тёмной кожей и русыми волосами. Он скривился, глядя на Нэда, хотя Нэду эти многозначительные взгляды главаря банды были как с гуся вода — он уже спускался за очередным свежим трупом.       Старина Содгерм, с которым они познакомились у разорённой повозки, направлявшейся из Кристариума. Говорили, до этого Содгерм работал стражником в самом городе. В один прекрасный момент он бросил свою службу и поехал в фургоне — в котором, как он знал, будут ценные припасы и гора продовольствия. Дурачки были рады компании бывшего стражника, не подозревая о том, что в ближайшей роще уже ждали его новые дружки... Ина, голодная и босая, вышла к ним, стоящим у повозки, просить еды, а это оказались разбойники. В тот день у Содгерма в руке был окровавленный топор — тот же, что он держал сейчас. Содгерм всегда брал на дело своё короткое, жутковатое орудие, по виду больше подходящее для рубки дров.        — Ты каждый раз это говоришь, — безучастно сказала Ина. — Спроси у него сам.        — Дык спрашивал. Он молчит. Вообще ни в какую, — Содгерм, бывший стражник города, а ныне лидер разбойничьей шайки, сложил могучие ручищи на груди, глядя на Ину. — В любом случае, он нам тут, внизу нужен. Скоро эти кристариумовские шавки нас нагонят.        — Едут! Едут! — раздался крик.       Ина и Содгерм повернулись к источнику звука. За деревенским частоколом находилось небольшое вытоптанное поле, а дальше — редкий лес. Сейчас оттуда вынырнул всадник верхом на чокобо — один из братьев, посланный на разведку. Приподнявшись в стременах, он махал рукой. «Чёртов остолоп. Думает, его не видно или не слышно?» — с раздражением подумала Ина.        — Эй, парни! А ну, все сюда! — гаркнул Содгерм на всю деревню.       Не прошло и нескольких мгновений, как явились почти все — последним, конечно же, к группе присоединился чудак Нэд. Всего разбойников, не считая Содгерма и Ины, набралось бы чуть больше дюжины.        — Слушайте сюда, господа, — начал здоровяк, покачивая своим окровавленным топором. — Здесь мы их и примем. Только не высовываться, чтоб вас стрелами не сняли, ясно? Подождём, пока они подойдут поближе, и... — он сделал жест, при котором кулак одной его руки врезался в ладонь другой. — Ну, давайте. Разойдитесь по деревне и будьте готовы.       Спустя всего пару минут, за которые банда при желании не успела бы даже начать беспокоиться, не говоря о том, чтобы как следует подготовиться к засаде, на полоску голой земли между лесом и маленьким полем выехало четыре рыцаря Кристариума. Броня тёмно-серого и бурого цветов, красные шарфы, они восседали на роскошных по меркам Норврандта конях, а держались с достоинством — если не сказать высокомерием, — присущем людям, которые тренировались сражаться с юных лет. Они были уверены, что перед ними не более чем банда грязных оборванцев — очередная шайка горе-разбойников, подобные которым терроризировали эти земли последние пятьдесят лет, и раз за разом растаптывались копытом и задавливались железной рукавицей гвардии местного правителя, Кристального Экзарха. Судя по всему, рыцари эти не боялись даже стрел — с виду броня явившихся из леса всадников была непробиваемой, однако Ина медленно, но верно начинала замечать в ней изъяны — прорехи под плечами, в суставных элементах рук и ног; места, где пластины брони сходились неплотно...        — Именем Экзарха! — провозгласил всадник, двигавшийся первым. Он соскочил с коня и грузно приземлился в грязь. Плащ закованного в латы пришельца угрожающе раздулся, когда он отвёл полу в сторону, демонстрируя рукоятку массивного клинка, висевшего у него на поясе. Остальные бойцы отряда поспешили последовать примеру командира, и один за другим спешились. — Грабители и убийцы! Сложите оружие и останетесь живы, дабы ответить по справедливости за свои деяния! — его голос звучал приглушённо из-за шлема.       «И чего он ждёт? Что имя сидящего чёрт-те где правителя, которому на нас плевать, которого я никогда в глаза не видела и не увижу, должно придать его словам убедительности?» — усмехнувшись про себя, подумала Ина.       На стоявшего рядом с ней Содгерма эта небольшая речь рыцаря, кажется, подействовала сильнее. Галджент не подавал виду, но Ина заметила в нём смятение. Скорее в попытке справиться с чувствами, чем от лишней храбрости, Содгерм проревел, растопырив в стороны руки и выпучив глаза:        — Ну, подходите тогда, сучьи дети! Покажите нам вашу справедливость.       Ина готова была поклясться, что из-под шлема рыцаря раздался странный звук — то ли усталый вздох, то ли насмешливое хмыканье.        — Тогда вы все умрёте, — тяжело упали гулкие слова из-под забрала. Всадник медленно, словно бы напоказ, извлёк из ножен широкий, блестящий клинок. Его примеру последовали и его спутники — один из них взял на изготовку копьё с массивным, жутко выглядевшим зазубренным наконечником. — Да проклянёт Тьма ваши души!       И четвёрка рыцарей направилась к деревне.       Краем сознания Ина понимала — противники, двигавшиеся на них, должны были по всем признакам выглядеть жутко. Она была уверена, что вид приближающихся махин в стальной броне, маслянисто переливавшейся в свете вечного полдня, мог сломить дух любого из её шайки. Любой из банды бросил бы оружие на землю, заслышав голос неумолимой смерти в шелесте вытаскиваемого лидером рыцарей клинка. И действительно, она чувствовала — невзирая на показной гонор, Содгерм сейчас еле удерживается, чтобы не побежать.       Но была причина, по которой бандиты стояли. Была причина, по которой шайка раз за разом не боялась вот так встречать гвардию Кристариума, хотя весь Озёрный край дрожал при одном упоминании о гончих псах Экзарха. У банды Содгерма была Ина — а братья знали, что она способна одолеть любого.       Ина стояла неподвижно, пока бронированные фигуры приближались, и держалась за рукоятку катаны. Зрелище четырёх машин смерти, направлявшихся к деревне, её совершенно не трогало. Ина сделала несколько медленных вдохов, как учил мастер, и увидела себя будто сверху, с высоты птичьего полёта. И сама она, и рыцари, выглядели теперь ничтожными и малыми, да и вся ситуация теперь казалась скорее комичной. «Я стояла на самом краю и смотрела в глаза Белой Смерти. Я погружалась в пучину настоящего ужаса с головой. Вряд ли теперь что-то способно меня напугать... Правда, тогда я была одета в простое рубище, а сражалась не пойми за что. А нынче...» Ина поставила правую ногу немного вперёд левой, принимая стойку. Она была обута в превосходные высокие сапоги из телячьей кожи, доходившие ей до колена. Их они «добыли» несколько недель назад, из повозки богатого торговца, поскупившегося на охрану. Должно быть, стоили они, как вся эта деревня вместе с жителями. В такой обуви Ина чувствовала, будто способна в одиночку свалить целую армию.       В последний момент, когда рыцари были уже совсем близко, Содгерм ожидаемо попятился, выставив вперёд топор, словно надеялся им защититься; но Ина не стала ждать и прыгнула вперёд.       Рыцарь, шедший вторым, в паре-тройке ялмов в стороне от своего лидера, развернулся к ней, а затем сделал в точности то, на что надеялась Ина: завидев приближающуюся к нему тонкую фигурку в белой рубахе, с лёгким мечом, да ещё и женщину, он недооценил её. Несомненно, подумал, что это просто обезумевшая от надвигающейся безысходности разбойница. Бойцам гвардии было отлично известно: большинство людей страх заставляет дрожать и прятаться, но некоторые отчаявшиеся, напротив, бросаются вперёд в последнем приступе безумной ярости. Не расценив угрозу, как мало-мальски серьёзную, рыцарь широко и почти лениво замахнулся, в самоуверенности своей рассчитывая на грубую силу, намереваясь покончить с юной светловолосой разбойницей — назойливой мухой — одним ударом.       Ина сделала резкий шаг в сторону, и массивный клеймор рыцаря уткнулся в траву на том самом месте, где мгновение назад стояла мечница. Силы этого удара хватило бы, чтобы разрубить пополам лошадь — вверх взметнулась пыль и грязь. Точным и стремительным движением Ина вставила лезвие катаны в вертикальную щель между пластинами брони на боку рыцаря: у того не было ни малейшего шанса ни увернуться, ни каким-либо иным способом противодействовать этому. Вонзила не глубже чем на пару илмов, и тут же вытащила — так же молниеносно. Довольно рискованный приём, поскольку оружие её могло запросто застрять — но Ине было всё равно. Это был период в её жизни, когда она считала себя самой быстрой и ловкой, непобедимой.       В руках Ины теперь была катана, приблизительно на треть длины окрашенная красным; рыцарь же, не издав ни звука, запоздало содрогнулся и всё так же безмолвно упал на землю — он умер мгновенно.       Остальные трое бойцов немедленно обернулись к ней.       «С этими так просто уже не выйдет...» — рассеянно подумала Ина, поудобнее перехватывая клинок.       Командир сделал жест рукой в латной рукавице.        — Волкан, прикрой сзади, — послышался его приглушённый голос из-под шлема. Один из бойцов кристариумского отряда развернулся в сторону деревни — туда, откуда рыцарям в спину могли ударить остальные разбойники.       Остальные сосредоточились на Ине, но ступали теперь гораздо осторожнее. До них дошло, что она опасна — рыцари приняли классические боевые стойки. Двое закованных в латы фигур не сводили глаз с Ины, аккуратно держась за оружие. Их позы и движения изменились. «Старики вспомнили свои тренировки, э? — подумала Ина. — Что ж, в таком случае мне тоже пора вспомнить мои».       Ина двинулась вперёд. Командир отряда атаковал без промедления — двигая закованными в броню массивными плечами, он попытался достать её коротким взмахом клинка, одновременно с этим делая скачок вперёд. Латные ботинки командира клацнули, и он взмахнул мечом — сперва по небольшой дуге перед собой, потом короткое движение снизу вверх. Ина отступила на шаг — сейчас она не смогла бы подступиться к рыцарю, если бы и хотела; его короткие движения и так были достаточно быстры и непредсказуемы, но он решил удивить молодую мечницу, окончание последнего движения переводя в выпад и одновременно с этим делая ещё один шажок вперёд. Любого другого эта молниеносная атака если бы не убила сразу, то по крайней мере задела и ранила.       «Но для меня недостаточно быстр», — Ина спокойно смотрела, как рыцарь на вытянутых руках пытается достать её мечом, но не стала уходить от атаки, отступая дальше, а вместо этого сделала шаг немного в сторону, развернувшись в пол-оборота, одновременно с этим нанося удар катаной — тоже на вытянутой руке, в противоход клинку командира рыцарей, — вдоль плеча бойца, в его подмышку, в незащищённую область между плечевым элементом брони и нагрудником. Рыцарь охнул и отшатнулся; Ина приготовилась немедленно нанести ещё один удар, но к чести командира, он мгновенно сгруппировался и принял защитную стойку.       «Что ж, твои умения продлили тебе жизнь ненадолго», — желчно подумала Ина. — «Увы, ты уже ранен, и теперь с каждой потерянной каплей крови будешь слабеть».       Краем глаза Ина заметила, как её бандиты вступили в потасовку с четвёртым рыцарем — бойцом, который прикрывал отряду спины. Разбойники уже успели окружить фигуру в бурой броне, но всё равно слишком боялись гончего пса Кристариума, чтобы наброситься на него всем скопом и быстро закончить дело.       Тем временем к Ине приблизился воин с копьём. Она еле успела среагировать, чтобы отклониться от тычка, нацеленного ей в голову; едва она это сделала, рыцарь сразу же совершил ещё один колющий выпад. Ине живо вспомнился шипастый хвост пожирателя, ставший погибелью Марка. «Эх, если бы тебя как-нибудь обойти...»       Закончив очередной выпад, рыцарь решил действовать увереннее, переведя копьё в низкий удар — описав широкую дугу наконечником, он попытался достать ноги Ины, чтобы выбить её из равновесия. На этот раз Ина не стала ждать и не попыталась увернуться — вместо этого она подпрыгнула, наклоняясь вперёд: теперь, даже если бы рыцарь согнул руки в локтях, притянув к себе копьё и попытался защититься, на подобное у него не хватило бы времени. Клинок Ины врезался точно между защитной шейной пластиной и шлемом бойца. Рыцарь сдавленно вскрикнул, а затем издал булькающий звук; моментально по его нагруднику заструилась кровь. Воин попытался отпихнуть Ину своим копьём, но движение вышло очень слабым и неуверенным; рыцарь зашатался и тут же оступился, а затем с грохотом рухнул навзничь. Его устрашающее оружие откатилось в сухую траву.       Раздалось лязганье стали, пыхтение и вскрики — судя по всему, разбойники принялись-таки за дело и вступили в драку с четвёртым рыцарем; но Ине пока что до этого не было дела — перед ней был последний противник.       Они кружили друг перед другом, переступая с ноги на ногу, а Ина позволила противнику тянуть таким образом время, ведь теперь каждая секунда была на её стороне — по левому боку гвардейца стекала кровь, оставляя на броне тёмного цвета влажный, блестящий след.       Командир отряда рыцарей тоже понимал, что нельзя терять времени. Он должен был атаковать. Выдохнув — звук этот гулко прозвучал из-под шлема — рыцарь бросился вперёд, перенося свой вес на правую сторону, одновременно с этим делая широкий взмах мечом. Удар был нанесён по горизонтали, противник удерживал своё оружие одной рукой. На этот раз движения его были заметно медленнее — всё ещё молниеносны, но рана уже начала сказываться. Такой взмах, впрочем, был предназначен скорее для того, чтобы отогнать врага, а не ударить, поэтому Ина послушно сделала шаг назад. В этот момент фигура в латах сгруппировалась, гвардеец поднял обеими руками клинок под углом и снова бросился вперёд, при этом попытавшись достать Ину острием, быстрым движением снизу вверх.       «Слишком медленно... Серьёзно, этим ребятам надо прекратить пытаться убить меня одним верным ударом. Такая самоуверенность граничит с отчаянием».       В момент, когда острие клинка рыцаря устремилось вверх, она поднырнула, уходя в сторону от его рук, надумай он затем обрушить меч вертикально вниз, и сделала ещё один укол катаной — в то же самое место, в подмышку рыцаря, туда, где броневые пластины сходились неплотно и откуда уже сочилась кровь.       Гвардеец вскрикнул и отшатнулся, неуклюже взмахнув мечом, который он удерживал во второй, неповреждённой руке — снова размашистая дуга, в попытке отогнать противника. Однако Ина уже была готова к подобному — приняв низкую стойку, она с лёгкостью увернулась от широкой стальной дуги; затем прыгнула, пока враг был раскрыт. Она поднырнула, самым кончиком катаны совершая укол в сухожилия — снизу, в основание бедра, туда, где при движении рыцаря латные пластины на ногах приоткрывали небольшую щель.       Рыцарь снова охнул и на этот раз упал на четвереньки, его меч отлетел куда-то в сторону.       Ина распрямилась и выдохнула. Она смотрела, как один из разбойников, молодой парень Стэн, раз за разом обрушивает короткую булаву на шлем упавшего последнего рыцаря. Кажется, всей толпой им удалось повалить гвардейца на землю: бандиты глумливо смеялись и улюлюкали, пока Стэн заканчивал дело. Рука рыцаря с судорожно протянутыми кверху пальцами наконец обмякла и безжизненно упала, пока его голова превращалась в месиво.        — Кто ты такая?..       Это был голос командира отряда рыцарей, который теперь стоял перед Иной на коленях, держась за рану под рукой. Голос его больше не звучал глухо, ведь противник снял шлем. Слипшиеся от пота волосы растрепались на смуглом и перепуганном лице. Он был немолод — короткая борода с проседью.       Вместо ответа Ина сделала ещё один, последний выпад. Левая половина лица рыцаря исчезла в потоке кровавых брызг, его глаза закатились, а затем гвардеец рухнул набок.       Ина молча стояла над трупом, держа в руке обнажённую катану.       «Действительно, учитель. Ни один из людей мне не противник. Даже элитная гвардия Экзарха едва ли заставила меня напрячься...»       Она заметила движение краем глаза, и повернувшись, успела увидеть, как в дверном проёме ближайшего дома исчезают два круглых глаза.       «Ещё селяне? Братья не расправились со всеми?..» — рассеянно подумала Ина. В несколько прыжков преодолев расстояние до хаты, по пути перемахнув через ограду, она ногой ударила в деревянную дверь.       Должно быть, находившийся внутри человек попытался подпереть её, навалившись всем телом изнутри: в момент удара Ина почувствовала податливое сопротивление, а когда дверь распахнулась, вглубь дома с визгом кто-то отлетел. Ина замерла в дверном проёме.       Печка-мазанка, соломенный лежак, сильный запах плесени. Нищета и разруха, как и везде. Из тёмного угла комнаты на неё взирали два больших, широко раскрытых глаза, которые Ина и заметила с улицы.       Мистел была одна — девушка, дрожа, забилась в угол. Она закрыла голову руками и тихонько сопела.       — П-п-пожалуйста... Не надо...       Мистел была одета в простую, поношенную и потёртую сорочку, в полутьме дома казавшейся бурой. Её коротко стриженные волосы слежались и напоминали разворошенное птичье гнездо. Её ладони, которые она развернула наружу, словно пытаясь закрыться от разбойницы, с маленькими и твёрдыми белыми мозолями, выдавали в ней крестьянку.       Но Ина заметила кое-что ещё — вещицу, поблёскивающую в полутьме, свисающую с шеи селянки.       Ина сделала шаг вперёд, размашистой дугой обрушивая катану сверху вниз.       Отрубленные кисти крестьянки-мистел, которыми она прикрывалась, разлетелись в стороны в облаке крови, а её обезображенная голова откинулась назад. Босые ноги девушки нелепо дрыгнулись, стукнув по полу, и крестьянка затихла в своём углу.       Ина нагнулась, и ухватившись в кровавом месиве за ожерелье погибшей, дёрнула. Поднесла к свету.       Это был простой кружочек из немудрёного металла — скорее всего, бронзы — с продетой в небольшую петельку грубой тесёмкой. Ина перевернула медальончик, стирая пальцем густой слой налипшей крови. На медальоне оказались две буквы, которые кто-то грубо вырезал на поверхности. Оба знака были Ине неизвестны — ни один из них не являлся символом «Т», похожим на виселицу.       «Я знаю, что это», — подумала Ина и заскрежетала зубами от злости. — «Должно быть, первые буквы имён влюблённых, а дурацкий металлический кружок парень этой бестолковой шлюхи нашёл в какой-нибудь куче мусора... Вряд ли медальон удастся продать хоть за сколько-нибудь», — Ина сжала окровавленное украшение левой рукой, одновременно с этим глядя на катану, которую разбойница держала в правой. По лезвию клинка, когда-то принадлежавшего мастеру Гонто, стекала карминовая капля.       «Кто бы мог подумать, что моя жизнь окажется настолько проста? Вы вручили мне угрожающее искусство, учитель. Сколько деревень, сколько невинных мы с вами спасли от пожирателей? А у меня даже не было чёртовых сапог».       Ина взглянула на окровавленный труп, лежащий в углу комнаты.       «Мы ведь их по сути не убиваем, Ина», — сказал ей Стэн как-то раз, когда они остались с ним одни у костра. — «Всё равно миру конец. Ну поживут они ещё лет пять, ну десять? Воруй и грабь, пока можешь, проживи остаток отведённого тебе времени беззаботно».       Ина продолжала стоять у окна в полутьме хаты, глядя то на труп крестьянки, то на безделушку, взятую с её тела, а снаружи доносился приглушённый хохот. Вскоре запахло дымом — должно быть, перед уходом братья поджигали соломенные крыши домов.              

***

      Ина уселась на каменном парапете, гоняя между пальцев золотую монету номиналом в пятьдесят гилов. Отсюда хорошо просматривалась рыночная площадь Морд Соука — города бурых кирпичных башен. Как раз на рынке Тодд и остановился — с верхотуры было отлично видно оба его фургона. Разномастные торговцы, включая крысолюдей, крутились около его повозок, Тодд усиленно жестикулировал и отсчитывал монеты. Неугомонные носильщики тащили добро прочь от фургонов, исчезая в узких проходах между пёстрыми рыночными ларьками. Тодд выдал людям из своей охраны, включая Ину, по полтиннику — чтобы те хотя бы этой ночью отдохнули как следует, в относительно неплохих условиях. Парни разбрелись кто куда — в основном по борделям и игорным домам. Впрочем, у Ины пока что были другие дела. Конечно, не стоило упоминать, что выданные деньги будут вычтены из получки наёмников в конце путешествия, когда Тодду придёт время оплачивать услуги охраны.       Ина сидела на нагретом солнцем камне и продолжала вертеть монету. Золотой ободок то вспыхивал, то угасал, пока она следила за вознёй внизу, на рынке.       «Что у тебя в загашнике, Тодд? Только идиот не заметил бы, что сейчас ты продаёшь хлам только из одного фургона. Какие прелестные штучки скрываются во втором, который остаётся запечатанным? Кому ты это везёшь?..» — Ина вздохнула, зажав монету в кулаке. — «Всё скрытое станет явным. Скоро мы с тобой расплатимся, Тодд. Уже совсем скоро...»       Размышления Ины прервали лёгкие шаги. Она обернулась, ожидая увидеть тех, кого она здесь ждала.       Приближавшаяся к ней фигура явно не подходила под описание. Это была эльфка, с белыми волосами, собранными в длинную косу, одетая на странный манер — короткое пальтишко розового цвета и сапоги из светлого материала выше колена.       «Выхолощенная и явно не из бедных. Прямо чувствую в ней это высокомерие. Но если она золотая девочка», — удивлённо думала Ина, — «что заставило её пойти по пути воительницы?»       На поясе у незнакомки висело странное оружие — короткий меч с очень узким клинком, подходящим скорее только для уколов. Ина во все глаза смотрела на молодую эльфку — а та, кажется, шла именно к ней.        — Я сразу заметила вас в толпе, ещё одну странницу, — голос у неё был чистый и сильный. — Простите за настойчивость, но вы — одна из немногих женщин, которые, если мои предположения верны, посвятили себя воинскому делу?       «Какого дьявола ей нужно?..» — судорожно думала Ина, пытаясь понять, что к чему. Может, кто-то из недоброжелателей заслал ассасина?..        — Знаете, ваше оружие напомнило мне одного моего знакомого. Он тоже практиковал похожее искусство. Воин из воинов — вот кто он такой. Он сумел освободить целых две страны! Можете поверить или нет?       Голос юной девы приобрёл мечтательные нотки, а Ина заметила, что лицо гостьи расплылось в каком-то сладострастном выражении.       «Понятия не имею, что они там освобождали, но эта дурочка явно по уши в него втрескалась... Ах, ну точно!» — Ину неожиданно пронзило осознание, и она чуть не хохотнула вслух. — «Девка решила пойти по его стопам и взялась за оружие. Хотя такая как она, долго в настоящем бою не протянет — какой имбецилкой надо быть, чтобы драться с ляжками наружу?»        — Я прибыла сюда, чтобы стать сильнее, — сказала незнакомка, — чтобы больше узнать о враге. Защитить тех, кого я в силах защитить...       С каждой секундой эта дама нравилась Ине всё меньше. «Сперва она расписывала подвиги своего эфемерного кавалера, а теперь решила бросаться в меня избитыми, благородными фразами молодого рыцаря-дегенерата?»        — И если хоть какая-нибудь крупица знаний мне в этом поможет, я готова внимать, — самозабвенно продолжала девица, глядя на сидящую Ину сверху вниз. — Скажите мне, как женщина женщине, каков был ваш путь? Как стать сильнее?       Ина только покачала головой.        — Совет бросить это дело, вернуться домой к кастрюлям и никогда больше не браться за меч, я так понимаю, не принимается? — ровным голосом произнесла Ина, одновременно с этим потянув свой лицевой платок вниз.       Когда эльфка увидела обезображенную физиономию Ины, она ожидаемо оторопела, — но лишь на секунду. Не прошло и пары мгновений, как лицо собеседницы смешно нахмурилось — по мнению девицы, наверное, это должно было означать решительность.        — Если не хотите говорить — не нужно, — продолжала эльфка. — Но ни шрамы, ни увечья меня не пугают. Я не отступлюсь.       «Что ж, глупая овечка, если так торопишься на бойню, то кто я такая, чтобы тебе препятствовать?» — Ина сплюнула с верхотуры вниз, куда-то в переулок, наслаждаясь горячим ветерком на своём лице, с которого она, пускай и на минутку, сняла платок.        — Сколько раз ты сегодня отжалась? — спросила Ина.        — Простите... отжалась?.. — лицо эльфки выражало полное непонимание.        — Ты же, вроде, в поисках способов стать сильнее, — проговорила Ина. — Отжимания, или какие иные упражнения — не важно. Так сколько?       Повисла пауза.        — Что ж, спасибо хоть на этом, — произнесла девица, опустив глаза. По её лицу было невозможно понять, удовлетворена она или нет. — Действительно, порой самый очевидный ответ — самый лучший.       Она развернулась и зашагала восвояси.       Ина медленно натянула платок обратно, глядя вслед удаляющейся фигурке в розовом.       «Я старалась помочь», — Ина вздохнула. — «Боюсь, самой лучшей помощью в данном случае было попытаться отговорить тебя от этой глупой затеи. Что ж, ступай, если такова твоя воля. По крайней мере ты знаешь, какой смертью хочешь умереть».       Ина продолжила сидеть на нагретом солнцем камне, глядя на рыночную площадь со своего возвышения и свесив ноги с парапета. Она снова принялась гонять монету между пальцами, любуясь, как золотой свет вспыхивает на ободке.       «Безумцы в безумном мире», — Ина кивнула собственным мыслям. — «И всё-таки, призвание женщины не в том, чтобы отнимать жизнь, но в том, чтобы дать её», — она почувствовала себя старой, подумав о подобном. — «Я испила из чаши горечи сполна, но на её дне не оказалось ничего, кроме отчаяния...»       Она прикрыла глаза, и снова перед её внутренним взором предстала картина — несбыточная мечта, неуловимая, как свежий морской ветерок; сладкая, как самая вкусная на свете еда и необходимая, как глоток кристально чистой воды для странника, заблудившегося в пустыне. В этом видении она входила в дом — свой собственный дом. Она не могла с уверенностью сказать, мал он или велик, но там точно был кто-то, кто её ждал. Из соседней комнаты, к ней навстречу, выбегали дети — маленькие котята, с такими же острыми ушами и светлыми шевелюрами, как и у неё. Они радостно голосили, хотя Ина не могла разобрать ни слова. А за ними, в дверном проёме, возвышался кто-то ещё — мужчина. Она не знала, кто он такой, не знала даже, хьюм он, мистел или какой-нибудь галджент — но она была уверена, что он тепло улыбается её приходу...       Ина закашлялась от пустынной пыли, когда очередной порыв горячего ветра бросил ей в лицо песок. Вернулось зловоние из нижнего яруса города. Мимолётное видение растаяло, как дым, и на смену ему пришло какое-то горькое ощущение — сдавило ей горло. «Это от пыли. Определённо от пыли...»       От мыслей её отвлёк звук — это снова были шаги, хотя на этот раз гораздо более грузные.       Она снова повернулась. На этот раз это оказался тот, кто ей нужен.       Широкоплечая и внушительная фигура. Невзирая на пустынную жару, человек был завёрнут в тяжёлые походные одежды. Он явно преодолел немалые расстояния, ведь одежды эти были запылены и порядком измызганы, — однако, возможно, он специально вымазался, чтобы отвести возможные подозрения. На шее и плечах человека был повязан широкий, песочного цвета шарф с ромбовидным узором. Незнакомец смотрел на неё неподвижным взглядом голубых глаз на отсутствующем лице, словно чего-то выжидая.        — Ну? — не выдержала Ина, хотя для неё была нехарактерна подобная нетерпеливость. Дело предстояло тонкое.        — Какой пароль? — лицо человека оставалось каменным. Было ощущение, что только его губы немного пошевелились.        — Гм... Несущие тень, — сказала Ина. Фраза не имела для неё смысла. «Что за пафосная ерунда?..»        — Иди за мной, — промолвил незнакомец и зашагал вдоль широкого балкона. Ина поспешила встать и направилась за ним.       Спустившись по ступеням на узкую улочку, мужчина почти сразу же свернул в грязную подворотню. Здесь воняло ещё хуже, а из-под их ног во все стороны прыснули крысы, скрывавшиеся в кучах мусора. Ине приходилось стараться, чтобы лавировать между нагромождениями зловонных отходов, а её провожатый, невзирая на свою комплекцию, уверенно двигался вперёд — он явно был здесь далеко не в первый раз. Сеть проулков оказалась довольно запутанной — сперва Ина пыталась запоминать дорогу, но вскоре сдалась и решила вместо этого внимательнее следить за незнакомцем в шарфе песчаного цвета.       Наконец они остановились у узкой двери, которую было бы трудно заметить случайному прохожему — если предположить, что в подобных глухих местах вообще были прохожие, не считая таких мутных личностей, которыми Ина со своим провожатым и являлась.       Мужчина постучал, и спустя несколько секунд дверь отворилась, приглашая путников во тьму неизведанного. Ина слегка напряглась, когда её провожатый посмотрел на неё — ей вовсе не хотелось входить туда первой, чтобы, таким образом, незнакомец оказался за её спиной. Но к счастью, после секундной заминки мужчина первым ступил в темноту, а Ина, стараясь не отстать, поспешила следом.       Преодолев прямой и пустой, ветхий коридор, они оказались в небольшой комнате, которая была простенько обустроена — несколько лежаков, покосившийся стол со всякой всячиной. У дальней стены, в углу, стояло прислоненное к стене оружие — несколько мечей, пара копий и устрашающего вида алебарда. В комнате оказалось ещё три человека — на двух из них тоже были надеты шарфы песочного цвета. Правда, сейчас эти шарфы были развязаны из-за жары — незнакомцы расстегнули воротники и закатали рукава — они сидели друг напротив друга прямо на полу, постелив небольшой ковёр, и резались в карты. Здесь тоже мерзко смердело — на этот раз тухлой капустой.       Взгляды присутствующих повернулись к ней, когда Ина вошла в комнату, и повисло молчание. Её провожатый первым делом направился к противоположной стене, к покосившемуся столу, и начал жадно пить воду прямиком из стоявшего там железного чайника. Секундой позже в комнату вошёл ещё один мужчина — это именно он открывал им дверь, и закрыв, по видимому, решил присоединиться к остальным. Он протиснулся внутрь мимо Ины и присел на узкий топчан, тоже выжидающе вперившись в неё взглядом.       Молчание затягивалось. Повисла такая тишина, что стало даже слышно жужжание мухи под потолком и мучительно-жадные глотки пьющего мужчины. Откуда-то с соседних улиц доносились приглушённые тонкими стенами выкрики торговцев, тщетно пытающихся завлечь покупателей к своим прилавкам.        — Ну? — промолвил, наконец, её провожатый, на секунду оторвавшись от чайника. — Что там караван?       «И всё?» — удивилась про себя Ина. — «Не станут даже спрашивать, кто я такая, откуда взялась; не станут ворошить моё прошлое и припоминать грехи?..»        — Погонщик, Тодд, — неуверенно начала Ина, не привыкшая, чтобы на неё сразу смотрело столько пар выжидающих глаз; всё ещё не до конца понимая, чего можно ожидать от присутствующих. — Почти наверняка он везёт контрабанду...       Ина сделала паузу, но никто из мужчин не стал задавать вопросы, — они просто молчали, продолжая пустыми глазами глядеть на неё, ожидая продолжения. Широкие, смуглые лица, шрамы. «Ощущение такое, будто они каждый день планируют налёты».        — У него там фургон, красного цвета, всю дорогу оставался запечатанным, — продолжила Ина. — И даже сейчас, когда кипит торговля, эта повозка остаётся нетронутой.       И снова повисло молчание — никто из присутствующих не стал ничего говорить. Её провожатый, наконец, оставил в покое чайник, с грохотом опустив его обратно на стол, и отправился в дальний угол — туда, где помимо оружия, на полу стояли небольшие ящики.       Недолго поковырявшись, он выудил оттуда какой-то предмет.        — Ладно, — сказал мужчина, подходя к Ине и вручая предмет ей, — вот тебе дымовая шашка. Подожги шнурок и бросай.       Ина с интересом разглядывала цилиндрическое приспособление размером с обыкновенный стакан. Его поверхность напоминала бумагу или картон, на ощупь предмет был твёрдым.        — Мы будем незаметно следовать за вами приблизительно в получасе пешего пути, — продолжал провожатый. — Как только увидим дым, поднимемся в воздух и через несколько минут будем у тебя. У них, кстати, крылатых зверей нет?        — Только кони и чокобо, — сказала Ина.        — Отлично, тогда далеко не убегут. Ступай, — просто ответил он, и к удивлению Ины, немедленно сел на пол в один круг со своими коллегами. — Ну, олухи, раздавайте.        — Слушаюсь, командир, — пробурчал один из бойцов, собирая карты.       Присутствующие моментально утратили к Ине всяческий интерес. Казалось, всего за одно мгновение они уже были полностью поглощены игрой, напрочь забыв про Ину. Ей ничего не оставалось, кроме как молча развернуться, и пройдя по пустому коридору, добраться до входной двери. В полутьме она нащупала незамысловатую щеколду, и открыв её, вышла наружу. Дымовую шашку она сунула в один из широких карманов своего поношенного пальто.       Ина оказалась в лабиринте переулков, но выбраться из него оказалось довольно-таки просто — ориентируясь на выкрики торговцев, она быстро вышла к самой что ни на есть центральной рыночной площади. Через частокол опор многочисленных прилавков и лотков она увидела, что Тодд до сих пор здесь, — впрочем, дело уже шло к вечеру, и торговля постепенно сходила на нет.       Ина сжала в кармане монету. «Надо бы отдохнуть... Кто знает, что нас ждёт завтра?»        — Ина! Вот ты где! — донёсся до неё знакомый голос.       Это был Мид. Всё так же одетый в свою мешковатую рванину, он спешил к ней, протискиваясь между прохожими. Наконец, он подошёл к Ине.        — Я тебя всюду искал... Ты пропала сразу же, как мы прибыли, — смущённо начал Мид.        — Да так... подыскивала, где бы остановиться, — пробурчала Ина, продолжая смотреть в сторону фургонов Тодда.        — Что ж. Хочу ещё раз сказать спасибо, — сказал Мид. — Ну... за всё. Как и обещал, я сойду здесь.       Ина вздохнула.        — В таком случае, и тебе спасибо, — Ина повернулась к нему и кивнула в знак благодарности. — Если бы не ты, меня бы уже не было.       Они неловко замерли друг напротив друга, не зная, что сказать. Мид переминался с ноги на ногу.        — У меня для тебя есть слова на прощание, — сказал он наконец. — Напутствие, если хочешь.       Ина усмехнулась.        — Если начнёшь проповедовать свой Свет, я тебя стукну, — сказала она.       Они оба тепло хихикнули; неловкость, повисшая было между ними, испарилась.        — Ходят легенды об одном человеке, который жил во времена империи, — начал Мид. — Его звали Гугай Гиест — «человек, состоящий из слов». Говорили, что он способен был смягчать сердца других, входить в чертоги человеческих душ, понимая чувства и слова даже тех собеседников, языка которых не знал; а когда говорил он сам, все смолкали — даже высокопоставленные господа завороженно слушали, внимая каждому его слову. По легенде, он мог прозревать прошлое другого человека так, словно сам переживал произошедшее. Таков был его дар, но больше всего он прославился благодаря своему состраданию, своему стремлению помочь окружающим; последователи ронканской церкви Света утверждали, что он благословлён самой Матерью.       Ина слегка нахмурилась, но Мид продолжил, нараспев произнося слова:                                   Ты глас во мрака тишине;       Строка, поведанная миру;       Цветок, растущий при луне,       Ты странник по морям эфира.              Дорога вдаль, а путь далёк -       Твоя душа презрит минуты.       Но в пограничии веков       Ты наконец узнаешь, кто ты.              Замрёт недвижно тусклый свет,       Она всё ждёт тебя во мраке.       Ступай вперёд, найди ответ       Во тьме бездушном саркофаге.              Мы все в ловушке наших дней,       Отринет боль утраты сердце —       Один лишь, кто покорен Ей       Прибудет он к нам чужеземцем.               — Это про Матерь? — задумчиво спросила Ина.        — Да, но не только, — ответил Мид. — Видишь ли, есть предположение, что Гугай был неразрывно связан с Хайделин, одарён Ею.        — А что это за стих?        — Мой, — просто сказал Мид, смущённо опуская голову. — Пару месяцев назад мне приснился странный сон. Там был человек — внешне незнакомый, но поскольку это было во сне, я точно знал, что это он. Это был Гугай Гиест — может, не собственной персоной, но некто, столь же прочно связанный с Матерью. Я видел, как он взбирается по горе бездыханных тел, во мраке, всё выше и выше, к одинокому огоньку. Он оказался у фонтана, из которого бил чистый Свет. Словно воду, Гугай зачерпнул этот свет и стал пить. С каждой секундой его страдания увеличивались, но он продолжал черпать свет ладонями, снова и снова поднося к своим устам — он пил и пил, мечтая добраться до дна колодца. И хотя это был колодец Света, на дне его скрывалась Тьма.       Мид замолк, всё так же опустив голову.        — Значит, сон о том, — начала Ина, — что некий герой из прошлого, может быть, придёт к нам, чтобы... избавить нас от Света? Похоже на пророчество о Воине Тьмы. «Придёт из ниоткуда, и полдень лета сменит на ночь...»        — Да, но пожалуй, будет чересчур самоуверенно называть мой стих пророчеством. А это видение? — Мид покачал головой. — В самом деле, может быть, это просто-напросто обыкновенный сон, но... в нём было нечто странное. Это еле заметное ощущение, как тогда, у тела недавно умершего больного, которого милостью Матери мне удалось воскресить.        — Ты веришь в это? — неожиданно сама для себя спросила Ина. — Веришь в Воина Тьмы? В то, что наш мир всё-таки выживет?       Мид поднял на неё глаза.        — Я верю в Хайделин, — кивнул он. — Верю в Её божественное провидение. — Мид вздохнул. — Что ж, прощай, Ина. Удачи тебе, и... заглядывай на обратном пути.       «На обратном пути, э?» — думала Ина, глядя, как Мид поворачивается, чтобы уходить. — «Если бы всё было так просто...»        — Постой, — вдруг сказала Ина.       Мид, который уже успел отойти на пару шагов, медленно обернулся.        — Я тут собиралась снять комнату на ночь, — Ина судорожно сжала монету в кармане. — Подумала, может, если Матерь не возбраняет своим последователям разделять досуг с другими... — Ина уже чувствовала себя полной дурой, но зачем-то добавила: — Там будет всего одна кровать.       Ей стало чересчур неловко от собственных слов, и Ина почувствовала, как краска заливает ей лицо. «Проклятье, зачем я это сказала?..» Ей захотелось провалиться сквозь землю.       Однако Мид, к его чести, не стал выкидывать никаких шуток.        — Уверен, богиня не будет против, — он лишь коротко кивнул, слегка улыбнувшись, и посмотрел на Ину своими голубыми глазами. — В конце концов, мы рождены, чтобы жить.              

***

      Стоял неимоверный зной, а песок пустыни выглядел красным в свете вечного солнца. Казалось, после выхода из Морд Соука с каждым малмом пути становилось всё жарче. Ина чувствовала, как пот из волос стекает в брови, а с них капает куда-то вниз, в ворот плаща. Ей казалось, что вместо одежды на ней живое, влажное и горячее чудовище, которое всеми силами стремится её удушить.       От дороги осталось одно только подобие — торговые караваны здесь, конечно, ходили, но очень редко. В основном к отдалённым поселениям на своей собственной спине таскали припасы пешие торговцы, которые не желали подолгу находиться на открытом месте, рискуя привлечь к себе нежелательное внимание со стороны налётчиков, — а потому пользовались горными тропами крысолюдей, надёжно проложенных в незапамятные времена всё с той же, единственной целью обогатиться.       В караване осталось всего четыре фургона — передвижная кузница, обе повозки Тодда и, как ни странно, подвода братьев-мистелов с надписью «Кит и Энидд». Близнецы, как оказалось, хотели открыть свои магазинчики по всему Норврандту, а с этой целью ехали в отдалённые деревни Ам Аранга. Увы, однако, братья явно недооценили местную запущенность — Ам Арангу из всех регионов угасающего мира явно было суждено умереть первым: поселения уже почти опустели, а Морд Соук, последний теплившийся очаг жизни в этой бесплодной пустоши, был окутан в плотный саван отчаяния. Близнецы, подпрыгивая вместе со своей повозкой на ухабах, то и дело исподлобья раздражённо глядели на окружающий их безрадостный пейзаж; свежая краска на их фургоне уже успела порядком притухнуть из-за палящего солнца, а костюмы самих братьев были запылены и выглядели гораздо неряшливее, чем в начале путешествия. Судя по всему, до предприимчивых мистелов постепенно доходило, что ловить в этих пустынных землях нечего, и жалели, что не остались в Морд Соуке, как другие: в городе крысолюдей остались торговец с грустным лицом со своей раздолбанной повозкой и фургончик с проститутками — там обе партии наверняка сразу же примутся за налаживание связей, хотя и каждый по-своему. Гончары же по въезду в город отправились на своей повозке восвояси, и более их никто не видел.       Ина снова шла чуть в стороне — отчасти по-прежнему из-за того, чтобы её не накрыл случайный залп налётчиков, отчасти из-за того, что ей не хотелось глотать пыль из-под колёс колонны. Она поглядывала на повозку «Кит и Энидд», ожидая, что с минуты на минуту близнецы просто плюнут на всё, развернут коней и вернутся назад.       Конечно, кроме прочего, Ина продолжала крутить головой, осматривая небо на предмет приближающихся пожирателей, но чаще глядела назад. Для неё оставалось загадкой, действительно ли отряд бойцов в песочного цвета шарфах следует за ними, ведь Ине так и не удалось ни разу их заметить. Вместо этого последние несколько часов она наблюдала совершенно иное зрелище на горизонте — зрелище, видеть которое не хотелось никому. Она снова обернулась — с глупой надеждой, что преследователи отстали.       Но нет, они были там — на этот раз гораздо ближе, чем тогда, у ворот Кас Шарла, когда Ина заметила их в первый раз.       Всадники на серых и бурых конях, на чокобо, с длинными копьями, которыми удобно атаковать прямиком со спин ездовых животных. За последние пару бочек их количество перевалило за дюжину. Банда Койотов. Они неотрывно шли за караваном, по какой-то причине сохраняя дистанцию.       «Нет смысла переживать о неизбежном», — подумала Ина и отвернулась.       На ум ей невольно пришли события сегодняшнего утра, которые она уже несколько десятков раз прокрутила в голове, снова и снова возвращаясь к своему прощальному разговору с Мидом.       Ина начинала одеваться, глядя сверху вниз на лежащего на кровати Мида. Даже в полутьме комнаты с окнами, закрытыми ставнями, его кожа казалась бледной — когда Мид вчерашним вечером смыл с себя надоедливую корку грязи, под ним оказалось светлокожее мужское тельце. Её посетил соблазн забыть про караван и это проклятое дело, бросить всё и остаться в тёплых объятиях не пару недель; но вместо этого Ина натянула свою стёганку.       «Одного я так и не поняла», — сказала Ина, прилаживая лямки. — «Почему ты вообще покинул свой монастырь?..»       Мид переменился в лице.       «Не по своей воле...» — мрачно ответил он. — «С двумя товарищами я ушёл в недолгое паломничество, но когда вернулся, монастырь сравняли с землёй, а храм разграбили. Всё было сожжено, а священнослужители убиты... Дело рук разбойников».       Ина замерла, потянувшись за плащом. В её памяти живо возник храм на холме, пылающая мельница, в её ушах ожили крики убиваемых, а нос снова ощутил запах дыма.       Голова Ины закружилась, она с трудом вдохнула, и, стараясь не смотреть на Мида, начала застёгивать ботинки. Ботинки для этого дела ей выдали прекрасные, они были почти настолько же хороши, как и те, что она носила тогда...       «Сделанного не воротишь», — подумала она. — «Но и второй шанс выпадает далеко не каждому».       «Но мне всегда хотелось помогать людям», — пространно сообщил Мид у неё за спиной. — «Наверное, это была моя судьба — отправиться в странствие, нести Её слово».       Ина раздражённо дёргала заевшую пряжку, пытаясь не думать о том, какой бы стала «судьба» Мида, окажись он на момент налёта в монастыре, и попади он под топор одного из братьев.       «Знаешь, Мид», — её охватила небывалая доселе смесь чувств: стыд, чувство вины и злость. — «Ты как тот нищий, который пытается предлагать еды каждому встречному, в то время как его собственная сумка пуста».       Ина встала, накинула плащ и нагнулась за лицевым платком, осознав, что она словно ребёнок, пытается замаскировать словами собственную неловкость, и добавила более мягко:       «Возможно, тебе бы стоило наладить свою собственную жизнь перед тем, как напутствовать окружающих».       Мид полулежал на кровати, положив голову на согнутую в плече руку. Обычно во время разговоров в дороге ему всегда было что сказать в ответ, и он никогда не терялся в словах, но на этот раз выглядел полностью растерянным. Кажется, он всерьёз задумался над сказанным Иной — разве что рот не открыл в удивлении.       Ина, вернувшись в настоящее, снова крутнула головой, осматривая знойное небо, и в очередной раз невольно оглянулась, не зная, на что надеется.       Банда Койотов шла за ними по пятам.       Она вернулась к созерцанию ухабистой дороги под своими ногами, в который раз проверив в кармане дымовую шашку.       «А ты, Тодд?» — думала она, подняв глаза на хозяина каравана. Он ехал впереди в совершенно расслабленной позе, широкополая шляпа надвинута на лицо. — «Тебя Койоты совсем не беспокоят?»       Ина продолжила перебирать ногами, стараясь не обращать внимания на заливающий глаза пот. Колёса повозок тихонько поскрипывали, животные отчаянно храпели, а пустынная жара не собиралась никуда отступать.              

***

      Она стояла на четвереньках, а мир кружился вокруг. Но смотрела Ина в точку под собой — туда, куда капала кровь. Кап, кап. Её кровь.       На расстоянии вытянутой руки от Ины лежала вайс — воительница-зайчиха, одинаково быстрая и молниеносная. Вайс были малочисленны и оттого легендарны — некоторые из людей, проведшие долгое время вдали от крупных городов и живущие в маленьких деревнях, вообще не верили в существование таких воительниц.       Но живое доказательство сейчас лежало перед Иной — бездыханная вайс, лёгкое и длинное копьё выпало из её руки, а большие, остекленевшие глаза смотрели в залитое солнцем небо.       «Одной такой хватило бы, чтобы уничтожить всю нашу бандитскую шайку», — думала Ина, пытаясь побороть звон в ушах. — «Даже будь у нас в три раза больше людей, всё равно не было бы ни шанса...»       На этот раз налёт банды Содгерма не задался. Не задался совершенно.       В больших глазах зайчихи отражались отсветы пламени. Монастырь горел; от него уже почти ничего не осталось. Чуть дальше стояла мельница — она пылала, огонь успел перекинуться и на лопасти; лёгкий ветерок заставлял их вертеться, и в небе образовывалось огненное колесо. Ина попыталась вдохнуть глубже, и тут же закашлялась от дыма. В горле першило.       «Нужно вставать... бежать... бежать отсюда...» — она приподнялась, опираясь на окровавленную катану. Руки Ины дрожали, кровь продолжала заливать ей лицо, она с трудом дышала, пытаясь встать на негнущиеся ноги.       Ина не знала, сколько здесь вайс, но было ясно, что больше одной. На этот раз правитель Кристариума, кажется, был серьёзно настроен изничтожить банду, которая почти год терроризировала весь Озёрный край, каждый раз умудряясь не только уходить от преследования, но и при случае уничтожая элитных бойцов — гвардию, специально натасканную на сражения с отбросами общества. Было лишь вопросом времени, когда Экзарх вышлет ещё более суровых бойцов... «На каждый болтик найдётся своя отвёртка», — бывало, приговаривал кузнец в школе боевых искусств мастера Гонто.       Сегодня с рассветом, едва банда Содгерма принялась за дело — с убиением невинных, поджиганием зданий и последующим вытаскиванием на главную площадь монастыря сундуков с барахлом — появились вайс. Возможно, они находились в засаде. Секунда — и всё смешалось. Братья бросились врассыпную, и к счастью, здания уже горели, поэтому в копоти и пламени воцарилась неразбериха. «Если бы не это, нас уничтожили бы прямо там, на месте...»       Итак, Ине удалось одолеть одну вайс — но еле-еле, при этом она сама чуть не лишилась головы. Ина прекрасно понимала, что против двоих не смогла бы выстоять; а теперь, когда она лишилась сил, ей вообще не следовало тягаться с легендарными воительницами.       Она сделала пару неуверенных шагов, не разбирая дороги от плотного потока дыма. Неподалёку — вроде бы, сзади, — раздался отчаянный мужской крик, почти писк: вайс достали ещё одного разбойника из банды. Ина на мгновение испуганно обернулась, а затем попыталась ускорить шаг. Преодолев таким образом несколько ялмов, она едва не споткнулась об окровавленный труп. Это был Нэд, в его груди зияло несколько аккуратных отверстий — три точных удара копьём, прямо в сердце. Он даже не успел вытащить оружие.       «Больше никаких тебе повешений крестьян, безумный ты сукин сын», — только и подумала Ина, перед тем как отправиться дальше.       Она добралась до угла небольшого деревянного сарая — с виду хлева или амбара. Крыша халупы уже вовсю пылала, но невзирая на треск горящего дерева, Ина расслышала стон. И голос, вроде бы, был ей знаком...       Сделав пару шагов, она добралась до широкого входа — и обомлела. Недалеко от порога, в огромной луже крови, лежал Содгерм. Обе его ноги отсутствовали, как и правая рука, срубленная под углом. Содгерм еле слышно стонал и был бледен, как смерть — жить ему оставалось считанные мгновения.       Невзирая на жар и густой дым, валящий из-под стрехи, Ина бросилась внутрь, упав на колени рядом с лидером банды. Ей захотелось выволочь его из огня — совершенно глупая мысль, продиктованная сантиментальным отчаянием... Ина защищала всю банду и Содгерма, но Содгерм, в свою очередь, защищал её — по-своему; никто из братьев не посмел бы оскорбить Ину или приставать к ней, но настоящее уважение, настоящее место в банде выбил для неё именно Содгерм. Теперь он лежал здесь — на этот раз ей не удалось его спасти.       Ина почувствовала, как её лицо сморщилось, а по щекам прокатились обжигающие слёзы. «Никогда не плачь...», — зазвучал в голове Ины далёкий голос мастера Гонто. — «Никогда не плачь, никогда...» Но сейчас ей не хотелось его слушать.       «Учитель о тебе так не заботился, никогда не относился к тебе с такой теплотой, как Содгерм», — заговорил в голове Ины другой голос. Она почувствовала себя грязной от такой мысли; ей казалось, что думая о таком, она оскорбляет память погибшего мастера, но ничего не могла с собой поделать. За последний год она успела полюбить Содгерма — оставшись в полном одиночестве после разрушения школы, она не знала, куда податься, а Содгерм стал для неё убежищем в трудное время…       Ина снова содрогнулась всем телом, и уткнувшись в окровавленную рубаху лежащего галджента, разрыдалась.       Внезапно Содгерм подал голос.        — Д-д-доча... Роза, это ты?.. — здоровяк бредил, его остекленевшие глаза смотрели куда-то сквозь Ину, на горящий потолок.        — Да, папа. Спи, — только и додумалась ляпнуть, задыхаясь от слёз, Ина.       Лицо смертельно бледного Содгерма приобрело блаженное выражение; губы его растянулись в неком подобии улыбки, а потом он затих.       Шрам Ины внезапно закололо. Она прислушалась — и в нарастающем рёве огня услыхала, как за её спиной еле слышно скрипнула половица.       Ина обернулась, и скорее инстинктивно, чем осознанно, отпрыгнула в сторону, взмахнув руками и едва не поскользнувшись в луже крови Содгерма — в каком-то илме от её лица просвистела сталь. Ина неуклюже хлопнулась за задницу, а размытое бурое пятно, бросившееся было на неё, остановилось.       Это была вайс — высокая и одетая в аккуратную боевую робу, она неподвижно замерла, глядя на Ину. Её тончайшая бровь на идеальном, будто бы игрушечном лице без малейших следов морщин или других недостатков, едва заметно приподнялась в удивлении. Как и все вайс, воительница выглядела молодо, но в её больших карих глазах читался истинный возраст. Ине показалось, что она заглянула в бездонный и древний колодец; в его тёмных глубинах обитало знание веков. Несомненно, эти глаза видели мир до Прилива — и гораздо, гораздо больше.       Сердце Ины ушло в пятки, когда она заметила оружие нападавшей — тонкие и изогнутые ножны, узкий клинок. Перепутать это нельзя было ни с чем — древняя вайс была вооружена катаной.       Ина вскочила на ночи, неуклюже выставив перед собой своё оружие — её руки дрожали от страха, а высокая незнакомка всё так же продолжала стоять, неподвижно и угрожающе. Заметив оружие Ины, вайс слегка нахмурилась, опять еле заметно — брови на её совершенном лице едва опустились. Она повернулась к Ине полубоком, взявшись за своё оружие двумя руками и расположив перед собой по диагонали. Ина знала, что это такое — защитная стойка новичка, чуть ли не первая из позиций, изучаемых в древнеронканском искусстве боя.       И конечно, Ине была прекрасно известна слабая точка в такой стойке.       Она прыгнула, метя острием катаны в незащищённый бок противницы — впрочем, их разделяло некоторое расстояние, а поэтому Ина была уверена, что вайс просто нагнёт корпус, дабы заблокировать её удар, или попросту сделает шажок назад. В любом случае, попасть в цель в данном случае было бы почти невозможно.       Однако вайс не двинулась с места, даже не пошевелилась. Зайчиха взялась за ручку катаны обратным хватом, и используя короткое локтевое движение, самым кончиком подцепила приближающийся клинок Ины, аккуратно отведя его от себя — а затем, в противоположность первому движению, вмазала рукояткой своего оружия Ине в лицо.       Что-то хрустнуло; охнув, Ина пошатнулась; она с трудом устояла на ногах, попытавшись неловко прикрыться мечом, ожидая, что противница сразу же будет атаковать. Пелена слёз, моментально заволокших Ине глаза, снова превратила вайс в бурое пятно — которое, однако, оставалось неподвижным.       Ина ощутила, как из её носа хлынула горячая кровь, но невзирая на боль, отчаянно пыталась проморгаться.       Движения, которые сделала вайс, нельзя было назвать быстрыми; но она произвела их с видимой лёгкостью, почти небрежностью — острожный и мягкий блок, а вместе с ним последовавший удар содержали в себе минимальное количество усилий. Было ощущение, будто зайчиха целыми днями только и делала, что тренировалась отражать именно такой удар из именно такой стойки.       Зрение Ины слегка прояснилось. Вайс продолжала стоять, по-видимому, ожидая действий Ины, и всё глядела на неё своими бездонными глазами. Ина была уверена — зайчиха уже сотню раз могла убить её, но почему-то медлила.       «Что происходит?» — судорожно думала Ина. — «Она так развлекается?..»       Ещё секунда — и вайс пришла в движение. Её правая рука превратилась в размытое пятно, но Ине сразу стало понятно, что происходит: колющий удар метил ей в плечо, рядом с основанием шеи; туда, где тычок сложнее всего блокировать — в ту зону, куда руки неумелого мечника не дотянутся; но туда, где умелый боец сумеет его отразить — только в том случае, если сосредоточен. Подобный удар любил тренировочным мечом наносить её учитель — каждый раз, когда студент начинал засыпать от размеренности знакомых движений, — а поэтому Ина, всего лишь слегка согнув ноги в коленях, попросту поднырнула под атаку противницы, попытавшись в ответ нанести свой, целясь ей в грудь.       Сперва Ина почувствовала, как её запястье с оружием перехватили; затем лёгкий нажим — и её потянуло куда-то в сторону. Ина ощутила подсечку, и спустя мгновение охнула, падая на спину и больно ударившись лопатками.       С потолка горящего дома начали сыпаться искры, Ина закашлялась от дыма.        — Малец Аппи тебя неплохо обучил, — голос вайс оказался ровным и мягким, но обладал очерченностью и был отрывистым, как и её молниеносные движения. — Хотя, думаю, знала ты его под другим именем... Гонто, быть может? Так он назвался?       Перевернувшись на бок, Ина увидела, что вайс снова неподвижно стоит в ялме от неё. Противница смотрела на Ину сверху вниз и улыбалась — если это можно было назвать улыбкой. Уголки её аккуратного ротика на идеальном лице слегка выгнулись кверху.        — Ч-что?.. — только и сумела выдавать Ина, переставая понимать, что происходит.        — Как? Неужели он тебе не рассказывал? Когда он пешком под стол ходил, так звали его любимого легендарного героя, — взгляд вайс оставался неподвижным, её лицо представляло собой непроницаемую, слегка ухмыляющуюся маску. — Аппи был не самым блестящим из моих учеников, в отличии от его братца, но у него было стремление, неугасимая страсть к познаниям.       Ина лежала на боку, а её сердце с каждой секундой всё сильнее сковывал страх.       «Если эта сучка не лжёт, и мастер Гонто — её ученик, мне конец...» — безрадостно думала Ина, в очередной раз ощущая себя слабой и беспомощной. Ина почувствовала, будто проваливается в сырой, бездонный колодец, и её охватило отчаяние. — «Последний шанс... В прямом бою мне точно не победить. Нужно ударить исподтишка, пока она не ожидает...»       Ина вспомнила, как с завязанными глазами перед восторженными младшими учениками школы проводила иайдо из положения сидя, — теперь ей казалось, что это было давным-давно, в другой жизни. Она поднялась на четвереньки, делая вид, что силится встать, будто из последних сил опирается на ножны катаны. В её висках стучала кровь.       «Последний шанс...»       Ина прыгнула вперёд, по направлению к стоявшей на расстоянии руки вайс, одновременно с этим могучей дугой выбрасывая руку с клинком...       Вайс даже не шевельнулась. Она снова сделала короткое движение, слегка опустив своё оружие и придерживая его второй рукой, всё так же без видимых усилий кончиком клинка заблокировала удар, который просто соскользнул набок, не возымев ровным счётом никакого эффекта — зайчиха даже не пошатнулась.       В эту же секунду Ина почувствовала резкую боль в правом предплечье, она вскрикнула и дёрнулась, выронив оружие; снова потеряв равновесие, она хлопнулась на спину.        — Всё, хватит, — просто сказала вайс, вытирая о полу своего одеяния красную каплю, замершую на её оружии.       Ина обхватила правую руку левой — на внешней стороне её предплечья, начиная от запястья, тянулся длинный и тонкий порез — такой же аккуратный, как и та, что его нанесла.       Вайс сделала шаг вперёд и приставила кончик своей катаны к горлу Ины. Последняя в страхе замерла, не зная, что её ждёт.        — Именем Экзарха! — звучно и громко произнесла вайс, глядя на Ину сверху вниз своими большими, тёмными глазами, с насмешливо-снисходительным выражением лица. — Грабительница и убийца! Сложи оружие и останешься жива, дабы ответить по справедливости за свои деяния...       Ина ничего не ответила. Обессиленная, она закрыла глаза и продолжила лежать без движения. Спустя несколько мгновений она ощутила, что лезвие с её горла убрали; а затем услышала звук нескольких пар шагов. Ина почувствовала, что теряет сознание, и не успела окрыть глаза, чтобы поинтересоваться, кто пришёл.       — Свяжите, — эхом под сводами ускользающего разума Ины прозвучал мягкий, но отрывистый женский голос.              

***

       — Всё, всем стоять! — провозгласил Тодд, поднимая руку.       Фургоны, один за одним, постепенно остановились.       Ремесленник, погонщик передвижной кузницы, пытался успокоить брыкающееся животное, братья-мистелы «Кит и Энидд» испуганно озирались. Оглянувшись, Ина увидела, что Койоты совсем близко. Ещё немного — и они подойдут на расстояние, с которого смогут палить по каравану из луков.       Однако охранники Тодда, как и сам их хозяин, по какой-то причине оставались относительно спокойны. Тодд лишь развернул своего коня, и с почти мечтательным выражением на лице глядел в сторону дюжины неспешно приближающихся бандитов.       Ина подбежала к Тодду.        — Нужно поставить фургоны полукругом, пока не поздно. У них короткие луки, стрелять будут прямо на скаку... — начала Ина, прервавшись на полуслове, когда заметила, что хозяин каравана на неё даже не смотрит.       Тодд сидел на спине своей лошади, и даже не пошевелился. Он продолжал смотреть в ту сторону, откуда подъезжали пустынные бандиты, а по его лицу было невозможно сказать, что у него на уме.        — Это единственный способ, которым мы сейчас смогли бы защититься, — Ина предприняла попытку продолжить, недоумевая странной реакции Тодда, а точнее, её отсутствию. — Скоро Койоты окружат нас, и если застанут на открытом месте...        — В этом не будет необходимости, — сухим тоном сообщил Тодд, спускаясь с седла.       Ина с непонимающим видом смотрела, как из седельной сумки хозяин каравана достаёт квадрат белой материи средних размеров.        — Это что, белый флаг? — опешила Ина. — Ты собрался с ними договориться?       Тодд усмехнулся, взглянув, наконец, на неё.        — Уверен, это нам удастся, — он кивнул. — Но на переговорах мне понадобится парочка охранников... Мне понадобишься ты.       Тодд замолчал, сжимая в руках свёрток белой ткани и многозначительно глядя на Ину, должно быть, давая несколько мгновений обдумать предложение.        — Что ж... — неуверенно начала Ина. — Конечно, в таком случае я тебя прикрою.        — Я знал, что ты с нами! — немедленно заявил Тодд. Он прямо-таки просиял, когда Ина согласилась сопровождать его. — Такого умелого бойца как ты не сыскать. Эй там, Джерик! — прикрикнул он, обращаясь к молодому погонщику своих фургонов. — Выводи красную повозку, поедешь с нами.       Юноша кивнул в ответ, и побежал готовиться.       Несколько человек из охраны осталось с караваном, а ещё трое бойцов из числа Тоддовых людей присоединились к хозяину и Ине. В руках оружие, вспотевшие лица сосредоточенные. Спустя минуту подъехал и Джерик на красном фургоне.       «Та самая повозка, которую так до сих пор и не распечатали с самого Кристариума», — подумала Ина. — «Что же внутри? Вряд ли пресловутая банька».        — Ладно, черти, за мной! — махнул рукой Тодд, и расправив знамя мира над головой, бодро потопал вперёд. За ним двинулись трое охранников не считая Ины — она пошла рядом с хозяином каравана; повозка, скрипнув, медленно поехала следом.        — Да, ты очень умелая, — начал Тодд, обращаясь к идущей рядом Ине. — В самом деле, ты никому из моих людей не ровня, — Тодд сделал небольшую паузу, после чего продолжил. — Я видел тело Годдена. Знаю, что на самом деле с ним случилось. Но я попросил ребят рассказать всем, будто его убили пожиратели.       Хозяин каравана говорил всё это обыденным и беспечным голосом, как будто рассказывал о вчерашней погоде. Ина напряглась, крепче схватившись за оружие, готовая действовать — готовая к тому, что сзади на неё обрушится предательский удар, — но оглянувшись, увидела, что трое охранников каравана с абсолютно каменными лицами просто продолжали идти. Никто из них не вытащил оружия, и даже не посмотрел на Ину — они словно оглохли и не слышали ничего из сказанного, и как ни в чём не бывало продолжали вышагивать следом за хозяином. Колонна продолжала движение, а замыкал странное шествие облезлый красный фургон.        — Увалень сам нарвался, тут и к гадалке не ходи, — продолжал Тодд всё тем же ровным голосом. — Говоря между нами, в последнее время от него были одни проблемы.       Фраза «говоря между нами» прозвучала ещё более странно, учитывая охранников, которые следовали за Тоддом и Иной на расстоянии едва ли нескольких фалмов.       Ина заметила, что впереди, по направлению движения их колонны, к ним навстречу вышло четыре человека — предварительно спешившись, они отделились от общей массы Койотов, выстроившихся, будто на конном параде, вдоль песчаного гребня.        — Пойму, если ты не захочешь во всё это влезать; и наверное, даже если бы мы очень захотели, у нас вряд ли получится помешать тебе уйти, — продолжил Тодд. — Но знай, что избранные охранники моего каравана на самом деле получают больше — гораздо больше денег — благодаря вот таким маленьким делам по дороге.        — Ты торгуешь с Койотами? — Ина насторожилась.       В ответ он слегка усмехнулся.        — На такое я бы вряд ли пошёл, даже если предположить, что у этих ребят водятся хоть какие-нибудь деньги, —Тодд покачал головой. Он размеренно чеканил шаг, будто был на прогулке в парке, продолжая чуть ли не с гордостью держать на виду, перед собой, белый флаг. — Нет, чаще нам просто предлагают перевезти некий груз из одного места в другое, за награду.       Сердце Ины ёкнуло, когда она поняла, что группа Тодда вошла в ту зону, где их всех вполне могли накрыть из луков.        — А что им мешает попросту перестрелять нас и всё забрать? — тяжело дыша, спросила Ина. Пот снова начал градом заливать ей глаза.       Тодд хохотнул.        — Тогда кто привезёт им добро в следующий раз?       И он широко улыбнулся.       Они продолжали идти вперёд. Жара, казалось, с каждой секундой усиливалась. Рука Ины в которой раз сомкнулась на дымовой шашке в её кармане.       «Сейчас не получится...» — рассеянно думала она. — «Да и где взять огня, чтобы поджечь фитиль?..»       Ина решила пока что продолжать играть в эту игру, хотя и до конца не понимала, что тут затевается.        — Вопрос лишь в том, — продолжал Тодд, — на что ты готова ради денег?       Ина вздохнула, вспомнив окровавленный бронзовый амулетик в свете маленького окошка и ярко-красную каплю, стекающую по кромке её клинка.        — На многое, — просто сказала Ина, мысленно кивая сама себе.       «Скоро всё кончится. Не важно, чем именно, но развязка близка. Оказавшегося во тьме так просто завлечь блеском монет. Интересно, в какой степени безысходности должен быть совершён скверный поступок, чтобы он более не считался таковым?» — Ине казалось, что её тело плавится, но часть мыслей оставалась ясной — кристаллик льда в раскалённой пустыне, спрятанный глубоко в её разуме. — «Вдох и выдох, всё как учил мастер».        — Ты смышлёная, Ина, — удовлетворённо кивнул Тодд. — Не только умелая, но и котелок варит. Я сразу понял, что стоит тебя с собой взять. Такие как ты нынче на вес золота.        — Когда мир приходит в упадок, отличиться нетрудно, — скрывая раздражение, ввернула Ина. Ей не нравилось, когда собеседники делали о ней поспешные выводы, а Тодд вёл себя так, будто она уже согласилась на его мутную авантюру.       Но Тодда, по видимому, это ни капельки не смутило.        — Что скажешь насчёт должности начальницы охраны в моём караване, м?       Ина чуть было не фыркнула вслух.       «Эх, вот так всё с вами просто?» — теперь к раздражению Ины примешивалась доля разочарования. — «Стоит показать вам свою силу, нагнать страху и убить парочку тех, с кем вы проработали полжизни, и вот я становлюсь вашей желанной подругой. Интересно, сколько в моей жизни найдётся таких, кто ценил бы меня просто так?» — в её разуме некстати опять всплыл залитый солнцем и любовью дом, безымянные дети и безликий мужчина; сердце Ины защемило, но она поторопилась отогнать нежеланное наваждение. — «Мы те, кто мы есть», — мысленно оборвала она сама себя. — «Когда ты кошка с кровью на когтях, не удивляйся, что мыши дрожат при твоём приближении».       Она вспомнила момент в додзё, ставший в её жизни переломным. Момент, когда она пожелала стать ужасом во плоти, когда сама себе поклялась стать великой воительницей, перед которой будут дрожать даже вайс; чтобы никто больше не посмел назвать её кошкой драной или грязной мистел...       «Учитель», — горько усмехнулась Ина. — «Мастер Гонто. Он дал мне путь, а послужив примером, и мечту. Он дал мне всё, что у меня есть...»       Они остановились.        — Хочу посмотреть, как ты ведёшь дела, Тодд, — ответила Ина, прищурив глаза. Такой прищур мог означать всё что угодно, но Тодд, разумеется, решил, что Ина уже почти согласилась на его предложение, и с доброжелательной улыбкой кивнул ей в ответ.       Переговорщики от Койотов были уже в паре-тройке ялмов от Тодда и его группы. Они оказались эльфами — и хотя представители расы от природы были вытянутыми и высокими, конкретно эти ребята были чрезвычайно худы. В самом деле, они скорее напоминали голодающих — кожа их плотно обтянула кости, и невзирая на смуглый цвет, на её поверхности просвечивали голубые вены. Одеты пришельцы были чёрте как — тут были и разноцветные куски ткани, и всевозможные ремни и перевязи; части украденной у невезучих жертв экипировки совершенно не сочетались. Словно такого нагромождения было мало, бандиты носили украшения — отовсюду торчали разноцветные перья, с запястий свисали многочисленные браслеты и побрякушки, с шей — ожерелья с камешками, зубами невиданных зверей и всяким мусором наподобие пробок от бутылок. Один из бандитов напялил старый, ржавый шлем с эмблемой невиданной страны. Ина подумала, что если заставить этих чудаков попрыгать, звон будет как в посудной лавке. Зрелище было бы комичным, если бы не жуткие лица прибывших — перекошенные и в шрамах. Впереди двигалась какая-то важная шишка, возможно вождь, — седые волосы, торчащие в стороны, как у безумца, морщинистое лицо, похожее на старую мочалку. До этого Ина никогда не видела, чтобы на одной физиономии одновременно сочеталась необузданная злость и усталость от жизни. Спутники его были не лучше — старуха, согбенная и выглядевшая ещё древнее вождя, и двое бойцов, которые были столь же худы, но отличались жилистыми руками, сжимавшими жутковатого вида оружие.        — Ты Тодд? — бросил хриплым голосом лидер Койотов, едва приблизившись. — Где груз?       «Н-да, какие разговорчивые», — подумала Ина. — «А может, и лучше, сразу к делу?»       Тодд не стал ничего отвечать, а вместо этого приглашающим жестом обеими руками показал в сторону красного фургона. Лидер Койотов сделал резкое движение головой, указывая на повозку, и двое его бойцов немедля двинулись туда. Джерик, молодой погонщик, округлив глаза, стрелой слетел с подводы и спрятался за спинами охранников Тодда.       Спустя мгновение раздался треск разрываемой ткани — Койоты в своей прямолинейности, должно быть, пустили в дело нож (Тодд неодобрительно поморщился, но виду не подал), а ещё через минуту на землю из задней части повозки посыпалась всякая всячина, мелкая утварь — цветочные горшки, вазы, старая ткань и коробки с соломой — короче говоря, разный хлам, за который невозможно было выручить сколько-нибудь стоящие деньги.       На пару вдохов всё смолкло, а затем бойцы Койотов появились вновь — они выволакивали что-то из фургона. Рессоры скрипнули, когда Койоты спрыгнули на землю. Обогнув повозку, они снова оказались на виду — пыхтя, они тащили ещё один ящик, на этот раз большой, плоский и продолговатый. Больше всего он напоминал гроб, даже по размеру; бойцы несли его, ухватившись за ручки по бокам.       Наконец, контейнер оказался перед вождём. Тот, разумеется, с важным видом только постучал тупым наконечником своего копья по крышке — «открывайте». Бойцы запыхтели вновь, поддев широкими клинками грубые деревянные доски.       Гвозди в последний раз отчаянно скрипнули, выскакивая из своих насестов, и крышка «гроба» слетела.       Ящик был до отказа забит оружием — мечи, копья. Здесь были даже стрелы, уложенные аккуратными столбиками.       «Проклятье», — подумала Ина, судорожно сжимая в кармане дымовую шашку. — «С этим нельзя дать им уйти».       Вождь, старуха и двое бойцов склонились над ящиком, вполголоса что-то обсуждая. Ина была мрачнее тучи.        — Где ты это взял, Тодд? — она постаралась, чтобы её голос звучал обыденно, не желая возбудить подозрений, хотя на самом деле сердце Ины было готово выпрыгнуть из груди.       Тодд улыбнулся своей улыбочкой.       «Должно быть, он кажется самому себе таким загадочным. Но я бы эту ухмылку с удовольствием превратила в кровавую кашу».        — Добрые люди погрузили в дремучем лесу, за несколько дней до отбытия каравана. Добрые люди в пурпурной броне. Юлмор, разумеется, — сообщил Тодд приглушённым тоном, хотя радостные нотки не могли скрыть того, насколько он собой доволен. — Кому ещё выгодно делать такие подарки? — Он наклонился ближе к Ине, сильнее понизив голос. — Они хотят, чтобы пустынные банды убивали друг друга как можно больше, начали в отчаянии атаковать города... дестабилизация региона... — Тодд покачал головой и кивнул ей. — Вскоре ты узнаешь, как делаются дела.        — Не переживай, Тодд, — она широко улыбнулась, хотя запоздало подумала, что из-за лицевого платка этого не видно. — Я уже узнала всё, что мне было нужно.       И она взялась за рукоять катаны.        — Эй, ты! — раздался хриплый, резкий голос.       Ина с большим неудовольствием обернулась.       Это был вождь Койотов — он обращался к Тодду, размахивая руками. Лицо эльфа было перекошено от злобы.        — Мы забираем и фургон.       Тодд, нахмурившись и качая головой, на мгновение замолк.        — Что ж, забирайте, вместе с клячей. Для хорошего дела не жалко...       Хозяин каравана постарался, чтобы голос его звучал непринуждённо, хотя Ина знала — такое средство передвижения вместе со здоровой кобылой стоит больше, чем, наверное, вся их банда вместе с окрестной пустыней.       Но вождь, седой костлявый ублюдок, ухмыльнулся, сложив руки на груди.        — И ещё двух животных. Двое животных — и можете ехать. — Он указал на караван, стоящий в двух сотнях ялмов, на запасную скотину, привязанную к оставшемуся там, жёлтому фургону.       Тодд нахмурился ещё сильнее, а выдержанная им пауза на этот раз была гораздо дольше.        — Двое животных, и можем ехать?.. — протянул Тодд. Один из охранников каравана потянулся было за своим оружием, висящим на поясе, но хозяин сделал предостерегающий жест.       Завидев это, вождь Койотов позволил своей улыбке растянуться шире, и повёл головой в сторону, указывая себе за спину, одновременно с этим делая замысловатый жест рукой — так, чтобы видели его дружки.       Больше дюжины Койотов, стоящих на песчаном гребне не далее чем в двадцати ялмах, мгновенно ощетинились луками, и некоторые из всадников натянули тетивы.        — Сукин сын, — охнул кто-то из охранников.       Повисла пауза. Мгновения тянулись, а из-за жары ощущение было такое, будто все присутствующие застряли в патоке. В ушах у Ины свистело.       «Как просто всё было в сражениях с пожирателями», — невольно подумала она.       Свист в её ушах всё нарастал, и она уже подумала, будто схлопотала солнечный удар и теперь у неё галлюцинации, но оглядевшись, увидела, как окружающие тоже вертят головами, пытаясь понять, что это за звук.       Когда свист достиг апогея своей громкости, над их головами промелькнуло несколько серо-чёрных теней. Немногим позже всем стало ясно, что это всадники верхом на амаро — восседая на птицах, коренастые бойцы стремительно неслись в одном направлении. С улыбкой Ина узнала песочного цвета шарфы, развевающиеся на ветру. Стоящие на земле с разинутыми ртами глядели, как амаро пикируют на песчаный гребень — всё происходило быстро. Мгновение — и строй лучников сломался, некоторые из них пытались отстреливаться, но большинство бросилось врассыпную. Ещё секунда — и бойцы в песочного цвета шарфах были на земле; всё смешалось, Койоты начали падать на землю замертво, а по пологому склону гребня скатилась пара тощих трупов.        — Теперь, если позволите, — сказала Ина, снова ухватившись за рукоятку катаны, — переговоры буду вести я.       Раздался ещё один свист, наподобие того, какой издавали летящие амаро, но на этот раз более короткий. Вождь Койотов пошатнулся, а его голова, отделившись от тела на аккуратном срезе на уровне плеч, шлёпнулась на землю. Следующим была очередь бойца, стоявшего левее — брызги крови прочертили неровную линию на только что распечатанном ящике оружия, а следом, прямиком на блестящий груз, замертво рухнул её обладатель.       Последний оставшийся воин Койотов неуклюже взмахнул мечом, безуспешно пытаясь задеть стремительную Ину — через секунду он получил удар в бок, и скорчившись, упал.       Из Койотов в живых осталась только старуха — согнувшись, она неподвижно сидела на земле, невидящим взглядом уткнувшись в ящик с оружием и лежащий на нём труп.       Ина тем временем повернулась к Тодду и двинулась прямиком к нему, по пути отряхивая кровь со своего оружия.        — Ну слава Тени! — радостно начал хозяин каравана, просияв своей улыбкой. — Я уж думал, мы...       Ина сходу ударила рукояткой катаны Тодду в зубы. Мерзкая улыбочка погонщика превратилась в гримасу, и он упал на песок. Между его пальцев, прижатых к лицу, прыснули зубы вперемешку с кровью.        — Какого?.. — самый стремительный из охранников первым потянулся за оружием, однако Ина была гораздо быстрее. Отрубленная рука упала рядом с её обладателем, тот завизжал и развернулся убегать, но не сделал и двух шагов, как его ноги подкосились и он хлопнулся лицом вниз.       Джерик, молодой погонщик, с выпученными глазами смотрел, как на колени падает второй охранник каравана — Ина проткнула его насквозь, сверху вниз; клинок вошёл наёмнику между ключицей и плечом, пригибая того к земле.       В этот момент Джерик решил, что с него хватит зрелищ, и припустил что есть мочи обратно к стоящему вдалеке каравану, а за ним следом увязался последний, третий охранник — тому явно не улыбалась перспектива сойтись в бою с Иной.       Мечница сделала несколько глубоких вдохов, опуская оружие.       В песке, недалеко от её ног, возился Тодд. Он с трудом перевернулся на спину, беззвучно шевеля окровавленным ртом.        — Что?.. Ч-что?.. Что про... происходит?.. — его всхлипы кое-как складывались в слова.       Ина только покачала головой, а затем опустила катану так, чтобы кончик клинка коснулся шеи хозяина каравана.       Тодд замер, не зная, чего ожидать — только его глаза вращались в орбитах, с ужасом косясь то на Ину, то на её окровавленное оружие.        — Именем Экзарха! — громко, стараясь выговаривать каждое слово, произнесла Ина. — Грабитель, вор и предатель! Сдавайся и останешься жив, дабы ответить по справедливости за свои деяния!       «И клянусь Тенью, как же мне хотелось произнести эти слова».              

***

      Она шлёпала босыми ногами по мраморному полу.       «Не мраморному...»       Вряд ли в Кристальной Башне использовались обыкновенные материалы — а если и так, то наверняка не из числа известных ей.       Ину надёжно держали за плечо. Охранница вайс, стоявшая в проходе, кивнула той, что сопровождала Ину, а затем толкнула высокие двустворчатые ворота, ведущие в центральный зал — в Линзу, сердце Башни. Туда, откуда правил Экзарх.       Ина уже бывала здесь по случаю, но ей казалось, что даже если она побывает здесь сотню раз, всё равно никогда не привыкнет к зрелищу. Круглый зал, а стены — голубая полупрозрачная поверхность и золото. В центре, на полу, располагалась мозаика необычайно тонкой работы — словно в одном произведении срослись сложные технические узоры и цветочные мотивы.       На той стороне зала, на возвышении, стояла фигура в капюшоне. Чёрное с красным, металлический посох с замысловатым набалдашником. Конечно, это был Экзарх — хотя под таким величественным званием невольно ожидаешь увидеть кого-нибудь другого — не настолько худощавого и не настолько небольшого ростом человека. Он был едва ли выше Ины.        — Почему мне продолжают связывать руки перед каждой встречей с тобой? — громко сказала Ина, и её голос лёгким эхом взлетел под сводчатый потолок.       Фигура медленно обернулась — не секунду Ине показалось, будто в мраморе за спиной Экзарха она увидела какое-то шевеление и яркие цвета, но через мгновение всё исчезло. Некоторое время правитель Кристариума изучал Ину взглядом. Хотя лицо Экзарха надёжно пряталось во тьме капюшона, она чувствовала, как он всматривается — каждый сантиметр тела Ины будто бы покалывал. Мгновения всё тянулись, а Ине становилось всё более неловко — ей казалось, что ещё секунда, и Экзарх проникнет взором в её душу, откроет все её секреты.        — Как тебе твоя келья? — он первым, наконец, нарушил молчание.       Ина фыркнула.        — О, теперь это так называется? Тюрьма, и это тебе прекрасно известно. Едва ли там теплее, чем было в камере в подземелье.        — Все мы должны учиться наслаждаться малым, — медленно произнёс Экзарх с улыбкой в голосе. Было непонятно, потешается он или говорит серьёзно.        — Там крысы.        — Что ж, — холодно процедил Экзарх. В его голосе не осталось и следа шутливости. — Полагаю, некоторые неудобства только пойдут на пользу убийце безоружных крестьян.       Ина прикусила язык.        — Мастер Р'акта в последнее время тебя хвалила, — продолжил правитель после небольшой паузы. — Говорит, так усердно ты не тренировалась с тех самых пор, как она поймала тебя в том монастыре.       «Мастер Р'акта. Та, что тренировала моего учителя, Гонто, как и многих до него», — пронеслось в голове у Ины. — «По сравнению с ней мой старый мастер — просто мальчишка, играющий во дворе деревянным мечом, выставленный против могучего рыцаря. Интересно, Р'акта смогла бы разделаться с Ран'джитом? В конце концов, он ведь тоже был её учеником».       Перед внутренним взором Ины предстало видение — звук, похожий на треск ветки, безжизненное тело Уты летит на землю; изломанный мастер Гонто протягивает ей своё оружие. «Просто железка... Дело ведь в руке».        — А куда она делась? — спросила Ина.       Обычно мастер Р'акта водила Ину на встречу с Экзархом, пускай и было этих встреч совсем немного. Сейчас же на плече Ины лежала рука незнакомой ей вайс.       Экзарх сперва замолчал, а затем, вздохнув так тяжело, что было слышно всем присутствующим в зале, произнёс:        — Мастер Р'акта отправилась на задание, сразиться со Стражем Света.        — Со Стражем Света? — опешила Ина. — Я думала, это выдумки.        — Все так думают, — кивнул Экзарх. — Испокон веков отрицание очевидного помогало людям спать крепче. Но мы тут собрались как раз потому, что Р'акта сразилась со Стражем. Сразилась, и победила.       Ина молчала.        — И теперь... — Экзарх снова вздохнул. — Теперь она стала новым Стражем Света. Как говорят, сейчас она скрывается где-то в лесах Озёрного края.        — И мне... — тихим голосом начала Ина. — Мне предстоит с ней?..        — Ни в коем случае, — отрезал Экзарх, махнув рукой в отрицающем жесте. — Людей с искусством, подобным твоему, считай, не осталось. Ты, Ина, будешь наставлять новых учеников на путь катаны — здесь, в Кристариуме.       Экзарх кивнул, самодовольно усмехнувшись.        — Кто, я?.. — Ина даже для самой себя прозвучала глупо.        — Да, это вопрос решённый. Древнеронканское искусство подходит для сражений с пожирателями даже лучше, чем боевое умение с копьём. Хотя оба стиля стремительны, и не полагаются на щиты или тяжёлую броню, копьё всё же подразумевает точечные и прицельные удары, в то время как взмах катаной может быть произведён по широкой дуге. У таких мечников как вы, выше шанс поразить столь уворотливую цель... теоретически.        — Не слишком ли много доверия к той, чьи руки каждый раз при встрече с вами связаны?       Экзарх лишь покачал головой.        — Люди меняются, тебе ли не знать. А это… просто дополнительные меры предосторожности. Шеф охраны, Лина, настояла, чтобы...       Стоявшая справа вайс с копной пышных светлых волос хмыкнула.       Экзарх осёкся, Ине показалось, что он бросил на стражницу взгляд из-под капюшона, и продолжил:        — Да, насчёт этого. Тебя ждёт небольшое испытание, Ина. — он кивнул ей. — Отправишься в качестве свободного агента, и уж прости за поэтичность, столкнёшься с соблазнами прошлого.       Правитель выдержал паузу, ожидая, что Ина будет задавать вопросы, однако она промолчала.       «Что бы он ни задумал, сомневаюсь, будто порученное мне задание будет простеньким, как прогулка в парке», — раздумывала Ина.        — Сейчас на выходе из города стоит караван, готовый к отправке. Хозяина зовут Тодд, он погонщик с большим стажем... и контрабандист. Я знаю о его проделках, но до поры до времени смотрел на эти выходки сквозь пальцы. И как это обычно бывает, в конце концов он обнаглел, — Экзарх сделал вдох: обычная техника во время разговора, чтобы сбавить обороты, когда не хочешь, чтобы собеседник заметил, будто ты злишься или испытываешь иные горячие чувства по поводу сказанного. — На этот раз старик повезёт партию оружия, а это уже ни в какие ворота. Здесь, в Кристариуме, он взять его не мог, ведь мы подобным образом такие вещи не перевозим. Значит, груз откуда-то со стороны. Позволим старику отправиться в путь, а с ним пошлём тебя. Нам нужно знать, кто поставщик; кому нужна перевозка оружия на край света в Ам Аранг. Узнай это, и твоё испытание будет пройдено. Обещаю, ты обретёшь свободу... — Экзарх сделал паузу, слегка усмехнувшись. — А если повезёт, тебе даже разрешат входить сюда без верёвок.       Беловолосая вайс хмыкнула снова, на этот раз куда громче. Экзарх и ухом не повёл.        — Сколько у вас тут людей? Зачем отправлять именно меня?.. — начала было Ина.        — Тодд долго с нами работает, очень многих здесь знает, — перебил её правитель. — Рисковать нельзя. И даже если мы схватим его прямо сейчас и отправим на дознание, ничто не помешает ему просто соврать. Нет, нам нужно, чтобы ты втёрлась к нему в доверие. Чтобы вызнала источник груза наверняка.       Ина кивнула.        — Ладно...        — Выйдешь в ворота города, и к северо-востоку увидишь стоянку. На всякий случай скажу, у него там жёлтый фургон с буквой «Т», нарисованной на борту. Ты, это... — замялся Экзарх. — Читать-то умеешь?        — Нет, но буква «Т» мне хорошо известна.        — Отлично. В Ам Аранге тебя встретят. Каждый день, на закате, связной будет приходить на террасу над рыночной площадью в Морд Соуке. Ты узнаешь наших людей по песочного цвета шарфам. Пароль — «Несущие тень». Вместе вы попытаетесь поймать злоумышленников живыми, особенно Тодда, но если вдруг не получится... — повисла многозначительная тишина. — Уверен, в этом случае вы с вашим воинским опытом сможете принять более... радикальные действия. И ещё... — губы Экзарха скривились то ли в ироничной ухмылке, то ли в презрении. — Перед отправлением не мойся, от тебя как раз сейчас прелестный запашок наёмницы, переживающей не лучшие времена.       Ина невольно опустила глаза вниз, и её взгляд уткнулся в босые ноги.        — Ладно... — бодро продолжил Экзарх. — Тебе что-нибудь понадобится в дорогу? Что-нибудь из вещей?.. В пределах разумного конечно.        — Катану моего учителя, — горло у Ины перехватило. Ей показалось, будто она на грани того, чтобы разрыдаться. «Всего лишь железка...» Ина закусила губу, а голос её прозвучал сдавленно. — Верните мне клинок...        — Да, но это само собой разумеется, — отразился эхом от сводов голос Экзарха. — Оружие мы тебе и так вернули бы. Что-нибудь другое?..       Ина снова поглядела на свои босые ноги.        — Сапоги.        — Всего-то? Хм. Ну что ж, — Экзарх кивнул. — Уверен, вы с капитаном Линой отыщете подходящую пару в казармах.       И он отвернулся обратно к кристальной арке на вершине своего постамента, давая понять, что разговор окончен. Правитель города прикоснулся к мутной поверхности, и под его рукой расцвели видения — картины наполненного скорбью прошлого и невиданного будущего.