Не говори со мной

      — Когда у тебя были последние месячные, Сумико?       Это был всего лишь второй день пребывания Танджиро в доме Токито, поэтому он все еще не привык к тому, что его называют «Сумико», и ответил не сразу. Поняв, что к нему обращаются, он непонимающе уставился в ответ, а женщина, спрашивавшая его, постучала по календарю и спросила:       — Ты помнишь, когда у тебя были последние месячные? — Он знал о месячных столько же, сколько любой подросток; другими словами, почти ничего. Его подруги-женщины не раскрывали ему такой информации, и он не был уверен, переживала ли Незуко это как демон. Он слышал, что это связано с кровью и дискомфортом, но все остальное было такой загадкой, что он мог только протянуть:       — Э-э…       — Ой! Ты, должно быть, думаешь, что я спрашиваю, потому что ты будете встречаться с клиентами. Извини, что напугала тебя, но дело не в этом. Госпожа горничных тоже расспрашивает. За это время она будет давать тебе меньше работы по дому, связанной с клиентами. — Тремя жизненно важными качествами для женщин Ёшивары были красота, музыкальный слух и умение вести беседу. Ойран владели всеми тремя, в то время как обычные проститутки обычно справлялись с двумя. Тенген собрал то, что он считал цирком, и каждый клоун в его цирке был способен только на одно из трех умений. Танджиро мог заманить кого угодно в ловушку в течение целого дня беседы, но не имел слуха и выглядел странно, как девушка. Соответственно, его понизили в должности до горничной, но проститутки, работавшие бок о бок с ним, оценили, насколько старательной и симпатичной была эта забавная, энергичная «девушка», и, несмотря ни на что, относились к нему как к равному. Вскоре горничная растерялась, не зная, что сказать, и он остановился на запинающемся ответе:       — Со мной такого никогда не случалось.       — Боже мой! Мы говорили друг другу: — Бедняжку можно принять за мальчика, — но это потому, что ты поздно расцвела. В этом нет ничего постыдного. Все мы когда-то были девочками. Когда она ушла от него, он взволнованно выдохнул, потому что быстро понял, что быть женщиной намного сложнее, чем он ожидал, и если он уйдет отсюда с чем-то, то это будет вновь обретенное уважение к тому, как много вынесли женщины, особенно проститутки. Он все еще привыкал к тому, что его окружают звуки любви и откровенные разговоры, но его коллеги спокойно плыли по этому миру, словно забыли, что находятся в сексуальном рабстве. К счастью, утро подарило ему передышку. Поскольку район был сосредоточен на ночной жизни, его ранние часы были самыми тихими, но этот покой был нарушен, когда ветерок донес до него дуновение демона. Он высунул голову из окна, чтобы осмотреть окрестности, но не обнаружил ничего примечательного, за исключением поразительной личности, приближающейся к дому.       Генья не заметил, что за ним наблюдают, и, войдя в кабинет мадам, она проворковала:       — Клецка! Ты уже завтракал? — Хозяйка дома Токито не всегда занималась этим родом деятельности. До этого она работала бок о бок с матерью Геньи и та ей доверяла, поэтому она была осведомлена о бедственном положении семьи Шиназугава. Она знала Генью с тех пор, как он родился, и в юности его круглое лицо, увенчанное пучком волос, напоминало клецку. Черты его лица заострились по мере того, как он рос, но она не могла отказаться от его детского прозвища или своей привычки обожать его, особенно с тех пор, как узнала о жестокости Санеми по отношению к нему.       Танджиро, который незаметно наблюдал за всем происходящим, вошел, когда она позвала его, и объяснила:       — Наша новая горничная, Сумико. Не стесняйтесь спрашивать ее, если тебе что-нибудь понадобится. — Генья взглянула на неё, ему смутно показалось, что она показалась знакомой, а затем отвел взгляд, когда она робко пробормотала:       — Здраствуй.       Генья до сих пор не произвел положительного впечатления на Танджиро, поэтому такое поведение настолько резко контрастировало с их прошлыми взаимодействиями, что ошеломило последнего. Кроме того, во время их последней встречи в поместье Бабочки ему не удалось как следует разглядеть Генью, поэтому теперь он смотрел на него с восхищением. Эта ранее неизвестная сторона личности Геньи в сочетании с его внешностью сильно возбудила любопытство Танджиро, но как бы сильно он ни хотел поговорить с ним, он не мог, потому что мадам приказала ему пойти принести завтрак для их гостя. Встретив другую горничную, Сатоми, она прошептала:       — Твой парень? — Он яростно начал отрицал это, и она рассмеялась: — Я забеспокоилась о тебе, потому что ты смотрела на него так, словно знала его. Я не хотела думать, что такая милая девушка, как ты, может быть с таким парнем, как он. Похоже, от него одни неприятности.       — Я встречала его раньше. Почему он здесь?       — Он ухаживает за растениями.       — Ты знаешь, как его зовут?       — Я приехал всего за три недели до тебя, так что видел его всего один раз. Тебе следует спросить девушек, которые пробыли здесь дольше.       Генья не подозревал, что он был источником такого интереса, когда разговаривал с мадам: — Санеми навещал вас с тех пор, как я был здесь в последний раз?       — Тебе не следует так сильно беспокоиться о нем, учитывая, как он относится к тебе.       — Я уверен, что он не то имел в виду.       — Не оправдывай его. Ты исправил свое отношение, и он, черт возьми, тоже может исправить свое, тем более что он старше. Генья не знал, как на это отреагировать, и, видя его молчание, мягко добавила: — Его глупость, несомненно, заставляет Шизу переворачиваться в гробу, но у него действительно добрые намерения. Он не хочет, чтобы ты был рядом с ним, потому что боится за твою безопасность, и я тоже. Ты мог бы вместо этого работать и оставаться здесь. Дому не помешали бы немного мускулов. На прошлой неделе мы потеряли швейцара.       — Я не мог… — При мысли о жизни в борделе лицо Геньи вспыхнуло, но он взял себя в руки и спросил: — Вы сказали, что кого-то потеряли? Что случилось?       — Он исчез. Мы не думаем, что он сбежал, потому что все его вещи все еще здесь, но это возможно, поскольку участились случаи побегов и смертей. Для Геньи это звучало как работа демона, но он не смог обдумать это полностью, потому что раздался стук в дверь. Танджиро вошел и поставил поднос с едой на стол, и поскольку теперь он находился прямо перед Геньей, это позволило ему лучше разглядеть горничную. Почти все, кто сталкивался с «Сумико», сходились во мнении, что она была необычной: у нее были коротко подстриженные волосы, мужские манеры и голос, который звучал искусственно, а когда ее рукава откидывались назад, открывались грубые ладони и сильные предплечья. Генье, однако, нравились нестандартные вещи, так что эта странная «девочка» кружилась вокруг, чтобы быть… милой. Таким образом, ему потребовались все его силы, чтобы выдавить из себя небольшое «Спасибо», и Танджиро просиял, потому что это был первый раз, когда Генья проявил вежливость по отношению к нему.       Танджиро был сильно накрашен, и поскольку именно проститутки выщипывали, прихорашивали и красили его сегодня, было намного лучше по сравнению со вчерашним фиаско. Им удалось скрыть цвет его шрама, но скрыть его текстуру было невозможно. Сочетание чего-то необычного в его лбу, серьгах и темно-бордовом взгляде навело Генью на мысль, что они уже встречались раньше, но эта мысль была вытеснена ослепительной улыбкой, которая продолжала занимать его мысли, даже когда он закончил есть и направился во внутренний двор.       Ему было поручено построить беседку, и во время своего предыдущего визита он установил столбы для нее и подготовил виноградные лозы, предназначенные для ее покрытия. Теперь он продолжал выполнять свое задание, и пока Танджиро наблюдал за ним из кухонного окна, он размышлял о том, как определил, что запах демонов исходит от Геньи. Однако из-за того, что он находился под солнцем, и из-за того, что запах был едва уловим, Танджиро подумал, что это могло быть из-за того, что он только что вернулся с работы и на нем была кровь.       Две проститутки, Юки и Мегуми, вошли в кухню, чтобы помочь горничным, и пока они работали, стало очевидно, что Танджиро предпочитал окно выходящее на сад, из-за которого ему открывался вид на Генью.       — Сумико, неужели цветы такие красивые? — начала поддразнить его Юки, она бросилась к нему, выглянула наружу и воскликнула: — Да это лучше, чем цветы! Это мальчик!       — О, садовник? Он — волшебник. Никто не знает, как он это делает, но после того, как он заканчивает, это место выглядит нереальным. Впрочем, удачи тебе получить от него внимание. – не поднимая глаз, сказала Мегуми.       — Да, он может быть сдержанным. – сказал Танджиро.       — Похоже на то. – согласилась Сатоми.       — Мегуми говорит, что он тихий. Он овца в волчьей шкуре. — рассмеялась Юки. Это заинтриговало Танджиро, и он спросил:       — Кто-нибудь из вас знает его имя?       — Мы всегда называли его просто Садовник-сан.       — Хм, мадам, вероятно, знает. Я спрошу ее.       — Нет! — одновременно воскликнули девушки, и когда он удивленно уставился на них в ответ, Мегуми объяснила:       — Наверняка ты слышала об увеличении числа беглецов. Из-за этого большинство домов жестко расправляются с парнями. Тебя побьют, если хозяйка подумает, что между вами что-то происходит.       — Все совсем не так! — Он взволнованно вернулся к своим обязанностям по дому, и женщины обменялись понимающими взглядами.       — Ты такая очевидная, Сумико. – промурлыкала Юки.       Он нахмурил брови. — Что очевидно?       — Не волнуйся. Мы тебя прикроем. Вот, принеси ему обед, и возьми это, чтобы починить, чтобы ты могла посидеть там и поговорить с ним. — Они вручили ему поднос с едой, связку плетеных изделий и несколько сломанных корзин, а затем выставили его из кухни.       Генья проделал изрядную работу за прошедшие часы, и, думая, что никто не смотрит, он приостановил свою работу, чтобы сделать перерыв и лениво поиграть в игру по удержанию перышка в воздухе, пройдя под ним и подняв его вверх. Порыв ветра сбил его с курса, но из-за забора донеслось дуновение и перенаправило его. Танджиро, хихикая, вынырнул и сдул перо обратно в Генью, но оно упало на землю, потому что последний застыл, как вкопанный.       У Танджиро было бесчисленное множество вопросов, которые он хотел задать: какой у Геньи был ранг, какое дыхание он использовал, как прошла его последняя миссия. Однако Тенген запретил им выдавать себя за убийц демонов, поэтому вместо этого он прощебетал:       — Привет, вот твой обед.       В этот пасмурный весенний день с его сырой прохладой и хмурым небом сияющий лучик радости и лета прорвался сквозь мрак и приблизилось к Генье; это смутило его до такой степени, что у него пропал аппетит. Он взял поднос скорее из вежливости, чем из чувства голода, сел на уединенную скамейку и закрыл глаза, потирая шрам на носу и мысленно ругая себя за то, что выглядит глупо. Он вздохнул, открыл глаза и чуть не умер от страха, когда увидел Танджиро, стоящего рядом с ним. Он бросил взгляд на место рядом с Геньей, за которым последовал веселый вопрос:       — Можно мне посидеть с тобой?       — Э-э, конечно.       — Все здесь хвалят твою работу. Ты занимаешься только садом или ухаживаешь и за комнатными растениями тоже?       Дамы обычно давали Генье пространство, поэтому то, что с ним заговорили, потрясло его так, что прошло некоторое время, прежде чем он ответил:       — И то, и другое. — Как только это слетело с его губ, он понял, как мило звучали его односложные ответы, поэтому добавил: — Но не цветочные композиции.       — Тогда ты, должно быть, ответственен за бонсай. Мне всегда было интересно, как можно сохранить дерево маленьким и придать ему такую форму. Как ты научился это делать? — Танджиро мог убедить камень заговорить, так что взломать панцирь Геньи для него не составило особого труда.       У Геньи вызвало подозрение то, что горничная иногда случайно употребляла местоимения первого лица мужского рода, но, тем не менее, он был настолько очарован, что по ходу их разговора время перестало существовать. Для Танджиро это не было похоже на разговор с Зеницу или Иноске; было как-то мягче и приятнее, он чувствовал себя гораздо более услышанным, и его желание познакомиться с садовником ощущалось как-то по-другому. Однако он не был уверен, как это сформулировать, поэтому вместо этого улыбнулся и сказал:       — Ты хороший слушатель.       Генья повторил выражение его лица, отвела взгляд и пробормотала: — С тобой легко слушать.       Слова и улыбка Геньи были подобны первому цветку, пробивающемуся сквозь иней. Раньше Танджиро знал его как хмурого, бесцеремонного и угрожающего, но теперь это холодное впечатление сменилось цветущей нежностью. Полярность очаровала его, и он подумал, что расслабление среди цветов подходит Генье гораздо больше, чем злость и насилие.       Возможно, это слишком ему подходило, потому что Танджиро понял, как красиво Генья вырос в своих чертах, каким статным и стройным он стал, как приятно с ним было разговаривать и быть рядом… Он вышел из своих мыслей, увеличив скорость своего плетения, и при виде этого Генья вспомнил о своей собственной задаче, после чего он поспешно встал и воскликнул:       — Как долго мы здесь пробыли?!       — Ах, извини! Я слишком много болтала!       — Все в порядке, — заверил Генья, а затем добавил: — Приятно с тобой поговорить.       — Тогда ты не будешь возражать, если я пойду с тобой? — Вот так Танджиро оказался на веранде, примыкающей к тому месту, где работал Генья, и первый сказал: — Я отнесу твой поднос на кухню. Сейчас вернусь.       — Черт возьми, девочка. Ты будешь нашей самой лучшей добытчицей, если тебе требуется всего час, чтобы завоевать мужчину. – поприветствовала его Мегуми.       — Час?! Надеюсь, я не заставила его слишком сильно отстать…       — Было ли хорошо там, до того момента, когда ты потеряла счет времени?       — Хм…? — Он не смог полностью понять её намек, потому что его снова выгнали с кухни, и хотя ее слова зародили в его сознание ноющее семя, он забыл об этом, снова погрузившись в общество Геньи. В конце концов садовник открыл дверь в комнату позади, где сидел Танджиро, и последний взглянул на наполовину законченную беседку и спросил:       — Ты закончил на сегодня?       — Я закончу это завтра. У меня есть еще кое-какие дела. — Он начал собирать комнатные растения в комнату, чтобы ухаживать за ними, и во время своего последнего похода за необходимыми для этого принадлежностями обнаружил, что Танджиро уселся на футон, где продолжал разговаривать и ткать. Его движения постепенно замедлялись, а слов становилось все меньше, пока все не выпало у него из рук, когда сон одолел его. Он боролся с приступами сонливости из-за нарушения своего суточного цикла, потому что, в то время как он вставал с солнцем, Ёшивара вставала с луной, и даже его стремление максимально проводить время с Геньей не могло побороть его усталость. В итоге он растянулся на футоне, повсюду были разбросаны корзины и плетеные изделия, и в то время как часть Геньи находила эту сцену смешной до такой степени, что ему приходилось подавлять смех, другая часть его считала милым то, каким безобидным и невозмутимым казался Танджиро.       Позже Танджиро проснулся и обнаружил, что его корзины сложены ровно в ряд, плетенка снова собрана в узел, а его самого переложили под пуховое одеяло. Затем открылась вторая дверь в комнате, которая вела в главный дом, появился Генья и сказал:       — Ты проснулась. Они ищут тебя. — Он умылся и переоделся в пижаму, и Танджиро спросил:       — Ты собираешься спать сейчас?       — Да.       — Еще так рано!       — Я рано встаю. — Откуда-то из глубины дома, позади Геньи, мадам рявкнула:       — Сумико! , а затем прорычала: — Где эта чертова девчонка? — Генья вздрогнул и прошептал:       — Тебе следует выйти через другую дверь. Притворись, что ты не слышала ее, потому что была снаружи или что-то в этом роде. — Танджиро только вышел на веранду, когда его схватила и потащила за собой Юки, которая прошипела:       — Мадам собирается содрать с Сатоми кожу, а ты тут валяешь дурака! Посмотри на себя! Ты в полном беспорядке! — Она потащила его в другую комнату, чтобы привести в порядок его одежду, прическу и макияж, а потом захихикала: — Ты дерзкая сучка. Выкидываешь такие трюки, когда ты здесь всего второй день. Я уважаю это.       Он избежал наказания, выполнив больше своей доли работы, и только когда в доме было темно и тихо, он пошел принять ванну. Когда он вышел из ванной, его поразил сильный запах демонической крови, доносившийся со двора, и он стал разрываться между тем, забрать ли свой меч, связаться с Тенгеном или попросить помощи у Зеницу и Иноске. Однако в то утро у него уже был ложноположительный результат, поэтому он решил сначала разобраться в этом сам.       Демон, о котором идет речь, не подозревал об этой надвигающейся опасности, потому что был занят тем, что питал своей кровью виноградные лозы, предназначенные для покрытия беседки.       Всякий раз, когда Генья помогал в доме Токито, его график был таков: работа с рассвета до раннего вечера, сон, пробуждение глубокой ночью, чтобы использовать свое Искусство демонической крови на зелени, сон, а затем пробуждение на рассвете, чтобы повторить действие. Вскоре он приступил к своей любимой части этой рутины: садоводству при лунном свете в образе демона. Растения были замечательны, потому что они были предсказуемы; поливайте, подрезайте и питайте их, и они отплатят вам красотой или пищей. Люди, с другой стороны, непостоянны; они могли быть злыми ради забавы или позволить единственному горькому инциденту разрушить годы любви. По этой причине он предпочитал общество растений людям, и особенно наслаждался им в час колдовства. Никто не проснулся, чтобы осудить или упрекнуть его, и это было невероятно — быть демоном. Конечно, Шинобу и Гёмэй отговаривали его от слишком частых трансформаций, предупреждая: — Ты не знаешь, когда не сможешь повернуть назад, — но Генья не был бы самим собой без своей бунтарской жилки.       Итак, он был здесь после того, как откусил кусочек от своего запаса частей демона. Он знал, что не следует выращивать ничего слишком много, потому что тогда было бы очевидно, что происходит что-то неестественное, поэтому, когда он счел виноградные лозы подходящими, он начал прогуливаться по двору, поливая своей кровью другую растительность. Ему было приятно представлять, как обрадуется мадам, когда все будет завершено, и он был настолько погружен в свои мысли и безмятежную атмосферу, что почти не почувствовал приближающегося к нему человека.       Преимущество быть демоном состояло в том, что оно давало сверхчувствительность к людям, подобно тому, как голод повышает чувствительность людей к аромату или присутствию пищи. Его прерывали всего несколько раз, и в таких случаях он просто прятался до тех пор, пока человек не завершал свой поход в туалет, на кухню или еще куда-нибудь. Однако этот человек быстро приближался к нему, поэтому он убежал к периметру территории.       Танджиро вбежал в сад и остановился, яростно принюхиваясь, и хотя он обнаружил повсюду кровь, никакого демона поблизости не было. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и проследил источник до самой северной стены. Генья тем временем ждал, когда этот незваный гость вернется в постель, но его охватила паника, когда они вместо этого направились к нему. Он двинулся вдоль стены к восточной стороне, но Танджиро почувствовал изменение направления, понял, что его жертва знает о нем, и погнался за ним. Они играли в кошки-мышки на краю площадки, и после двух кругов Танджиро был раздражен до такой степени, что закончил игру, срезав по диагонали через двор. Генья не знал, почему этот человек следовал за ним и как он не отставал, и когда он загнал его в угол так, что он был бы пойман, если бы пошел налево или направо, он забрался в дом.       Бегать в помещении было невозможно, потому что это разбудило бы всех, поэтому теперь они крались вверх и вниз по коридорам, входили и выходили из комнат. Танджиро был близок к тому, чтобы закричать от разочарования, потому что запах исчезал, но его цель, наконец, успокоилась. Генья снова стал человеком, и он поспешил в свою комнату и лег на свой футон. Как раз в тот момент, когда он подумал, что испытание окончено, его дверь скользнула в сторону, и тот, кто стоял у него за спиной, на цыпочках вошел, опустился рядом с ним на колени и обнюхал его. Жутко! Было ли это причиной, по которой они преследовали его, просто чтобы понюхать?! Ему хотелось посмотреть, кто это, и пихнуть его локтем, но он решил, что безопаснее притвориться спящим. Слава богу, что было темно, потому что иначе Танджиро раскусил бы это действо, и пока он сидел, озадаченный тем, почему его нос привел его сюда, он решил, что получит ответ, проверив наличие клыков. Когда он приблизился к лицу Геньи, у него внезапно возникла мысль: — Я мог бы поцеловать его. — Он понятия не имел, откуда это взялось, но его выбивало из колеи то, что он вообще мог подумать о таком. Он так смутился, что вышел из комнаты Геньи и вернулся в свою собственную, но было трудно заснуть с этой мыслью, жужжащей у него в голове. Соответственно, он был потерян, когда утром встретился со своей группой, но затем воскликнул:       — Зеницу! Ты помнишь, как я сломал тому парню руку на Финальном отборе?       Да, это было страшно.       — Ты знаешь его имя?       — Нет. Зачем?       Иноске вставил: — Какой парень? — После описания Танджиро, Иноске сказал: — Я помню, что видел его на горе. Он наткнулся на меня, когда я срал.       Зеницу и Танджиро расхохотались, а Тенген пробормотал:       — Я клянусь, что у вас троих одна гнилая, деформированная клетка мозга. –Они вернулись на свои места, и Танджиро решил при первой же возможности спросить имя садовника. Со своего места на кухне он увидел, как Генья вышел из его комнаты, и он принес завтрак, поздоровался с ним и так хотел поговорить, что его цель вылетела у него из головы. Вместо этого он спросил:       — Ты слышал что-нибудь странное прошлой ночью? – Пульс Геньи участился, и он осторожно произнес:       — Нет. А ты?       — Да, в саду. Твоя комната рядом, так что я подумала, ты бы тоже это услышал.       — Я все это время спал. Это ты приготовила? Вкусно. Мне бы никогда в голову не пришло класть в это корицу. — Генья имел в виду еду, и хотя он был искренен, когда сказал, что это вкусно, его скрытым мотивом было сменить тему. План удался, и Танджиро вступил в разговор, пока неохотно не извинился, сказав, что ему нужно вернуться к работе. Когда он вернулся на кухню, Сатоми сказала:       — Ты можешь пойти поговорить с ним. Я прикрою тебя.       — Все в порядке. Я останусь и помогу, раз уж ты уже прикрыла меня вчера. – Она была слишком низкой, чтобы оттолкнуть его, так что только около полудня, когда появились Юки и Мегуми, он обнаружил, что его снова подталкивают к кухонной двери. Мегуми сказала:       — Не прикидывайся с нами скромницей. Юки рассказала мне, что ты сделала вчера. Но постарайся быть осторожнее, потому что мы думаем, что мадам тебя раскусила. Вот его обед, вот твои корзиночки, возьмите это, чтобы поделиться с ним. — Она дала ему упаковку конпейто, а затем они снова отослали его. Танджиро по своей наивности обошел вчера вечером всех, у кого мог, расспрашивая имя садовника, и, следовательно, это породило некоторые слухи, некоторые из которых дошли до хозяйки. Однако он не знал обо всем этом, поэтому предупреждение озадачило его.       Как бы то ни было, его стресс исчез, когда он обнаружил Генью под почти достроенной беседкой. Был прохладный, пасмурный день, и краски сада сияли контрастом: пышная зелень, яркие цветы, фиолетовая душа. Было что-то мрачно-романтичное в том, как вся эта красота смотрелась на фоне тяжелого серого, и это заставило Танджиро вспомнить порыв, который он испытал прошлой ночью. Это встревожило его, но Генья этого не заметил, любезно согласился пообедать вместе с десертом из конпейто. Он был настолько спокоен, что бездумно сжевал конфету, и это испугало Танджиро, который воскликнул:       — С твоими зубами все в порядке?! — Генья был в полном порядке, но он понимал, что было неосторожно делать это в присутствии свидетеля. Он поспешил сменить тему:       — Э-э, да. Прости за это. Вот, у меня есть кое-что получше. — Он дал несколько шоколадных квадратиков Танджиро, который сказал:       — Ух ты! Откуда они у тебя?       На том этапе истории шоколад был необычным и дорогим лакомством в Японии, и он пробовал его только однажды, когда странствующий торговец проезжал через деревню неподалеку от его дома. Даже тогда они могли позволить себе лишь скудный батончик, и когда его разделили на шесть частей между братьями и сестрами Камадо, он взял самую маленькую порцию, потому что был старшим. Теперь на его лице отразилось волнение от того, что ему предложили такую щедрую сумму, и Генья почувствовал, как у него сжалось в груди от того, насколько восхитительным было это зрелище. Он ответил:       — Я получаю их бесплатно в другом месте, где работаю. Ты работала где-нибудь еще до прихода сюда? — Танджиро не мог признаться, что он убийца демонов, поэтому вместо этого он продолжил:       — Моя семья раньше производила и продавала древесный уголь.       — Ты из какой-нибудь сельской местности?       — Да, горы к западу отсюда. А как насчет тебя?       — В часе ходьбы на юг.       — Ты из города? Я всегда удивлялась, как это людей не ошеломляет.       — Ты привыкаешь к этому. Я предпочитаю его сельской местности. Сейчас я живу у своего наставника, а он живет в горах. Иногда меня сводит с ума то, что там ничего нет.       — Но в этом-то и вся прелесть. Все проще, и у тебя есть пространство, чтобы дышать и думать.       Однако именно поэтому Генья не любил вялую деревенскую жизнь; она давала ему простор для размышлений, и когда он слишком много думал, его настигала жалость к своему положению. Он предпочитал отвлекаться, оставаясь в вечном движении, но, возможно, в том, чтобы расслабиться, был свой смысл. Работать в своем собственном темпе над задачей, которая ему нравилась, в то время как Танджиро болтая, сидел и ткал; Генья не мог отрицать, что ему хотелось, чтобы время замедлилось, чтобы он мог еще немного насладиться этим блаженством. Танджиро продолжил:       — Я понимаю, что некоторым людям это кажется скучным, но мне это нравится. Что ж, я защищал сельскую жизнь. Теперь твоя очередь защищать город. Когда Генья дал свое описание, Танджиро был очарован, пока не сказал:       — Это звучит так изящно, когда ты это произносишь! Я бы, наверное, сразу заблудилась, но все равно, ты заставляешь меня хотеть это увидеть.       — Я мог бы показать тебе однажды. Мы могли бы... О, мне очень жаль. Я забыл… Я… Извини… — То, что начиналось как многообещающий ответ, превратилось в неловкое бормотание, и Танджиро сказал:       — Почему ты извиняешься? Я бы с удовольствием пошла с тобой!       В отличие от Геньи, Танджиро не понимал, как функционирует Ёшивара, и предполагал, что женщины могут свободно передвигаться, как и все остальные на другой работе. Он не знал, что они считались движимым имуществом и что они были заключены в тюрьму в пределах округа до тех пор, пока не отработают свои долги перед соответствующими домами, поэтому его ответ прозвучал так, словно он ненавязчиво просил помощи в побеге. Генья нахмурил брови и тихо спросил:       — Ты пытаешься сбежать?       — Нет…? Я имела в виду, что мы могли бы пойти, когда я выйду отсюда.       — Когда ты рассчитываешь выбраться отсюда?       Танджиро пожал плечами. — Может быть, через несколько дней?       — Разве ты не приехали всего три дня назад?       — Ага! — Затем он зевнул, а Генья покачал головой и сказал:       — Ты, должно быть, устала. Ты можешь снова занять мою кровать.       Устраиваясь на футоне, он подумал, что странно, что здесь все еще чувствуется запах демонов. Как бы то ни было, окутываться ароматом Геньи было приятно, и он спал до тех пор, пока его не разбудил толчок локтем. Лицо Геньи нависло над ним и сказало:       — Я не хотел, чтобы у тебя снова были неприятности, поэтому разбудил тебя немного раньше. — Танджиро привел себя в порядок перед зеркалом, а затем открыл дверь во внутренний двор, обнаружил законченную беседку и воскликнул:       — Ты закончил!       — Да, мне просто нужно посадить на него виноградные лозы, и все. — Острая боль пронзила Танджиро, когда он понял, что будет скучать по улыбке Геньи, а также по смеху и эмоциям, которые ее сопровождали, и он пробормотал:       — Ты уезжаешь завтра?       — Да, после завтрака. Я бы не отказался от твоей стряпни.       — Ох… Я хотела, чтобы мы еще поговорили. Генья не ожидал такой откровенности, и он замялся с ответом, а потом решил, что будет лучше последовать его примеру:       — Я тоже. Если бы только у нас было больше времени вместе. — Танджиро обрадовался, узнав, что его чувства разделяют, и горячо сказал:       — Мы могли бы писать друг другу! Не пока я здесь, конечно, а потом. О! Какое у тебя—       — Эй! — Прерывающее их шипение исходило от Юки, и она жестом пригласила Танджиро следовать за ней. Генья бросил на него утешающий взгляд и сказала:       — Тогда увидимся завтра, — и, не имея другого выбора, Танджиро неохотно ушел.       Генье было трудно заснуть, зная, что ему скоро придется уйти, и пока он лежал в постели, размышляя об этом, в его дверь кто-то поскребся. Он нашел свою ворону, и она передала сообщение от Гёмея: — В округе есть демон, но не вступайте с ним в бой без крайней необходимости. Ты нужен в другом месте, так что уезжай завтра к десяти утра. — Демон, или преследователь, или что бы там ни скрывалось, Генья все равно проснулся в кромешной тьме, чтобы в последний раз окропить виноградные лозы кровью. Было бы ненормально, если бы беседка была полностью закрыта, поэтому он натренировал зелень обвиваться вокруг нее ровно настолько, чтобы к его следующему визиту она выглядела изумительно. Возможно, какая-то часть его тоже стремилась вернуться, потому что это означало снова увидеть некую служанку, и пока эти радужные мысли витали в его голове, он неторопливо прошелся по саду, чтобы в последний раз подкормить растения. Обнаружив россыпь листьев, он нахмурился, потому что думал, что все прибрал, и взял грабли, чтобы собрать мусор.       Раздался металлический щелчок, глухой хруст и ужасная боль в голени. Он проглотил проклятие и, взглянув вниз, обнаружил, что ловушка для ног, спрятанная под листьями, почти оторвала указанную часть тела, и в ответ на шум кто-то шел из кухни. Он с ужасом осознал, что там все это время прятался человек, которого он не замечал, и он отчаянно высвободился и начал хромать прочь, пока какая-то фигура не преградила ему путь.       Танджиро так много потерял из-за демонов, поэтому, когда он обнаружил, что потерял кого-то еще, он выдохнул с болезненным недоверием:       — Это ты. — Погребенным под слоями отрицания было также мнение о том, что Генья выглядел горячим, как демон, но эта мысль была заглушена рычанием: — Я должен был знать. Что-то в тебе казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.       Он перешел на фальцет, и это заставило Генью подумать, что в этой «девушке» определенно есть что-то необычное. Однако он не стал бы возражать ей, если бы она заявила, что она девушка, поэтому он взмолился:       — Сумико, подожди! — Единственным ответом была сталь, едва не задевшая его горло, и он был сбит с толку тем, почему служанка борделя не только владеет мечом, но и умеет им пользоваться.       Искусство восхваляет солнце как символ жизни и надежды, но мало что говорится о том, что оно также вызывает такие бедствия, как солнечные удары, засухи и ожоги. Дело в том, что это был не Танджиро, рассеивающий золотистые лучи; это был Танджиро, безжалостно опаляющий землю. Тем не менее, он страдал от того же смятения, которое он чувствовал, когда Незуко стала демоном, и в результате его удары не были сфокусированы. Это дало Генье возможность схватить его за руки, и после нескольких агрессивных рывков ему удалось отобрать меч. Он перебросил его через стену, но бездумно повернулся спиной к Танджиро, который сбил его с ног ударом головы в позвоночник. Затем он встал коленом на плечо Геньи и оттянул предплечье назад, чтобы сломать его в локте. Он уже дважды ломал эту руку, и Генья резко толкнул его свободной рукой. Однако Танджиро оставался на месте, и он злобно дергал и выкручивал поврежденную конечность с намерением оторвать ее, пока Генья не укусил нападавшего за бедро достаточно сильно, чтобы причинить боль, не причинив увечий. Он дернулся от неожиданности, а Генья оттолкнул его и встал. Нормальная человеческая девушка никоим образом не могла обладать такой силой (за исключением Мицури, конечно, но она была исключением), и пока они стояли, тяжело дыша и свирепо глядя друг на друга, (неправильное) осознание отразилось на лице Геньи, когда он сказал:       — Как ты притворяешься человеком?       — Что…? Ты думаешь, я демон?! — Абсурдность обвинения привела Танджиро в ярость, и он схватил грабли, оброненные Геньей, и замахнулся ими со всей силы. Генья достал из кармана рог демона, чтобы съесть его в качестве подкрепления, так что он достаточно исцелился, чтобы увернуться от этого. Вместо этого у большого бонсай была срезана верхушка, и это повлекло за собой немедленные последствия. Танджиро даже не успел моргнуть, как его швырнуло на землю с такой силой, что у него временно отключились зрение и дыхание. Первое, что он увидел, когда к нему вернулось зрение, было разгневанное лицо Геньи, рычащего:       — Ты знаешь, сколько времени у меня заняло это дерево?! — Ах, это была та его сторона, которую Танджиро знал лучше всего, и, чтобы усилить ностальгию, он ответил постановкой их первой встречи, сжав прижимающие его предплечья. Когда Генья почувствовал, что его кости ломаются, он рывком высвободил руку и нацелил хук в висок Танджиро, намереваясь пробить ему череп. Какая ошибка; костяшки его пальцев превратились из малиновых в цвета слоновой кости, но единственным повреждением лба Танджиро было немного размазанного макияжа. Виднелась полоска его шрама, и Генья попытался вспомнить, почему он показался ему знакомым.       Однако времени на раздумья не было, потому что теперь они сражались по-настоящему, каждый с ошибочным предположением, что он противостоит демону, преследующему Ёшивару, но с каждым обменом ударами цель Геньи, казалось, смещалась с уничтожения Танджиро на защиту сада. Конечно, он не хотел, чтобы его работа была уничтожена, но он также не мог вынести причинения вреда тому человеку, который проявил к нему такую доброту. Танджиро, однако, подумал, что с ним играют, и взревел:       — Прекрати валять дурака! — Генью как громом поразило, что такая необузданная ярость исходит от милой, игривой Сумико, и он застыл, несмотря на то, что Танджиро бросился к нему, не сводя глаз с шеи демона. Это могло бы закончиться трагедией, если бы в ответ на шум в одной из спален не включился свет. Генья счел это достаточным сигналом для прекращения их конфликта, и он быстро удалился в свою комнату и улегся на футон только для того, чтобы быть задушенным чрезвычайно настойчивой горничной, которая последовала за ним. Он отстранил нападавшего от себя, лег обратно и прошипел:       — Отвали! — Танджиро не мог выйти из комнаты незамеченным, что, несомненно, привело бы к неприятностям у него и Геньи, и они обменялись испуганными взглядами, когда услышали, что офицеры требуют, чтобы мадам провела подсчет персонала. Она начала с самого дальнего конца, где находилась комната для прислуги, и воскликнула:       — Мы потеряли горничную! — Они получили от нее описание, и теперь наряду с расследованием убийства было возбуждено дело о пропаже человека. Шум привлек внимание Тенгена, и когда он услышал, что причиной был Танджиро, ему пришлось уйти, чтобы его хохот не был услышан. Однако Танджиро эта ситуация не показалась смешной, и он искал укрытия, когда звуки поисков приблизились к ним. В комнате не было шкафа, и он не мог поместиться ни в комоде, ни в таком месте, за которым можно было бы спрятаться. Другой крупной мебели там не было, и когда он услышал, что они находятся всего в трех дверях отсюда, он напрягся от страха. Решением Геньи было лечь на футон на бок, спиной к двери, ведущей в дом, и он прижал Танджиро к себе так, чтобы его тело скрывало маленькую фигурку.       О… это было… интересное чувство для Танджиро. Поиски были приостановлены, чтобы люди в коридоре могли что-то обсудить вполголоса, но он не возражал, если это означало, что придется оставаться в таком положении еще какое-то время. Ему следовало бы быть умнее, прежде чем желать чего-то подобного. Может быть, пребывание в борделе наконец-то подействовало на него, а может быть, это было потому, что все это время он был слишком очарован Геньей. Возможно, нынешняя ситуация ослабила его способность подавлять определенные мысли, которые у него были о конкретном садовнике, или, может быть, это было потому, что он чувствовал себя божественно, когда Генья крепко обнимал его. Какой бы ни была причина, Танджиро безуспешно пытался остановить прилив крови к лицу… и где-то на юге.       Когда Генья понял, что давит на него, это вызвало в нем бурю шока и смущения, и все же какая-то часть его чувствовала себя польщенной. Как замечательно, что он смог получить такую реакцию, даже если теперь у него было бесчисленное множество вопросов о том, что вообще происходит с этой «девушкой», и как приятно иметь доказательства того, что Танджиро думает о нем. Генья беспокоился, что он был единственным, кто заметил что-то в том, как легко углублялись их разговоры и как они обменивались долгими взглядами, и ему стало легче, когда он узнал, что он не одинок в этом чувстве. Должно быть, это принесло ему слишком сильное облегчение, потому что, к его огорчению, его тело начало повторять за Танджиро.       Ад лежал на этом футоне, они крепко прижимались друг к другу и ничего не могли с этим поделать. Никакое количество слов не могло бы описать их смущение, но подведем итог: они оба желали, чтобы крыша рухнула и раздавила их, чтобы положить конец их пыткам. Милосердие пришло в виде звука возобновляющегося обыска, и они затаили дыхание, когда услышали, как открывается соседняя с ними комната. Когда шаги приблизились к ним, Генья вспомнил, что нужно дышать, и делал это медленно и ровно, чтобы казалось, будто он спит. Сквозь приоткрытую дверь пробилась полоска света, и мадам прошептала:       — Сумико. — Они оба боялись, что громкость их сердцебиений выдаст их, и молились, чтобы она не вошла в комнату. Их желание было исполнено; она ничего не могла видеть дальше Геньи, и они с офицерами двинулись дальше. Только когда они больше не слышали поисковую группу, Генья сел и воскликнул:       — Я так и знал, что в тебе есть что-то странное! Почему ты здесь, в доме Токито?! Достоинство Танджиро было подорвано, но у него все еще хватило сил возразить:       — Почему я должен отвечать на твои вопросы, когда ты проигнорировал мои?       — Ты извращенец, не так ли?! Ты получаешь удовольствие, проникая в место, полное женщин, и действуя как одна из них! Это ведь ты вчера гонялся за мной повсюду и обнюхивал меня, не так ли?! — Танджиро потребовалась вся сила воли, чтобы не оторвать Генье голову голыми руками прямо здесь и сейчас.       — Дело не в этом! Я использовал свой нос, чтобы попытаться выследить демона. Генья усмехнулся:       — Что ж, хорошая работа. Ты нашел его. Теперь ты собираешься сказать мне, что запах демонов заводит тебя?       — Не говори так, будто ты не возбужден!       — У тебя встал первым! — Черт, Генья поймал его. Танджиро натянул одеяло, чтобы спрятать лицо, и последовало самое неловкое молчание в мире, пока он не пробормотал:       — Это потому, что ты заставляешь меня чувствовать… Я не знаю… Я... расплываюсь, когда ты рядом, поэтому, когда ты обнимал меня… — Генья больше не мог злиться и вздохнул:       — Почему ты здесь и выдаешь себя за девушку?       — Я не могу сказать тебе сейчас, позже.       — Ты определенно извращенец. Я расскажу мадам.       — Лучше бы тебе этого не делать! И вообще, разве ты не больший извращенец?! Ты думал, что я девушка, чувствовал, что это не так, и все равно возбудился! – Черт, Танджиро поймал его. Генья покраснел и отвернулся, и после паузы Танджиро рассмеялся:       — Может, ты высокий и устрашающий, но я не думаю, что ты тот демон, которого я ищу. Ты больше беспокоился о растениях, чем о том, что я пытаюсь тебя обезглавить.       — Я не такой уж высокий, и если люди думают, что я страшный, то это их проблема. — Генья поковырял немного пуха на простынях, а потом пробормотал: — Что ты там сказал о том, что чувствуешь себя расплывшимся? – Танджиро поежился и, запинаясь, сказал:       — Я… ну… Ты меня слышал. — Он беспокойно потер шрам на руке и спросил: — И что ты чувствуешь?       — Это довольно очевидно, не так ли? — Генья отвел взгляд, а когда снова посмотрел на Танджиро, его взгляд на мгновение метнулся ко губам. Танджиро дотронулся до него рукой, чтобы побудить его продолжать говорить, но Генья истолковал это как нечто другое. Он осторожно придвинулся ближе, взглядом спрашивая разрешения, и это удивило Танджиро до такой степени, что он не смог сразу отреагировать. Только когда их лица почти соприкоснулись, он отвернулся и сказал:       — Эм! Не там… — На самом деле его радовало, что Генья заинтересовалась им, но он испытывал угрызения совести из-за поцелуя с демоном. Вместо этого Генья прижался губами к подбородку Танджиро, а затем пробормотал:       — Тут нормально? — и это вызвало такое головокружение, что потребовалось мгновение, прежде чем раздался задыхающийся ответ       —Да. — Действие повторилось с чуть большей уверенностью, и жар охватил Танджиро, когда он почувствовал скрежет зубов и след от языка. Генья ощутил вкус любопытства и желания, и он воспринял это, как приглашение отбросить свои запреты и погрузиться в погоню за этим опьяняющим вкусом. Он покрывал поцелуями шею Танджиро и спускался к ключице, пока ткань не стала мешать ему, а когда он раздвинул слои, открылось зрелище прекраснее любого цветка, который он выращивал.       Золотистая кожа, коричневые соски, терракотовый румянец — все это было исследовано необыкновенным ртом и руками, которые были одновременно твердыми и нежными. Поначалу Танджиро опасался позволять демону прикасаться к себе, и он все еще изо всех сил пытался избавиться от беспокойства, что это как-то неправильно. Но как это могло быть грехопадением, когда казалось, что он возносится? Поэтому он отбросил свою защиту, вцепился в Генью, попытался найти хоть что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, когда его прошлое и будущее ускользали от него, пока не осталось только настоящее; весеннему холоду противостояло их тепло, удовольствие струилось по его венам, тяжесть Геньи давила на него. Созвездие их вплетенных тел затмевало звезды над ними до такой степени, что он почти отказался от своих обязательств и сомнений, и он горел так ярко, что это заставило Генью раздвинуть кимоно Танджиро, чтобы дотянуться до его бедер. Танджиро рефлекторно раздвинул ноги и задохнулся, и хотя для ушей Геньи это было музыкой, его вывело из равновесия то, что он услышал свой собственный голос и заставил свое тело автоматически двигаться таким образом. Его обескуражило направление, в котором они двигались, и он легонько толкнул Генью и сказал:       — Давай остановимся. Когда это вызвало вопросительный взгляд, он добавил: — Просто… Я не думаю, что сейчас подходящее время. — Генья отстранился и выдохнул, чтобы успокоить нервы.       — Верно. Извини.       — Все в порядке. Не извиняйся. — Прошло несколько секунд, пока Танджиро поправлял свою одежду, а затем он сказал:       — Ты снова человек. Я спрашивал о том, как ты меняешься обратно, потому что моя сестра стала демоном. Если ты знаешь что-нибудь о том, как вернуть ей человечность, тогда, пожалуйста, для меня было бы очень важно, если бы ты поделился этим.       — Я хотел бы помочь тебе, но я человек. Я становлюсь демоном лишь временно. — Это разочаровало Танджиро, и Генья не смог придумать, что сказать, чтобы утешить его. Вместо этого он осторожно взял Танджиро за руку, и когда в ответ на этот жест последовало сжатие и поттягивание, он понял, что это была просьба о большем. Он обнял Танджиро, который со вздохом прижался к нему носом, и на мгновение между ними установилось что-то, что начало перерастать во что-то нежное. Однако их прервал отдаленный звук возвращающейся поисковой группы, и Генья прошептал:       — Тебе нужно идти.       Проблема с тем, чтобы быть честным человеком, заключается в том, что это означало, что Танджиро не умел прятаться; таким образом, его поймали на обратном пути, и мадам закричала:       — Сумико, что с тобой случилось?! Это твоя кровь во дворе?!       — Это не мое. Это от того, с кем я дралась.       — Что?! Ты убила их?!       — Я этого не делала. Могу я теперь пойти спать?       — Нет! Мы должны сообщить офицерам!       — Э-э, а мы не могли бы этого не делать? Я не думаю, что больше возникнут какие-либо проблемы. — Его заявление наполнило воображение мадам всевозможными ужасными вариантами того, что Сумико могла натворить с этим злодеем, чтобы они больше никогда не осмелились плохо себя вести, и она медленно произнесла:       — Ты уверена, что не хочешь выдвигать обвинения?       — Я уверена. Я просто хочу принять ванну, а потом поспать. — Как она могла спорить с этой ужасающей девушкой, которая в одиночку победила кого-то, облила себя и сад их кровью, а теперь ведет себя так, словно это ничего не значит? Она уступила Танджиро, и остаток ночи прошел без происшествий. На рассвете солнечный свет стер кровь Геньи, но никто не задавал вопросов, потому что все думали, что он смыл ее. Бонсай, изуродованный Танджиро, нельзя было починить всего за несколько часов, поэтому Генья поместил его в неприметном месте в помещении и заменил подходящим. Он отступил назад, чтобы в последний раз осмотреть свою работу, и почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. Мадам передала ему конверт с деньгами и сказала:       — Это великолепно, клецка. Обязательно поешь перед уходом.       Танджиро тем временем терпел мучения от Тенгена, Зеницу и Иноске. Хаос, который он устроил, породил несколько слухов по всей округе, и Тенген радостно повторил один из них, который он слышал:       — Надирающая задницы горничная из дома Токито! — Услышав взрывы веселья, Танджиро встал и раздраженно сказал:       — Я возвращаюсь к работе. — Он думал, что принес завтрак мадам, но когда он обнаружил Генью в ее кабинете, они обменялись многозначительными взглядами, пока последний не возобновил свой разговор. У него защемило в груди при виде Танджиро, выходящего из комнаты, и он подумал, что это будет последний раз, когда они увидят друг друга. Это оказалось ложью, когда позже он был у входа, надевая обувь, и голос позади него сказал:       — Ты действительно сделал это так красиво, как все говорят. Сейчас все на улице любуются внутренним двором. Генья рассмеялся:       — Я даже не знаю, с чего начать, — а затем продолжил: — Впрочем, удачи тебе во всем, что бы ты ни задумал. Тот демон, на которого ты охотишься, получит по заслугам.       — Надеюсь, он скоро появится, так что я смогу поторопиться и уйти отсюда. Я настаиваю на том, что ты сказал о том, что покажешь мне город. — При мысли о будущей встрече Генья почувствовал трепет под ребрами и пробормотал:       — Мы еще увидимся?       — Сумико-чан! — позвал женский голос. Похоже, что люди в саду расходятся, и в последние секунды, которые они провели наедине, Танджиро приподнялся на цыпочки, поцеловал Генью в щеку и ответил:       — Увидимся. — Последним, что увидел Генья, была его улыбка, а затем он исчез, так что все, что осталось, — это эхо теплых слов и звонкий смех. Единственный зритель этой сцены был скрыт от них, и он ухмыльнулся, увидев, как Генья уходит с раскрасневшимся, мечтательным выражением лица. Санеми не нравился неизбежный выговор, который сопровождал посещение госпожи дома Токито, но он терпел это, потому что она была для него еще одним способом узнать новости о своем брате без необходимости общаться с ним. Конечно, всякий раз, когда он спрашивал о нем, она говорила:       — Почему бы тебе самому не спросить его?! — но в конечном счете она делала ему одолжение и иногда включала истории о его матери, которые всегда приводили его в восторг. Обычно его поездки были запланированы таким образом, чтобы одновременно присутствовал только один Шиназугава, но его радовало, что сегодня он просчитался, потому что это позволило ему стать свидетелем этого события. Это также заставило его подумать, что у Геньи ужасный вкус на женщин.       Независимо от чьего-либо мнения о его предпочтениях, пульс Геньи участился от предвкушения, когда несколько дней спустя дом Токито обратился к нему за помощью, но он был ошеломлен, когда обнаружил, что это место и большая часть района находятся в процессе ремонта. Увидев его, мадам воскликнула:       — Слава богу, что ты здесь! Посмотри на этот беспорядок. Ты не поверишь во все, что произошло! — После того, как она рассказала о демоне и о том, кто умер, он спросил:       — Здесь все в порядке?       — Да, в нашем доме все выжили. У нас конечно были потери, но это было бегство. Ты помнишь Сумико? Ей повезло в том, что она сбежала прямо перед нападением демона. Она даже оставила деньги, чтобы вернуть свой долг. Какая странная девушка. — Генья был удручен, узнав, что солнечная душа, которой он так дорожил, теперь стала всего лишь воспоминанием, и он почувствовал себя глупцом из-за того, что поверил в клятву Сумико. Однако Танджиро был искренним; он имел в виду, что они снова встретятся, потому что они оба служили в корпусе. Генья, однако, этого не знал, и когда он понял, что они не могут связаться друг с другом, потому что не знают имен друг друга, он смиренно вздохнул и с тяжелым сердцем приступил к своим обязанностям.       Танджиро тем временем тоже страдал, лежа в своей постели в поместье Бабочки, и когда он проснулся через несколько месяцев, следующий день был отмечен тем, что они с Суми болтали за обедом. Вспомнив о своем опыте в Ёшиваре, он сказал:       — Суми! Есть истребитель с ирокезом, и у него есть шрам, идущий от правого уха до носа. Ты знаешь, как его зовут?       — Он высокий и носит фиолетовую юкату, верно? Его зовут…       — Генья Шиназугава! — воскликнул он, увидев покрытую шрамами скульптурную спину, стоящую в горячих источниках, и внимательно осмотрел восхитительную экспозицию перед собой, в то время как упомянутый человек все еще стоял отвернувшись. Говорят, что расстояние делает сердце более любящим, и это было правдой для Танджиро, который хотел продолжить с того места, на котором они остановились. Однако казалось, что весь прогресс, которого они достигли, был обнулен, потому что Генья повернулся, нахмурился и жестоко обругал его, прежде чем уйти. Танджиро не понимал, что без макияжа и кимоно его не узнали бы как «Сумико», поэтому он предположил, что грубость была вызвана тем, что их долгая разлука сделала Генью застенчивым. Это не было проблемой; эта проблема была преодолена однажды, когда он был Сумико, и он наверняка преодолеет ее и на этот раз.       Генье, однако, его упорство было неприятно, и он не мог понять, почему этого вредителя так тянуло к нему. Он делал все возможное, чтобы держаться особняком, но его усилия были тщетны, потому что кузнецы продолжали бомбардировать его визитами, чтобы сообщить, что Мицури и Танджиро интересовались им, приглашали его поужинать с ними, просили, чтобы он тренировался с ними, и так далее. Его раздражение росло с каждым полученным сообщением, пока все не дошло до предела, когда раздался стук в его дверь. Едва сдерживаемым голосом он сказал:       — Да? — И когда Танджиро вошел, сел и начал болтать неизвестно о чем, Генья был так возмущен его дерзостью, что взорвался: — Не говори со мной так, будто я твой друг, когда ты сломал мне чертову руку!       — Ты ударил девушку. Я должен был это сделать, Генья. Ты был виноват. О, или ты говоришь о втором разе? — Последняя часть сбила Генья с толку, но наступил более волнующий момент, когда он заметил, что Танджиро смотрит на его губы. Танджиро сглотнул и двинулся к нему, и Генья был ошеломлен, потому что теперь у него появилось подозрение, почему этот идиот не оставит его в покое. Однако идиот развеял подозрения, продемонстрировав зуб, и это привело к тому, что владелец зуба схватил его за руку, потащил к двери и вышвырнул вон. Тем не менее Танджиро не был оскорблен, потому что он просто думал, что Генья голоден.       Хотя неприятность была устранена физически, его слова упорно не выходили у Геньи из головы, и он безуспешно пытался определить, что означало то, что его рука была сломана во второй раз. Это еще больше озадачило его, когда Танджиро остался невозмутим своим превращением в демона. Генья обычно работал в одиночку, потому что его сверстники в своем невежестве не раз обращали на него свое оружие, но Танджиро просто был в своей раздражающе фамильярной манере, и даже когда первый схватил его за горло, на это просто ответили беспечностью и проблеском… возбуждения?       Что бы это ни было, все эти аспекты продолжали беспокоить Генью вплоть до того момента, когда он оказался в ужасной ситуации после их противостояния с Высшей Луной: пойманный в ловушку в Поместье Бабочки с Танджиро на соседней кровати. Танджиро был в восторге от такой компании, и он без умолку болтал, пока Генья не решил задушить его до потери сознания, чтобы заставить замолчать. К счастью, этого не случилось, потому что прилив энергии Танджиро истощил его до такой степени, что он заснул. Генья был рад, что наконец-то обрел покой, и когда он оглянулся, то фыркнул, увидев Танджиро, растянувшегося поперек кровати. Он думал, что это выглядит нелепо, но какая-то часть его также находила милым видеть кого-то, кто был таким свирепым в бою, теперь в уязвимом, беззаботном состоянии. Хм… он мог бы поклясться, что раньше у него было такое чувство к кому-то другому, и пока он пытался вспомнить, к кому именно, раздался стук в окно.       Ворона Тенджиро стояла с письмом в руках, но поскольку упомянутый человек спал, Генья взял его вместо него. Конверт был красочным и пах женскими духами, а среди рисунков в виде сердечек и блесток женским почерком было написано «Сумико-чан!». Он нахмурился, потому что это имя отложилось в уголке его сознания, и когда он положил письмо на прикроватный столик, чтобы получатель прочитал его после пробуждения, он с ужасом понял, почему голос, серьги и шрам были такими знакомыми. Когда позже Танджиро проснулся и возобновил свой лепет, Генья не мог спокойно смотреть на него.