Моя борьба со судьбой-злодейкой (Matsuribayashi-hen)

После школы мы посоветовались, что мы переночуем у Мион, так как нашу операцию начнем рано утром, подъем около четырех утра. А тем временем, я уже придумал нам нарукавные повязки и название нашего отряда. На этот раз я решил отвлечь Мион от разговора и попросил зайти за угол. — Эй, Мион. — Да? — На пару слов отойдем? Я встал из-за стола, а Мион пошла следом. Я с ней вышел на задний двор поместья. Мион решила спросить меня, зачем я повел ее на задний двор. — Катано, что случилось? — Нам угрожает опасность. Эти Гончие… походу вооружены огнестрелом. Точно не знаю, но одного я видел с пистолетом и он стоял внутри здания у окна. — Понятно… Значит придется драться на смерть? — Полагаю да… Но прежде чем мы начнем завтра операцию, позволь я притащу из дома вещи к тебе в убежище. — Да, хорошо. — Щас, я домой быстро сгоняю и принесу. Ладно? — Да-да. Я зашел с Мион обратно в дом, но я пошел к выходу. Я чувствовал взволнованные взгляды на себе. Но я только намекнул, что пока что хорошо. Я сел на мотоцикл и поехал к своему дому. Как только я зашел домой, я спустился к своей студии где стоял сейф с оружием. Открыв сейф, там была снайперка M21, дробовик Remington 1100 и Walther P38 в кобуре и с четырьмя магазинами, полными патронов. Комплект боеприпасов для снайперки составлял четыре магазина по двадцать патронов, дробовика — 8, а у Вальтера тоже восемь патронов по четыре магазина. Я зарядил все оружие и надел на них чехлы, а кобуру с пистолетом спрятал в рюкзак. Из сейфа я достал еще и немецкий крест и мемориалы. Собрав оружие, я поднялся наверх и в общем шкафу я взял китель оберштурмбаннфюрера СС, кем и был старший брат моей бабушки. Там походу даже был его документ с его фотографией в кармане. Решив примерить форму, я затянул ремень на поясе, на бляхе где был выгравирован девиз: Meine Ehre heißt Treue! или Моя честь зовется верность! Я не был и не хотел быть нацистом или националистом, просто хочу поделится историей моей бабушки и немного припугнуть Гончих своим видом. Я смотрел на себя в зеркале и понял, что насколько я опустился. Но когда я взглянул на документ и увидел фото старшего брата бабушки, я немного был в шоке. Я выглядел почти так же, как и он. Было жутко. Но вспомнив об операции, я спустился вниз и захватил с собой конфет с ликером и выйдя из дома, собрав оружие и все остальное, я сел на мотоцикл и поехал обратно к дому Сонодзаки. И как мне об этом говорить? Но на раздумье времени было не дано и я решил зайти в дом задом наперед. Я слышал и голос мамы Сонодзаки, Аканэ, как она она разговаривала с моими друзьями и попивала чай. Мион походу услышала мои шаги и поняла, что это я пришел домой, взяла меня за руку и повернула меня к себе. И в этот момент она немного затряслась и задала вопрос. — Ч-ч-что это? — Ну… Прежде чем, вы зададите мне кучу вопросов и я покажусь вам, пообещайте все, что вы не будете отзываться обо мне плохо! Хорошо? И Аканэ-сан отвечает. — Обещаю. И я собравшись духом, я отошел от Мион и встал перед остальными. Реакция всех была однозначна — Нифига себе… — Откуда у тебя это? Я присел на колени и представился по имени двоюродного деда. — Моего двоюродного деда, то есть старшего брата моей бабушки, зовут Вальтер Гольтман. Я достал документ старого образца и показал друзьям и Аканэ-сан. Фото, которое было приклеено к документу, немного шокировало всех тем, что я был почти схож с двоюродным дедом. У меня было почти такое-же лицо, такого же роста я был. — Ты даже похож на своего двоюродного деда… — ты хотел вроде как историю рассказать. — Ах, да… Ну я и завел разговор. — Можно сказать, часть моей семьи из родом из Германии. Но Бабушка — единственная, кто переехала сюда жить после войны. Вальтер приходится ей старшим братом. — А что с ним случилось? — Погиб во время боев в Берлине. В мемуаре даже было написано, что моя бабушка сама его похоронила, а китель и остальную форму забрала у него. Накрыла его тканью и закопала. Сама сбежала к американцам и там ее признали, что она санитарка, кем она и была. Потом, когда американцы были у порога к Японии, она согласилась пойти к ним в добровольцы медсестрой. Ну, а дальше я рассказал про встречу и знакомство с пленным, как они растили двух дочерей, маму и тетю и их семейные трудности. Потом я решил рассказать и про себя. Знакомство с музыкой и гитарой, первая поездка за границу и спасение мальчика. Потом полную полосу неудач с нищетой, переходом в худшую школу, буллинг, угрозами и шантажом. — Господи… — Мне жаль тебя, Катано. — Это ерунда, по сравнению с тем что я вам сейчас расскажу. — Еще что-то случилось?! — Да… Я стал жертвой… изнасилования. Некоторые охнули, особенно Рэна. Я очень хорошо помню этот проклятый день. Я решил рассказать им подробно XX мая 81-го. Я пришел к ней домой на доп. занятия по матеше, постучался, а дверь была приоткрыта. Когда я зашел в дом, то услышал плач. Я пошел на звук, а на столе сидела учительница и плакала. Я подошел к ней и спросил ее, почему она плачет. Она рассказала, что из-за очередной ошибки ее наругал завуч и сказала: *Походу я вообще не заслужена быть учителем. Прости, что показала себя с плохой стороны. Я подвела как взрослый, и как учитель.* На что я ответил: *Не говорите так, это не правда. Наоборот, ваши уроки понятны и легки, и все вас очень любят как учителя! * Я хотел доказать, что еще не все потеряно и можно все исправить и невзирая на всякие трудности. *… Ты тоже, Ямамото-кун? Ты тоже любишь меня? * *Ну конечно, да! Я буду болеть за вас! Она вздохнула и вытерла слезы. *Ох, я надеваю деловой костюм и притворяюсь взрослой женщиной перед всеми, но каждый день я безнадежна. Я всегда застенчивая… и боюсь, когда завуч вздыхает. Еще много чего стоит сделать и я всегда ошеломлена.* Сэнсей, не плачьте, пожалуйста. Все будет хорошо. Вы меня тоже выручайте и я благодарен, что вы подбадриваете меня каждый раз на доп. занятиях, когда меня задирают. Всегда говорите отстаивать себя.* И тут же она меня обняла. *А? Сэнсей, подождите! * *Спасибо. Ты очень добр. Я слышу даже, как твое сердце бьется… очень четко. Значит, в тебе есть доброта.* Э-это потому что вы…* И она взяла меня за руку и повела наверх, в спальную комнату… Она повалила меня на кровать и на коленях встала передо мной, прижав мои руки. *… Ты утешишь, меня? Тебе ничего не нужно делать, Я тебя научу. То, чего мы сделаем сейчас… держи это в тайне, ладно? * *Сенсей, что вы собираетесь делать? * *Тебе будет хорошо и это ради твоего же блага, Ямамото-кун* Она начала раздеваться, скинула с себя жилетку и немного расстегнула рубашку, где было видно ее грудь. *Ты уже в том возрасте, когда ты можешь быть заинтересован девушками, так? Неужто везение, когда ты почуешь это…? Давай сделаем из тебя взрослого, прежде чем кто-то другой это сделает, хорошо? * Она разделась полностью, попутно раздевая меня. Меня окатил страх и я весь дрожал. В тот момент я не чувствовал наслаждения, но страх постепенно угасал и я не мог пошевелится. Я ничего не мог делать кроме как лежать и ждать пока это не закончится. Передо мной теперь была не милая учительница, которую я знал и которая поддерживала меня… Это был монстр! Я не помню, как я дошел домой после этого. Но помню, как я упал на колени перед мамой и заплакал и начал кричать, что меня изнасиловала учительница по математике. Теперь я понял смысл, что это за светильник красного цвета горел по ночам. А на следующий день, я в школе как будто бы ждал что на меня кто нибудь набросится и убьет. Но когда я пришел домой, я решил помочь маме с обедом, и когда я относил обед отчиму, я потерпел фиаско. Тут и началось то, чего я не мог предвидеть. Отчим ударил меня бутылкой, а мама вытолкнула его из дома. А потом через неделю, когда я отлежался после травмы головы, к нам пришла полиция и сказали, что мой отчим убил его любовницу. А самое ужасное, что я услышал — этой любовницей была моя учительница по математике. В этот момент меня сильно затрясло и я нырнул под одеяло. Через пару месяцев, под конец осени об этом узнали в школе. Но, Химари, всегда обвиняла меня, но никому об этом не говорила и избивала меня теперь чаще, но я мог постоять за себя. НО, это только усугубило мою ситуацию… А после рождества, через месяц, я совершил свой акт возмездия тем, кто отравлял мне жил. И в тот день я собирался покончить собой. Ночью перед своим актом мне снился сон, где я, солдат из СС, расстреливал мирных жителей, как многие говорили, евреев. А когда я увидел маму с маленьким ребенком на руках, я немного замешкался, но после грубого *СТРЕЛЯЙ! * я выстрелил сначала в мать, потом и в ребенка, в голову. В этот момент я почувствовал, как моя жизнь уходит и я ушел к себе в казарму, где мы захватили территорию. Вечером того же дня, я решил что с меня хватит и решил сбежать, чтобы покончить с собой. Я написал предсмертную записку и положив в карман, я взял карабин и убежал в лес. Я проклинал все и вся вокруг когда бежал. В моих ушах до сих пор стояли крики тех жертв, которых я расстреливал из пулемета. Я закурил и потянулся за пистолетом. Представив его к виску, я посмотрел на небо и сказал *Бог, я не хотел этого делать, но иного выбора у меня нет. Прости меня, грешного…* и после как покурил, я нажал на спуск и пуля вышибла мне мозги. Я рассказал все что мог и упав на колени, я заплакал. И я впал в ярость. — Простите… Я понимаю, что после услышанного, мы теперь не захотите со мной дружить или вообще потребуйте уйти из деревни… Я это пойму. Только скажите правду! Я не хочу слышать ложь! Мне надоело вранье! Мне постоянно лгут, я не хочу жить так! Я закрыл лицо ладонями и наклонился на пол. И меня коснулись руки. — Катано-кун… Все хорошо, успокойся. Чш-ш-ш. Дыши. Вдох и выдох. Послышался голос Рэны. Она меня обнимала и гладила по спине, чтобы я мог успокоится. — Все хорошо… Катано, хорошо, что ты рассказал нам о своем прошлом. Мы никуда тебя выгонять не собираемся. Ты теперь член нашего клуба, как член семьи. — Помни, друзья всегда могут послушать тебя и дать советы. Мы тебя не предадим. — Да. Вместе мы сила. Потом ко мне подошли все друзья, в том числе и мама Мион. Все обняли меня. Камень с плеч как будто с меня упал. — Спасибо… Мне аж полегчало… Но… я хочу еще один секрет рассказать. — Еще что-то случилось? — Да, но это после. Я вытерев слезы, привстал и начал поочередно снимать одежду. Сначала расслабил ремень, затем снял китель, футболку и встал в полный рост. — Зачем ты нам это показываешь? — Чтобы узнали обо мне горькую правду и приняли меня таким, какой я есть. И я начал рассказывать про шрамы на рука и шее, связанные с инцидентом, попытками суицида. Потом про обучение в академии Сето, про путешествие в СССР и первое спасение человека из огня, ранение, рождество, потом путешествие в США и второе спасение. Многие были поражены моей смелости, но у этой смелости есть и обратная сторона медали. Во время спасения я пытался там погибнуть, чтобы меня восхваляли. Это было связано с инцидентом в средней школе. Когда я разделся, я начал рассказывать про тату и их значение по моему мнению, и показал им пирсинг на левом ухе. — Тату на руках многие уже видели. Это мне чтобы в драках было проще. — А что означают топоры у тебя на плече? — Это так скажем пожарные, означает, что я два раза спасал людей из огня. Звезды означают сколько человек я спас. В первом пожаре я спас бабушку, во втором — дедушку и маленького ребенка. Хотя больше я отношу это к трем случаям спасения. Первую звезду — из воды, а две следующие — из огня. А гитару вы сами знаете, этим я посвятил музыкой. — Значит, в тебе есть чистое и доброе сердце. — Возможно… Но это сердце смогли открыть только вы. Особенно ты, Рэна. — Э? Я? — Да… Ты смогла воскресить во мне любовь и смысл жизни. И ты, Ханю, тоже помогла мне. Хоть, может, этого ты и не помнишь, но это правда. Так что я вам обоим благодарен. Спасибо. — Пожалуйста. — Ну ладно. Аканэ-сан. А где у вас тут ванна? Просто я хочу, чтобы к операции мы подготовились тщательно и были чистыми. — Прямо по коридору и на права. — Спасибо. Но сначала пойдут девушки, потом Кэйити и я. И это не обсуждается. — Ну, ладно… Пока время шло и девчонки по очереди ходили мыться, я сидел в гостинной с остальными и играл на гитаре. Уже стемнело и на часах было около двенадцати ночи. Кэйити был в робе и сохнул, а некоторые уже расстелили футоны, которые Оре-сан нам предоставила и легли спать. Остался я последний. Зайдя в ванну, я снял с себя одежду и жетоны и залез в ванну. Вода начала поливать мое тело и стекать вниз по мышцам. В этот момент я не думал об исходе этой операции. Хотя будет велик риск кому-нибудь из нас погибнуть в этой битве и почему-то я считаю, что мне будет суждено умереть… Хотя я попытаюсь не допустить смертей не с нашей стороны, ни со стороны Гончих. Надо, чтобы они заслужили справедливое наказание. Когда я помылся, я надел робу и новое нижнее белье и вышел из ванны. Кайф. Теперь можно в бой. Я пришел в гостиную, где мы и собирались спать. Я подождал несколько минут, пока не высохну глядя в окно, на луну. Возможно, она будет последней, а может и нет. Время покажет. И я лег на футон, сказав. — Ну, все, ребята. Отбой. В четыре подъем. — Угу… И закрыл глаза.

Завтра начнется битва. И это последний шанс предотвратить трагедию.