Без права на отказ

Не срабатывает. Приманка не срабатывает. На Марка никто не нападает, короля никто не пытается убить. Он возвращается в Пальмиру в полном недоумении, Назар прибывает чуть позже и, услышав о произошедшем, мучительно думает, где допустил ошибку. Их план должен был возыметь успех, враги должны были попасться на уловку. В чем же дело? Побоялись рисковать? Решили, что будет момент получше? Залегли на дно с концами? Были предупреждены? Ответов на вопросы нет, потому они дожидаются Федора с Димой и все вместе собираются у Тимарцева, не взяв одного только Охру (чему Назар молча радуется, но старается не показывать и не даже не признаваться в этом самому себе). — Что ж, друзья, мы влипли, — мрачно объявляет Мирон, — Враги в стенах Верхнего Города, возможно, уже рядом с Пальмирой, а мы все ещё не знаем, кто они и каковы будут их дальнейшие действия. Предложения? — Возможно, нам действительно пора наведаться в Нижний Город, — предполагает Мамай, — Дарио не ответил на письмо? — Он сказал, что ничего подозрительного не происходит, но он держит ситуацию под контролем и проводит рейды, — вздыхает Мирон, оперевшись вытянутыми руками о стол, поджимает губы в досаде, — Я верю, что он непричастен, потому не вижу смысла соваться сейчас в Нижний Город. Нам нужно действовать иначе. — Предатель где-то среди своих, — уверенно заявляет Федор, переглянувшись с Димой, — И он имеет прямой доступ ко всей информации. Иначе я не знаю, как объяснить тот факт, что приманка не сработала, а наши враги не дают о себе знать как-либо еще. Кто-то предупреждает их, чтобы они не выдали себя раньше времени. И Хинтер наверняка как-то замешан во всем этом. Назар вынужден признать, что скорее всего так и есть. Не потому что его оскорбляет провал (подобное он считает глупым), а потому что всё идёт не по плану, и это становится подозрительным. Если кто-то из своих помогает врагам, этого кого-то нужно срочно определить и допросить, после — казнить безо всякого сожаления. Но кто это? Точно ведь никто из собравшихся не пошел бы против Марка, сомневаться бессмысленно. Только вот никто кроме приближенных короля и не имеет прямого доступа к информации, и это заводит в тупик. Что Хинтер причастен, у Назара почти нет сомнений, и он бы давно уже отсек голову этому ублюдку, но пока вынужден держать себя в руках. По словам Мирона они так ничего не добьются. Северные не оценят подобный поступок и предъявят претензии, но это меньшая из бед. Во-первых, нет оснований для задержания Хинтера, закон не позволяет даже допросить его, поскольку он не сделал ничего, что выдало бы его. Во-вторых, он пока ещё нужен ради поставок зерна, поскольку голод сейчас лишь усугубит ситуацию, а этого нельзя допускать. И в-третьих, смерть его ничего не даст. Нужно дожать его, нужно провернуть все так, чтобы у него не было сил изворачиваться, нужно найти всех его сообщников через него самого, а затем уже уничтожить. Но чтобы все получилось, нужно все хорошо продумать, а у них пока ещё не выходит, и это раздражает. Потому Назар пока ещё не смотрит в сторону Хинтера, хоть и выражает готовность перерезать ему глотку, а ищет врагов. Не особо успешно, но все же. — Пока не будем о Хинтере, — говорит Мирон, — Он прямо у нас под носом, его мы точно не упустим в случае чего. Давайте лучше решим, как нам быть дальше. Против кого нам бороться. Назар вздыхает. Не знать, кто твой враг, не только опасно, но и изматывающе. Ожидание ходов от невидимок лишает сил, покоя и возможности предугадать, подобная смесь не позволяет обратить внимание на важное, потому случаются осечки. Им же осечки допускать нельзя, это ясно, как день. Но как предотвратить их? Только если начать подозревать всех, и Назар вынужден так поступить. Не потому что хочет. А потому что должен. Он осматривает собравшихся, склонив голову вбок. Федора отметает сразу даже не из-за личной приязни, а потому что тот роет в крайне невыгодном для врагов направлении и даже перевез Андрея в Пальмиру, чего делать бы не стал, чтобы не рисковать жизнью своего мужа и ребенка, если вдруг его раскроют. Диму тоже приходится убрать из списка возможных противников, уж больно он верен Марку, да и вести двойные игры не умеет совсем. В отличии от Мирона — но подозревать его, значит, подписывать смертный приговор всем. Глава Парламента и предатель, что может быть хуже? Разве что не последний эльф в этом самом Парламенте. Мамай или Охра? Думать что на первого, что на второго кажется абсурдным, но положение слишком шаткое, чтобы пренебрегать любой, даже самой странной теорией. Назар доверяет немногим, и им отчасти тоже, но сейчас ему необходимо либо уличить их в предательстве, либо убрать из списка подозреваемых. Как именно? О, вот как раз на это его фантазии хватит. Но ему нужна помощь. — Смею предположить, что приманка не сработала, потому что жизнь Его Величества ценна для наших врагов, — говорит он, — Возможно, они не хотят убивать его, а собираются оставить на троне, чтобы у страны был законный правитель. Не исключено, что Его Величество подумывают женить, чтобы он в дальнейшем понес дитя в законном браке, которое и станет следующим королем. — Если это так, то это многое объясняет, — задумчиво кивает Мирон, — И почему был убит Незборецкий, и почему напали на всех приближенных Его Величества. Даже покушение на северных в таком случае становится понятным, их таким образом тоже пытаются отодвинуть от трона. Но что нам делать в таком случае? Как выманить врагов? — Все на ту же приманку, — объявляет Назар, — Но мишенью нужно делать не Марка, а кого-то, кто может помешать планам наших противников. Кого-то значимого. — Я или ты? — без реверансов уточняет Федор, догадавшись, к чему все идёт, — Вряд ли Дима или Идан так уж сильно интересуют мятежников, верхушка армии всегда привлекательнее. Назар едва заметно пожимает плечами, намекая, что ему все равно, кто из них будет играть роль приманки. Да и не будет же вовсе, но об этом он скажет потом и наедине. Сейчас ему нужно просто провести проверку. — Наши действия становятся очевидными, — вздыхает Мирон, — Вторую игру с фальшивыми мятежами или нападением разбойников мы не провернем, это будет подозрительно. Нужна другая уловка, но такая, чтобы она не вызвала сомнений. — В Родарик скоро прибудет зерно от Вакуленко, — подаёт голос Дима, — Нужно будет принять поставки, а позже развести их по стране. Почему бы не использовать это как возможность? Скажем, Федор отправится со мной в Родарик, а по пути наш отряд пострадает из-за встречи с волками. Они много где водятся, это будет правдоподобно. Несколько солдат выживет, в том числе мы с условно раненным Федором. Мы отправим письмо во дворец, сообщим о произошедшем и обязательно укажем, где находимся. Того гляди, на нас снова попытаются напасть, но мы будем к этому готовы. — А это мысль, — кивает Федор, — Мирон? — Звучит складно, — подмечает тот, — Тогда так и поступим. Если это не сработает, то придется делить армию и отправить часть в Нижний Город. Не умывая руки в крови, хотя бы попытаться найти тех, кто стоит за всем этим. Раз уж темные встали против темных, они получат по заслугам, как бы тяжело мне не было говорить это. — Победителей не судят, — многозначительно изрекает Мамай, — Что ж, пора приступать к делу. Назар окидывает его быстрым взглядом, но ничего не говорит и быстро отворачивается, успев подумать лишь о том, что победитель к тому же всегда один. Во дворце он оказывается к вечеру, до Марка не доходит, решает, что это пока терпит, и, дождавшись, пока Мирон уйдет в свои покои, заявляется к нему без предупреждения. — Можно побеседовать с тобой наедине? — сходу любопытствует Назар, — Я забыл спросить тебя об одном… Моменте. — Само собой, — Мирон озирается, убеждаясь, что слуг нет, уточняет, — Здесь? Вопрос вводит в замешательство. Здесь небезопасно, обо всем может прознать Хинтер, к Тимарцеву возвращаться поздно, и куда тогда податься? Нужно проверенное место без лишних глаз и ушей, а во дворце они есть даже у стен, и это заставляет задуматься. Но время поджимает, Назар принимает решение. — Да, здесь, — подтверждает он, подходя к письменному столу, берет перо и пергамент, садится на стул, — Это касается Его Величества. Он очень подавлен гибелью господина Кирилла Незборецкого, и хоть это не мое дело, но мне кажется, он рискует потерять дитя. Может, стоит пока оградить его от всех тревог и отправить, скажем, в Тартанию? Это недалеко от Пальмиры, там Его Величество сможет отдохнуть и отдать себя созиданию и молитвам. Когда ему станет лучше, он сможет вернуться в столицу. — В Тартанию? — переспрашивает Мирон, ошарашенно наблюдая за тем, как Назар что-то пишет, — А что там такого? На мой взгляд здесь Его Величество окружён вниманием достаточно, чтобы избежать любых рисков, а там он будет совсем один. Да и времена нынче… Не знаю, Назар. Ты уверен, что это хорошая мысль? — Имеет смысл хотя бы подумать. Замолкнув, Назар пробегается глазами по написанному, прежде, чем отдать послание Мирону. «Предатель среди своих, я думаю, что это могут быть Мамай или Охра. Даже если тебе не нравятся мои подозрения, мы обязаны проверить всех, и их в том числе. Дима и Федор направятся в Родарик, если на них не нападут, то ты и сам поймёшь, почему. Я предлагаю в ту же ночь выдумать предлог моего отъезда и удостоверится, что информация дошла до всех придворных. Если совершат покушение на меня, я смогу схватить кого-нибудь и привести сюда.» Мирон принимает пергамент в свои руки, пока он читает, Назар продолжает говорить. — Его Величество и там будет окружён вниманием, мы можем отправить вместе с ним кого-нибудь из слуг, а также Андрея и Евгению, — сообщает он, — В Тартании они все будут в безопасности и спокойствии. И им необязательно уезжать надолго, скажем, на пару недель, пока Его Величеству не станет немного лучше. Все же его благополучие важно для страны. — Быть может, ты прав, — отзывается Мирон, хватаясь за перо, и говорит он ни то о словах Назара, сказанных вслух, ни то о тех, что были написаны им, — Я переговорю с Евгенией и Его Величеством. Если они изъявят желание ненадолго покинуть Пальмиру, чтобы восстановить душевное равновесие, так и поступим. Благополучие Его Величества безусловно важно, и я прекрасно это понимаю. Он замолкает, протягивает Назару пергамент с коротким, но ёмким посланием. «Ты прав, мне не нравится твоя мысль, но у нас не слишком много вариантов. Реши, каким будет повод для твоего отъезда, и дай знать мне.» Вскинув взгляд, Назар молча кивает, комкает бумагу и тут же сжигает ее. — Спасибо, что выслушал. Я пойду. — Назар, — окликает его Мирон, — Выбери тех, кто… Будет сопровождать Его Величество. Я имею ввиду стражу. Скрытое между строк — «езжай не один». Вот только не выйдет так, если Назар будет с большим отрядом, на него вряд ли нападут из-за риска не одолеть. Но и самому езжать тоже чревато, он не отчаянный глупец, понимает прекрасно, что один в поле не воин. Мирон прав — кого-то придется взять с собой. Или же отправить заранее на место. — Я решу этот вопрос, — кивает Назар. Он выходит от Мирона и следует в сторону покоев Марка. Раз уж у него есть время в этом адском кольце проблем, он потратит его разумно. Во благо иным — потому что его собственное давно перестало иметь всякую ценность. И заключается теперь уже в том, от чего он всю осознанную жизнь открещивался.

***

Когда Назар заводил речь о благотворительности, он и подумать не мог, какой масштаб приобретет эта, казалось бы, не слишком своевременная затея. Однако реальность сильно отличается от предположений, как и Марк отличается от того мальчишки, на голову которого ещё не так давно надели корону. Он не просто делает, он горит этим делом и отдает ему всего себя, постепенно собирая информацию о нуждах народа всеми доступными ему способами. Марк поддерживает связь с Парламентом, получая из казны средства для осуществления своих планов, разговаривает с торговцами, приезжающими Пальмиру, и перенаправляет деньги в те города, где они действительно нужны. Столицу он не покидает лишь по той причине, что пока ещё это небезопасно, но Назар видит и понимает — готов и к такому. Готов с головой упасть в то, где чувствует себя причастным, важным и необходимым, где может помочь хоть чем-то, где приносит пользу. И дурного в этом нет, конечно, однако наблюдать за происходящим несколько тоскливо. Впрочем, Назару не до сочувствия, да и прок от этого все же есть. Марк занимает себя хоть чем-то, надсадно и непросто завоевывая любовь и признание собственных граждан, и пусть эффект пока ещё не столь заметен, он есть. В очередной раз приходится убедиться — у короля, коронованного с чужой подачи, воспитанного жестокими улицами Нижнего Города, поломанного судьбой, есть все шансы против этой самой паршивой судьбы, даже если на первый взгляд кажется иначе. Марк не сетует и не жалуется. Марк прикладывает массу усилий, чтобы изменить хоть кто-то. И это вызывает у Назара молчаливое восхищение. Как и успокоение, когда он узнает, что ко всей этой деятельности привлекли ещё и Андрея. Тот на самом деле тоже выл от скуки с того момента, как вернулся в Пальмиру, и возня с благотворительностью и удовлетворением нужд народа ему пришлась по душе. Они с Марком внезапно спелись, но Назар, признаться честно, этому рад. Всем нужен кто-то в эти неспокойные времена. Всем нужно осознавать, что они не одни. Потому он и не удивляется, когда застаёт Марка и Андрея в беседке дворцового сада за партией в шахматы. Он даже пытается уйти незамеченным, чтобы не мешать, да и своих забот у него полно, но желаемое не осуществляет, потому что от солдат, даже бывших, скрыться не так просто. Андрей приветственно машет ему рукой. — Гуляешь вместо того, чтобы проводить тренировки? — несколько язвительно любопытствует он, — Как нехорошо. А ты ведь глава Легиона, если не забыл. Опять все оставил на Федора? — И тебе доброго дня, — усмехается Назар, заприметив стражу, все же кивает Марку, — Ваше Величество. Развлекаете себя игрой с этим жуликом? — Не нужно клеветать, никакой я не жулик, — Андрей принимает недовольное выражение лица, не дав сказать Марку и слова, говорит сам, — Я просто играю по своим правилам, только и всего. Его Величество не жалуется, не так ли? — Мне грех жаловаться, — со смешком отзывается Марк, поворачивает голову к Назару, — Вы по делу, капитан? Или опять просто шли мимо? Он очевидно намекает на такое же недавнее столкновение в этой же беседке, где он вел праздную беседу с Незборецким и напрашивался всем своим видом на словесную баталию. Сейчас же все иначе, вдруг понимает Назар, и его это не столько удивляет, сколько заставляет задуматься. Марк больше не нарывается и не требует ничего, потому возникает вопрос, почему. Получил все, что хотел? Понимает, что положение их на данный момент не самое завидное, чтобы ещё и просить о чем-то? Больше не ждёт того, чего ждал тогда? Одному Творцу известно. Но как бы там ни было, он выглядит спокойным, смирным, даже немного повзрослевшим, и это не скрывается от Назара. Это не может не вызывать у него толику облегчения на фоне постоянных тревог. — Думал о делах, — многозначительно заявляет он, — Но вас они не касаются, не беспокойтесь. Я, пожалуй, с вашего позволения пойду, чтобы не отвлекать вас. — Погоди, — внезапно просит Андрей и, забыв, должно быть, о присутствии стражи, серьезным тоном говорит, — Федор сказал мне, что послезавтра уезжает в Родарик вместе с Димой, мол у них какие-то срочные дела, и отложить нельзя. Меня не беспокоит причина их отъезда, но сам отъезд меня не устраивает. Почему не ты? Почему опять Федор? — Он сам вызвался, — пожимает плечами Назар, а поняв, чем для Федора обернется подобное заявление, спешно добавляет, — Потому что дело и впрямь срочное, и нужно, чтобы его выполнили хорошо. Федор один из немногих, кто справится, поэтому было решено отправить его. Я пока ещё нужен в Пальмире. Но не переживай, в следующий раз при необходимости поеду я. Надолго без внимания мужа ты не останешься. — С вашим Легионом наше дитя родного отца в лицо узнавать не будет, — ворчит Андрей, — То у него мятежи, то новобранцы, то мятежи, которые он подавляет с новобранцами. Одно краше другого прямо-таки. Послушай, я понимаю, что ты себя заботами вроде семьи и потомства не обременяешь, но и ты меня пойми. Мне нужен мой муж здесь, а не где-то в Родарике или Шаригане. Так часто, как это возможно. Поэтому, будь так добр, заменяй его хотя бы иногда. В противном случае я насильно начну удерживать Федора при дворе, и ты будешь отдуваться везде один. Ясно? Назар кое-как сдерживается, чтобы не рассмеяться. Это то, по чему он тоже порой скучает. Ещё в Нижнем Городе подобное случалось неоднократно, когда они с Федором уходили выполнять заказ, а Андрей оставался один. Назар порою возвращался раньше, поскольку на нем всегда висела задача взять главную мишень, а вот Федор уже подчищал за ним при необходимости, и не всех это устраивало. Быть точнее, не устраивало Андрея, потому он каждый раз грозился, что вскоре начнет скандалить или выгонять Назара на заказы одного, чего, разумеется, не делал, но ворчать не прекращал. А потом приходил Федор, и все стихало до поры до времени. Так они и жили. Ничего хорошего в их занятии не было от слова совсем, они были банальной группой наёмных убийц, головорезами и ублюдками, выбравшими такой путь только из-за отсутствия альтернатив. Либо смерть, что заберёт их самих, либо смерть, которую они принесут другим сами. Быть вне закона или не быть вовсе. Этим нельзя гордиться. Но за это нельзя осуждать. Во всяком случае тем, кто не был в их шкуре, а таких фактически не осталось. Следовательно, и порицать их давно уже некому. — Я тебя услышал, — растянув губы в подобии улыбки, отвечает Назар, — Не буду обещать, что это в последний раз, но сделаю все, что в моих силах. — Уж постарайся, — фыркает Андрей и, потеряв к нему всякий интерес, пренебрежительно машет рукой, — Все, ступай. Чтобы глаза мои тебя не видели. Не будь рядом стражи, не будь Андрей в довольно любопытном положении, Назар бы по старой традиции устроил ему такую взбучку, что мало не показалось бы, но он сдерживает все свои не слишком благородные порывы и, ещё раз кивнув Марку приличия ради, уходит во дворец, сопровожденный его долгим и пристальным взглядом. Мысли же крутятся вокруг одного и того же. Решено было отправить Федора и Диму в Родарик, по пути они должны будут прислать письмо о том, что попали в передрягу и столкнулись с волками, потому отряд уцелел не весь. Чуть раньше Назар тоже должен будет покинуть Пальмиру, покинуть заметно и по возможности шумно. За этим не станет, все же придворные разнесут любую весть или сплетню быстрее всех, сейчас их болтливость лишь на руку. Единственное, Назар так и не придумал причину для своего отъезда, и его это самую малость беспокоит. Нужно, чтобы все было правдоподобно и естественно, но так, чтобы не повторять прошлых ошибок, и это задачка не из простых. Варианты есть. Нет уверенности, что они точно сработают. И считает так не он один. — Ты решил, каков будет повод для твоего отъезда? — спрашивает Мирон, — Имей ввиду, легенда с мятежами во второй раз не сработает. Нужно что-то другое. Назар вздыхает, окидывает взглядом комнату. Они собрались втроём в штабе Легиона, чтобы поговорить без лишних глаз и ушей, у дверей караулить оставили Диму, Федора же подключили к обсуждению. Было бы глупо не поставить его в известность, поскольку они все делают одно общее дело, да и мнение тех, кому и правда можно доверять, важно. Назар осведомил его не из-за старой дружбы. Назар осведомил его, потому что надеется совместными усилиями прийти к решению. — Я могу отъехать якобы по делам страны? — уточняет он, — Или по какому-нибудь поручению от Парламента. — Какому? — Федор награждает его снисходительным взглядом, говорит, — Все поручения и дела взяли на себя мы с Димой. Нужно выставить все в таком свете, будто ты отъехал в срочном порядке, непредвиденно и внезапно. Скажем, по личным обстоятельствам. — По личным обстоятельствам? — усмехается Назар, — Это по каким? Моя главная ответственность — Легион, и кроме него у меня нет ничего. Об этом знают все, как мне кажется, так что глупо прикидываться, будто я решаю какие-то свои дела, когда в стране беспокойные времена. — Личное легко переплетается с общественным, — подмечает Мирон, — Почему бы не сказать, будто в Дениру прибыл кто-то важный для тебя из Нижнего Города, и тебе срочно нужно переговорить с этим кем-то? Допустим, твой… Старый друг. — Старый друг? — не скрывая иронии в голосе, переспрашивает Федор, — Думаете, в это кто-то поверит? Да ни за что на свете. Глупая идея. — Думаешь, кто-то это проверит? — в тон ему отвечает Мирон, — Очень сомневаюсь. О Назаре в широких кругах известно только то, что он является главой Легиона и бывшим капитаном Его Величества, ничего более. Так что подобная легенда вполне может сработать. — А если ещё и упомянуть, что этот мой старый друг имеет определенную информацию о мятежниках Нижнего Города, то мы точно привлечем внимание, — добавляет Назар, постепенно вырисовывая в голове план действий, — И добьёмся ответной реакции. Так что идея не такая уж глупая. — В ночи тебя могут застать врасплох, — уверенно говорит Федор, прекратив упражняться в остроумии, — Тебе обязательно нужна поддержка солдат, но так, чтобы вас не раскрыли. Отправь в Дениру отряд, второй пускай будет ждать где-то на пути. Если на тебя нападут, ты успеешь получить помощь. Главное, не дай ранить себя. Сам знаешь, эти ублюдки используют яд для темных. Капля на кончике стрелы, и ты живой труп. Нам необходимо избежать такого исхода любыми способами. Назар ничего не отвечает, лишь кивает в знак согласия. Как все провернуть, он ещё подумает, но схема действий у него уже есть. А что до ранений, ему все равно. Пусть никто не знает о том, что ядом его вряд ли возьмут, ему в самом деле стоит быть осторожнее только лишь для того, чтобы никто и дальше ничего не знал. Так будет спокойнее. Так будет правильно. Мирон вскоре уезжает во дворец, Федор же задерживается. — Если нашими врагами окажутся темные, нам придется отправиться в Нижний Город и остановить их, — заявляет он, — Сам понимаешь, нельзя дать этой заразе распространиться. И задача эта как и прежде ляжет на наши с тобой плечи. — Знаю, — подтверждает Назар, — Но я не настаиваю на том, чтобы ты ехал со мной. Андрей сегодня только выразил недовольство по поводу того, что ты постоянно отсутствуешь. Ты ему нужен. Потому можешь остаться в Верхнем Городе рядом с ним и разбираться с мятежниками здесь, пока я буду помогать Дарио. Это будет разумно. — Нет, Назар, в Пальмире останешься как раз ты, — качает головой Федор, — Потому что ты тут нужнее, и тебе я доверяю жизнь своего мужа и ребенка. — С чего вдруг мое присутствие более важно, чем твое? — Не вынуждай меня говорить об этом вслух. Назар моргает несколько раз, досадливо поджимает губы. Все же не смог сохранить тайну. И ведь не выдавал себя никак, не говорил, не намекал, да даже мимолётно не упоминал, а Федор все равно догадался. Каким образом, совсем неясно, не исключено, что Марк мог рассказать Андрею, а тот уже своему мужу, но в это почему-то верится мало. Больше кажется, что это интуиция, чуйка, умение видеть то, что не видят другие. Федор прознал по какой-то другой причине, но бояться этого глупо. Как и Евгения, он будет держать язык за зубами до тех пор, пока не придет время отправиться к Творцу, в этом нет сомнений. Да и нет ему резона распространяться, он ведь тоже за короля, страну и народ стоять будет до победного. И все секреты умрут вместе с ним, даже если из него их попытаются вытащить. Назар медленно кивает. — Для начала нам нужно получить информацию, а потом уже предполагать, кто и куда отправится, — говорит он, — Наша главная задача сейчас найти врагов. Все остальное мы решим, когда придет время. — Справедливо, — соглашается Федор, поднимаясь со стула, подходит к двери и уже оттуда бросает через плечо, — Знаешь, Андрей сказал мне спасать дитя, если вдруг встанет подобный выбор. Я ничего ему не обещал. И тебе не советую. Он покидает комнату, Назар смотрит ему вслед и устало прикрывает глаза. Выбор, который сделать нельзя. Выбор, который сделать нужно обязательно. Выбор без выбора. Вся жизнь под эгидой сожалений о содеянном или несовершенном. У медали две стороны, и какая бы не выпала, итог отчего-то всегда один. Всегда неутешительный, всегда не тот, на который возлагались надежды. Назар научился не надеяться и не верить, научился быть вне того, что изматывает силой эмоций. Он реалист и мыслит так, как ему положено. Выполняет задачи, после — разбирается с последствиями и выводит все в относительное равновесие. А потери… Что потери? Их он уже давно не считает, только лишь держит в уме. Много ли, мало ли, неважно. Они есть и будут всегда, с этим следует смириться. С этим нужно жить дальше, чтобы хотя бы попытаться не допускать их в дальнейшем. Чтобы когда-то не допустить их вовсе. Но не сейчас, и не скоро. Потому что в их сторону движется ураган, и не все уцелеют, когда он закончится. Слабые погибнут, сильные погибнут тоже, просто протянут чуть дольше, останутся те, кому хватит опыта и навыков, те, кто умеют себя защищать. Это неизбежное и неизменное. Пищевая цепочка. Закон природы. Но Назар готов сделать все, чтобы нарушить его. Он достаточно долго обманывает смерть, обманет и на этот раз. А вместе с тем вытащит кого-то ещё вслед за собой. Пусть кто-то и не умеет себя защищать, умеет он. И сберечь тех, с кем статистика в отличие от него работает, он сможет. В этом его долг. И им он пренебрегать не станет.

***

Когда времени до отъезда остаётся совсем мало, Назар задумывается над тем, кому поручить ещё одну немаловажную задачу. Поскольку ни Федора, ни Димы не будет в Пальмире, а Мамай с Охрой пока ещё в списке подозреваемых, вариантов остаётся совсем ничего. Андрею доверить было бы можно, не носи он под сердцем дитя, потому приходится остановиться на Лие. И с одной стороны, ее бы тоже не посвящать особо, все же помолвлена она с Охрой, но Назар почему-то не сомневается в ее преданности. Он помнит, как однажды доставал девчонку из пекла, что аж уши у нее дымились и взгляд был бесноватый от страха, а она затем, рухнув на колени из-за бессилия, клялась заплатить когда-то тем же. И говорила ведь искренне, без притворств: «Я обязана вам своей жизнью, капитан. Я готова теперь отдать за вас ее, если понадобится». Назару эти обещания не были нужны ни тогда, ни сейчас, но они вселяют в него уверенность — Лия все ещё с ним. Все ещё его солдат, все ещё та самая, что ринется в бой, что прикроет, что, не колеблясь, сделает то, что от нее требуется. Он верит ей и верит в нее, потому и вытаскивает из дворца и везёт в штаб Легиона, где озвучивает вслух свою просьбу. — Федор и Дима отбывают, Идан пока ещё слишком слаб, и меня вскоре не будет тоже, — прямо говорит он, не подбирая слов, — Может так случиться, что мы найдем нападавших и допросим их. Ты должна будешь сделать так, чтобы Хинтер в случае чего не смог покинуть Пальмиру. Убивать запрещаю, но если вдруг он будет ранен, я сумею убедить Парламент не наказывать тебя. Уяснила? — Так точно, капитан, — бодро отзывается Лия, все же уточняет, — Я правильно понимаю, что Хинтер может быть как-то замешан? И может попытаться бежать, если вдруг его вина будет доказана? — Именно, — кивает Назар, — Потому его следует задержать. И ещё. Никому ни слова, даже Охре и Мирону. Это мое личное поручение тебе. Все понятно? Лия тушуется, явно не осознавая, почему ей велят молчать, но спорить с капитаном не рискует и без слов показывает готовность к выполнению приказа. Назар невольно рассматривает ее и вздыхает. Совсем уж взрослая стала, не та задиристая девчонка, что попала к нему в отряд, а юная, красивая, женственная. Не верится даже, что вот ее хрупкие ручонки держали меч и отсекали головы, что ее тонкие пальцы натягивали тетиву и выпускали стрелы. Что ее голосок, высокий и детский, кричал идти в атаку. Она все ещё солдат, но уже не тот, что был прежде. И в бой она пойдет однозначно, только вот ныне действовать будет иначе. С холодной головой, не давая волю эмоциям. С четким осознанием, чего нужно добиться. Назар возвращается во дворец вместе с Лией, там исподволь даёт понять Мирону, что все готово, после провожает Федора с Димой, наблюдая за тем, как Марк о чем-то говорит с ними. Когда они с отрядом отбывают и цокот копыт лошадей стихает, Назар ловит себя на мысли, что дело пахнет жареным. Что-то вновь не даёт ему покоя, что-то намекает, будто они все упустили из внимания важную деталь, но какую именно — неясно. Он думает и с каждой минутой все больше убеждается — где-то здесь ошибка. Большая, опасная. Чреватая последствиями. Но где? К ответу Назар не приходит. Приходит по привычке в королевские покои. — Меня волнует положение рудников в Родарике, — задумчиво произносит Марк, глядя на какие-то бумаги на столе, прикусывает нижнюю губу, — Вернее граждан, работающих на них. Они лишаются здоровья и сил и нуждаются в поддержке и каком-нибудь поощрении. Может, стоит как-то помочь им? Скажем, бесплатно выдавать им зерно или иную продукцию. Что думаешь? — Эти рудники вскоре перейдут в руки Вакуленко, так что не трать зря время, — отвечает Назар, опустившись на соседний стул, — Но ты можешь подумать, что делать с гражданами. Вряд ли они откажутся быть твоими подданными, потому им нужна будет новая работа. Вариантов не слишком много: либо в поле, либо в море. Однако если у тебя есть идеи, Мирон наверняка выслушает их. — Но мы ведь отдаем не все рудники, а лишь часть из них, — подмечает Марк, — Значит, можно будет распределить рабочих по оставшимся местам. Но поддержать их при этом все равно необходимо. Надо подумать, как мы можем облегчить их ношу и чем мы можем помочь. — Как минимум лечить их было бы неплохо. Но для этого нужно больше целителей и провизии больницам. — Или ещё одна больница. Марк принимается искать что-то среди бумаг, чуть не уронив на пол лежащую на краю стола корону, поднимает ее, берет в руки пергамент, покоившийся под ней, а после пренебрежительно отбрасывает ее в сторону, протягивая руку к чернильнице. Назара подобное несколько забавит — символ власти короля имеет меньшее значение, чем те, над кем король как раз имеет власть — но он ничего не говорит и наблюдает молча за тем, как Марк что-то пишет. Нездоровый запал энергии должен волновать, но не волнует. Да и с чего бы вдруг? Дурного ничего в этом нет, пользы навалом, все, кого надо было привлечь, принимают участие, а о большем просить глупо. Напротив, хорошо, что есть хоть какое-то занятие. Оно как раз отвлекает от тревог, обоснованных и не очень, и это всем на руку. Назару так точно — у него нет времени, чтобы постоянно утешать Марка, нет ресурсов. У него проблем выше крыши, и их надо решать в первую очередь, чтобы они не росли, как на дрожжах. А они могут, уж в этом сомнений никаких, потому следует что-то предпринять как можно скорее. Заразу принято прижигать. Боль будет адская — зато жизнь будет сохранена. В этом весь смысл. И все же Назар задается вопросом, точно ли беспокойство не маскируется тщательно под слоями активной деятельности. Придержать его при себе не выходит почему-то. — Ты в порядке? — спрашивает он, — Ничего не беспокоит? Марк отвечает не сразу, он хмурится, читая что-то на одном из документов, откладывает его в сторону, туда же убирает перо и, вздохнув, пожимает плечами. — На моих приближенных кто-то напал, моего друга и того, кто был объявлен отцом моего ребенка, убили, подозрение упало на темных эльфов, среди которых я, между прочим, рос, но они не дают о себе знать и планируют то, о чем мы не знаем, — ровным тоном говорит он, не поднимая взгляда, — Федор и Дима покинули Пальмиру, я и мой ребенок вскоре останемся совсем одни, а рядом постоянно находится Хинтер, цели которого мне тоже неизвестны. Как ты думаешь, беспокоит ли меня что-то? Я живу как на пороховой бочке, Назар. Даже во время войны не было такого ощущения, потому что там, на поле боя, я знал, кто мой враг, а кто друг. Здесь этого знания я лишён, как лишён всякой поддержки, потому что те, кому я могу доверять, пытаются предотвратить страшное. Поэтому всё, что я могу, это делать хоть что-то, лишь бы не дать страху овладеть мною. Ты учил меня бороться, но сейчас у меня не получается. Поэтому, да, меня определенно что-то беспокоит. Только вот это не значит, что я так легко сдамся. Даже если тебе кажется иначе. Что-то выбивает Назара из колеи, что-то подкожное, неизвестное ему, странное. Это не жалость и даже не понимание. Не сочувствие с привычным бесчувствием. Это потребность защитить при отсутствии возможности и наличии долга иного характера. А ещё осознание — Марк сильнее и куда умнее, чем все думают. Он чувствует, что опасность близко, что ее не миновать, но не даёт себе распускать сопли, не позволяет страху взять верх. Он отвлекается от тягостных дум заботой о народе, не притворяется вовсе, что ничего не происходит, но и не лезет туда, где нынче бессилен. Делает то, что может. Может он не так уж и много, но использует все методы, доступные ему. Марк говорит, что не в состоянии бороться, но Назар видит прямо сейчас — ещё как борется. По-своему, по-королевски, извилистыми путями и дорогами. Теми, на которые иные не ступят, а он идёт по ним, не видя преград. У него отобрали лук и стрелы, но он умудрился превратить в оружие свою корону. Не с целью уничтожить — с целью что-то создать. Умея при этом оставлять после себя руины, но зная, когда применять этот навык, а когда нет. Назар вот дурит смерть не первый год. Марк же дурит собственную судьбу, и это, наверное, даже сложнее. Но у него выходит, хоть и сам он утверждает обратное. Всего лишь потому что не чувствует точки опоры. Гуляет над бездной, само собой, и не знает, поймает ли его кто. Назар учил его помимо прочего полагаться только на себя самого, но так и не сумел. Плохо ли это? Отчасти. Как капитан он задачу свою выполнил не полностью, потому будет разгребать последствия. Будет давать уверенность уже в себе. Протягивать руку и ловить. Становиться щитом. — Я не считаю, что ты легко сдашься, — спустя долгую паузу нарушает он тишину, — Ты как раз из тех, кто не складывает оружие так просто. Я понимаю, что настали беспокойные времена, но клянусь, что вскоре они закончатся. Мы сделаем для этого все, что потребуется. Нужно всего лишь подождать. Терпением будем награждены. — Смирением будем погублены, — вздыхает Марк, — У меня нет иных вариантов, кроме как ждать, поэтому я предпочту довериться тебе и всем остальным. Я не знаю, что будет дальше, наверное, никто не знает, и это пугает. Но сидеть и трястись от страха я не намерен. Если придется защищать себя и своего ребенка, я сделаю это без раздумий. Потому что больше, судя по всему, будет некому. — Уверен? Марк вскидывает взгляд, смотрит в упор и, кажется, даже не моргает. Ищет ответ на поставленный вопрос. Назар не отворачивается и ждёт. Не убеждает, не обещает, не клянётся. Утверждает — есть кому. Всегда будет. — Ты будешь далеко. И даже в таком случае. — Не факт, — качает головой Назар, — Если понадобится, я сразу же вернусь в Пальмиру. — А как же армия? Это ведь твой долг. — Не единственный. Во взгляде Марка можно прочитать немало. Назара всегда это удивляло. Эта открытость. Не очевидность, вовсе нет, а то, как легко убирается щит, и все спрятанное лезет наружу через глаза. В словах нет необходимости — Марк показывает все, не используя их. Не всем и не всегда, но порою так легко и просто, что не нужно прилагать усилий. Вот и сейчас он смотрит не с хронической тоской, что стала его спутником, а с немой благодарностью. Беззвучно говоря — я верю тебе и в тебя. Я доверяю тебе. Назар впервые, должно быть, не чувствует тяжести на своих плечах. Никакого груза ответственности — это не то, что на него повесили против воли или по стечению обстоятельств. Это то, что он почему-то готов дать сам. То, что он возьмёт без просьб. Долг? Будто бы и нет. Потому что имеет право на отказ, и при этом все же не имеет. Ему не приказывают, но он выполнит беспрекословно то, что застряло между строк. Потому что понимает вдруг: это наличие возможности при отсутствии долга. Наличие желания. Единственного, что все же возникло в нем. И оно, черт, диктует какие-то свои правила, не поддающиеся контролю и сознанию. Потому Назар в секундном порыве протягивает ладонь вперёд и касается большим пальцем родинки на лице напротив. Марк вздрагивает, замирает, а затем накрывает чужую руку своей, не отводя взгляда. Отстраниться он не пытается, но и навстречу не подается. Они оба застывают в этом моменте, не двигаясь, не говоря ничего, не дыша будто бы. Словно время загустело, остановилось и отказалось убегать дальше. Будто даёт передышку, не забывая напоминать, что казнь уж близко. Но не сейчас, потому торопиться незачем. Пред смертью не надышишься. На этой мысли Назар приходит в себя. Он делает глубокий вдох, хочет было убрать руку, но вместо этого наклоняется ближе и ловит губы Марка своими губами. Будто в первый раз, и это так глупо, что смех, зародившись в груди, не вырывается наружу лишь потому что перекрыты пути. Лишь потому что Марк отвечает, с лязгом двигает стул и кладёт ладонь на чужое плечо, уничтожая всякую дистанцию между ними. Превращая в пыль статусы и роли. Назар даже себе объяснить не может, какого черта он сейчас творит, но он не испытывает желания избежать этого касания. Его просто нет, и, надо быть честным, не было никогда. Правда и желания притронуться раньше не было тоже, ровно как и необходимости. Необходимость ли это сейчас? Вовсе нет. И в чем тогда смысл происходящего, Назар не понимает сам, как бы не старался. Он отдает на откуп иному, почти знакомому, затерявшемуся в закромах покалеченной памяти. Марк вытесняет это иное, сам становится им. Вымогает близость. Пробуждает потребность. А затем отстраняется, целует между бровей, будто благословляя, и тихо вздыхает. Назар думает, что начал сходить с ума. Иных объяснений нет. — Я буду молиться Творцу, чтобы ты вернулся живым, — шепчет Марк, — Будь осторожен. Не умирай. Назар беззвучно усмехается себе под нос. Это его слова. Когда он тащил мальчишку на себе до Евгении после штурма очередного города, когда он вытаскивал его из лап солдат павшего короля, когда вел до городской больницы и повторял одно и то же из года в год. «Не умирай. Это приказ.» Марк не приказывает. Он к Назару по-другому. Назар к нему так все ещё не умеет. — Сделаю все, что в моих силах, — отвечает он, чтобы не солгать, отодвигается назад, избавляясь от плена чужих рук, добавляет, — Мне пора. Доброй ночи. Не трусость и не побег, просто время возобновило свой ход. Закричало: казнь не отменяется, и она снова близко. Назар идёт на ее зов, чтобы снова сделать то, что он может. Выжить. И провернуть все так, чтобы выжили иные. Королевские покои он покидает бесшумно и незаметно, направляется к своим, отсчитывая минуты. Долго ждать не приходится, на половине пути его перехватывает Мирон, вместе с ним какой-то юнец, в руках которого письмо с печатью Нижнего Города. Пан или пропал. — Я как раз шел к тебе, — заявляет Мирон, уводя Назара в сторону переговорной, — Есть вести. Тебе нужно срочно отправиться в Дениру. Прибыл тот, о ком ты мне говорил, он ждёт встречи. Времени мало, потому нужно поторопиться. Возьмёшь кого-нибудь с собой? — Я не нуждаюсь в сопровождении, — качает головой Назар, подмечая прикованные к себе взгляды некоторых придворных в коридоре, что ещё не спят, — Одному будет быстрее. Как давно он прибыл в Дениру? — Полагаю, всего несколько часов назад, — отзывается Мирон, забирая у гонца письмо, протягивает его Назару, — Он написал, где находится, думаю, ты быстро найдешь его. Я прикажу конюху приготовить лошадь. Уверен, что тебе никто не нужен в путь? — Более чем. Насколько правдоподобно все это выглядит со стороны, Назар не ведает, но и не задается вопросами такого характера. Придворные впечатлительные и незнающие, каков реальный мир за стенами Пальмиры, они поверят во что угодно, если им преподнести все в правильном свете. Мирон справляется с этим за двоих, беседу ведёт тихо, но поведением своим даёт понять, что дело важное. Играет на публику, чтобы та разнесла весть как можно скорее. Назар лишь подыгрывает, молясь про себя, чтобы все получилось. В путь он отправляется один меньше, чем через четверть часа. Отряд его на боевых позициях, поделён на три части. Одна вблизи столицы, ещё одна — у врат Дениры, несколько солдат поджидает под видом гостей в таверне по дороге. Этого должно хватить, но даже если Назар вступит в бой один, он вывернется и дотянет до прибытия помощи. Раз уж учил этому других, сам обязан иметь навык. Треть пути пролетает незаметно и слишком спокойно. Он держит ухо востро, чтобы не допустить прежней ошибки, скачет быстро и постоянно анализирует остановку. Ему не чудятся враги на каждом шагу (паранойя все же не про него), он не видит опасности за каждым новым поворотом. Но бдительность он не теряет, и именно это ему помогает, когда вдруг все внутри сжимается. Тело предупреждает его о том, что он не один. Назар не действует поспешно, снова думает, не сбавляя хода. До таверны без малого восемь миль. Достаточно, чтобы успеть, достаточно, чтобы опоздать. Вероятность равна, но она снова не работает. Обе вылетевшие из тьмы стрелы Назар отбивает. Он вдруг понимает, что в бой вступить все же придется, потому спрыгивает с лошади и отпускает ее скакать дальше, разнося вокруг копыт облако пыли. Как только отряд ее увидит, сразу прибудет на место. А Назар пока разберётся сам. Он вынимает меч, когда путь ему преграждают пятеро темных эльфов, и, вздохнув, делает уверенный шаг навстречу.

***

— Если не будешь отвечать на мои вопросы, я буду поочередно отрезать тебе пальцы, пока ты не передумаешь, — холодно предупреждает Назар, воткнув кинжал в трухлявый стол, — Уяснил? Темный эльф, на вид лет двадцати, не больше, спешно кивает. Назар взмахом руки дает знак одному из своих солдат убрать тряпку из его рта, чтобы смог начать говорить, и первый задаёт вопрос. — Имя. — Арсений Несатый, — представляется собеседник, — У меня будут условия. Я согласен рассказать все, что знаю, но взамен требую сохранить мне жизнь. — Ты в не том положении, чтобы диктовать условия, — фыркает один из солдат, — Так что… — Замолкни, — обрывает его Назар, обращается к Арсению, — Я даю слово, что не убью тебя, если твои слова будут полезны для нас. — Будут, — уверенно кивает тот, озирается, — Тут есть вода? Пить хочется. Назар усилием воли заставляет себя не терять самоконтроль, снимает с пояса фляжку и, открыв крышку, приставляет ее к губам Арсения, поскольку руки его связаны за спиной. Тот делает несколько жадных глотков, вытирает рот о ткань рубахи на плече и вздыхает. — Спасибо. — По чьему приказу вы действовали? — спрашивает Назар, — И чего вы добиваетесь? — Того же, чего и вы когда-то, — усмехается Арсений, поймав предупреждающий взгляд, все же говорит, — Основная цель — престол. И власть, само собой. — Я все больше хочу отрубить тебе пару пальцев. Поджав губы, Арсений встряхивает головой, чтобы смахнуть с лица пряди темных волос, ёрзает на своём явно неудобном стуле и вновь подаёт голос. — Эльфы Нижнего Города недовольны тем, что престол вновь занял светлый, — заявляет он, — Вы назначили управляющим Виейру, но все ведь понимают, что король в будущем посадит на его место свое дитя, и опять светлые будут править над темными. И все вернётся к тому, с чего начиналось — деспотия и жестокость. Многие в Нижнем Городе хотят видеть на троне такого же, как они сами. Темного эльфа или хотя бы полукровку. — Неужели вам так плохо живётся? — не выдержав, любопытствует один из солдат, стоящих в стороне, — Я сам из Нижнего Города, и не так давно был у родных. Они говорят, что с началом правления Его Величества все стало намного лучше. Какая разница, светлый он или темный, если он действует во благо всех своих подданных? — Это потому что он рос среди темных, — фыркает Арсений, — Он знает, каков был Нижний Город в прежние времена, потому играет в доброго правителя и якобы заботится о своих гражданах. Но он не вечен. После него на троне окажется его наследник, конечно, светлый, и вернёт то, что вы как будто бы искоренили. Светлые никогда не воспринимали темных за равных. Никогда. — Заканчивай со своей философией, — цедит сквозь зубы Назар. Ему слушать весь этот поток бреда не хочется вот совсем, только время теряют. А его у них в обрез, — Какую цель вы преследуете? И что собирались делать? — Да ничего особенного, — пожимает плечами Арсений, — Мы намеревались лишить короля поддержки со стороны как народа, так и армии. Для этого устроили несколько засад, чтобы зерно северных не дошло до городов. Недовольство граждан выросло, обстановка накалилась. К тому же у нас вышло выманить из дворца всех, кого нужно. Но все пошло не по плану, потому что вы оказались живучими гадами. И Хинтер тоже, чтоб его. Это он нас сдал, да? Назар замирает. Хинтер все же причастен, как и ожидалось. Вот же ублюдок. Надо будет предупредить Мирона, чтобы не выпускал из Пальмиры и усадил в решетку. Казнить сразу не стоит — может быть полезен. Но свободы ему больше никогда не видать. — Каким образом во всем этом замешан Хинтер? — уточняет Назар, — Ты уже проговорился, так что можешь не делать вид, будто он не причем. — Да сдалось мне его выбелять, — усмехается Арсений, — Изначально Хинтер не принимал ни в чем участия. Мы как хотели: убить Незборецкого, чтобы он не мог претендовать на роль регента и северные не имели притязаний на трон. У нас вышло, но Хинтер сбежал. А потом сам каким-то образом вышел на связь. Сказал, что мы можем стать союзниками и все извлечь выгоду из этого. Он предложил дельную вещицу: не убивать короля, а дождаться, пока он родит дитя. Потом можно было бы выдать его замуж за кого-то из темных. Так у нас получилось бы избежать негативной реакции народа. Светлый король останется в Верхнем Городе, наследник полукровка отправится в Нижний Город. Никто не обижен, как говорится. Единственное, Хинтер попросил не убивать бастарда и отдать его на воспитание северным, кровь от крови все же, и прочая брехня. Мы ему, конечно, пообещали, нам нужна была его поддержка, но выполнять его просьбу никто не собирался. Да и жизнь бы ему вряд ли сохранили, вероятнее всего его бы тоже обезглавили. Уж больно хитрая у него рожа. — Какие вы хорошие союзники, — хмыкает Назар, поддавшись порыву, спрашивает, — А что было бы с королевским бастардом? — Как что? От него бы избавились. Бастард — это риск, как показал переворот. Сглотнув, Назар незаметно сжимает кулаки. Ему отчего-то хочется перерезать глотку Арсению, даже не доведя допрос до конца, но он себя сдерживает. Им нужна информация, как ни крути, и нужна как можно скорее. Они не смогли доехать до Пальмиры, слишком далеко, да и опять можно было наткнуться на врагов, поэтому пришлось переместиться сюда, в таверну, чтобы разузнать все. Из всех нападавших выжил только этот — остальных Назару пришлось убить, ещё один сбежал. Не велика потеря, все равно ранен, но риск существует. Проверять не имеет смысла. — Ты сказал, что Хинтер сам связался с вами, — подмечает Назар, — Каким образом? — Среди придворных есть кто-то, кто поддерживает нас, — безразлично отзывается Арсений, — Я не знаю, кто именно, но скорее всего кто-то из темных. Полагаю, через него и вышел. Не подумай, что я лгу. Единственный, кто знает личность нашего союзника в Пальмире, это Савченко. Он как раз является кем-то вроде нашего предводителя. Если хочешь знать мое мнение, он тот ещё идиот. Мы говорили ему, что твой отъезд — это уловка, но он не слушал. Ему надо было избавиться от главы Легиона во чтобы то ни стало. Мол ты слишком опасен, тебя нельзя оставлять в живых. Как и Федора. И Мирона тоже. Хитрый гад, понял, что кто-то из своих предатель. Надо было его прикончить в первую очередь, чтоб его. — За словами следи, — осаждает его Назар, думая лишь о том, что все же был прав. Кто-то из своих переметнулся на другую сторону. Плохо дело, ничего не скажешь. Похоже, взять под стражу придется не только Хинтера, но и Мамая. Иных вариантов пока нет, — А теперь по порядку. Вы хотели взять Пальмиру, связать узами брака Его Величество с кем-то из тёмных и посадить будущего ребенка на трон в Нижнем Городе. В принципе, все логично, но вот что не складывается. На кой черт вам Хинтер и что вы ему наобещали там? — Он предложил свою поддержку, — объясняет Арсений, — Деньги, зерно, эльфы. Что они будут бороться вместе с нами, когда придет время. Взамен попросил одного из королевских детишек женить на ком-то из северных. Выполнить то условие, которое не выполнили вы. Ну и бастарда отдать им на воспитание. В общем все то, что он бы не получил в любом случае. — Лицемерно. — Ты мне тут про мораль не читай, у самого руки по локоть в крови. Назар не возражает. Не потому что согласен (хотя врать, что свят, не видит смысла), а потому что нет необходимости вступать в спор. Есть ещё кое-что, что нужно выяснить. — Что вы планируете делать дальше? Какой план? — После того, как мы убили бы тебя и остальных приближенных короля, мы хотели выйти из тени, — отзывается Арсений, — Направиться в Пальмиру и казнить всех членов Парламента. Потом, когда весь Верхний Город оказался бы под нашим влиянием, можно было избавиться от Хинтера. Я не знаю точно, все решал Савченко. — И где он сейчас? — Понятия не имею. Вздернув брови, Назар глазами указывает на кинжал, намекая, что в эту чушь не поверит. Арсений меняется в лице, на место равнодушия приходит тревога. — Я честно не знаю, — взволнованно клянётся он, — Савченко не отчитывается перед нами. Возможно, он в Нижнем Городе, а может, и нет. Он не принимает непосредственного участия в происходящем, только командует и собирает войско. Как только он узнает, что вы теперь в курсе всего, он либо сбежит, либо начнет действовать. Скорее второе. Савченко достаточно крепко встал на ноги, ему хватит сил на полноценную войну. — А нам хватит сил, чтобы лишить его головы. Назар уверен в своих словах. Теперь он знает, что делать дальше. Хинтера — в камеру, Мамая — на допрос, армию — в Нижний Город. Марка, возможно, нужно будет отправить подальше от Пальмиры вместе с Андреем и Евгенией, всех остальных предупредить о происходящем. В первую очередь Мирона и Федора: первый будет в столице держать ситуацию под контролем, второй вместе с Назаром поедет разбираться с врагами. Все остальное по ходу дела и мере поступления проблем. Они решат это. Почти без потерь. Внезапно Назара окатывает волной холодного пота. Бежавший эльф. Он уже наверняка, несмотря на ранение, добрался до своих сподвижников и рассказал им все. Не исключено, что информация дошла до Хинтера, и он мог навредить Марку. Пора заканчивать с допросом и возвращаться в Пальмиру. Пока ещё можно успеть. — Собирайтесь, — командует Назар, встав на ноги, вынимает кинжал, — Едем в столицу. Лазин, отправляйся вперёд меня, надо передать всю информацию господину Фёдорову. Одна нога тут, вторая там. Остальные тоже на выход. Отправляемся сейчас. Названный солдат, отдав честь, тут же исчезает за дверью подвала, остальные тоже покидают его, и Назар остаётся с Арсением один на один. Тот хмурится. — Убьешь меня все же? — спрашивает он, — Так и знал. Нельзя доверять прогнувшимся под светлых. — За одни только вот эти слова я имею право перерезать тебе глотку, — хмыкает Назар, делая шаг вперёд, — Но я умею держать свое слово, оставаясь при этом верным выбранной стороне. — Не надо тыкать меня носом, — морщится Арсений, — Вы бы в любом случае убили меня, а так есть шанс, что за содействие меня оставят в живых. Можешь думать, что хочешь, но я не просто так встал на сторону Савченко. У меня есть жена, есть сын, есть семья. Они все темные, и я хочу, чтобы у них было хоть какое-то будущее, когда правление короля подойдёт к концу. — Судить тебя буду не я, — качает головой Назар, — Моя задача не дать случиться войне, все остальное — забота Парламента. Но ты в любом случае ошибаешься. Потомки Его Величества не стали бы угнетать народ темных эльфов, хоть ты и считаешь иначе. Ваши опасения всего лишь развязали руки тому, кто жаждет власти, вот и все. Так работает страх. Это очень мощный инструмент, и Савченко знает об этом. За это он и лишится головы. — За ним пойдет народ. И не факт, что вы выиграете. — Кто сказал, что за королем народ не пойдет? Ничего не ответив, Арсений пожимает плечами. Назар делает ещё шаг навстречу, замахивается и, контролируя свои силы, ударяет рукояткой в висок. Арсений тут же обмякает, но дышать продолжает. Что ж, с этим покончено. Пора отправляться в путь. Уже на улице, погрузив свою бессознательную ношу на лошадь, Назар возносит глаза к небу и вздыхает. Война неизбежна, понимает он. Но победителем выйти из нее необходимо любой ценой.

***

Назар не успевает почти ничего. Едва возвращается во дворец, отдает Арсения под стражу, как заявляется гонец с письмом из Дениры. Враги начали действовать. Будто обухом по голове — волна темных эльфов проникла в Верхний Город, направив свои мечи и стрелы на армию правящего короля, и уничтожает теперь всех, кто отказывается подчиниться. Поскольку времени мало, Назар решает оставить все на Мирона, а сам пишет Федору и собирается в путь. Единственное, что он все же делает сам, это отправляет Хинтера в тюрьму и временно туда же помещает шокированного Мамая. Все остальное откладывает на потом. Уже собираясь покинуть дворец, он натыкается на Марка. — Я спешу. — Я знаю, — кивает Марк, оглянувшись и убедившись, что в коридоре никого нет, добавляет, — Будь осторожен. Ты нужен нам. Нам — это стране и народу? Нам — это Легиону и солдатам? Нам — это королю и Парламенту? Нам — это Марку и ребенку? Назар не знает и не решается спросить. Не хочет узнавать сейчас. — Я вернусь, как только смогу, — обещает он, — А ты береги себя и слушай Евгению. Скоро все закончится. Марк растерянно кивает. Он не держит и не даёт при этом уйти. Он смотрит куда-то сквозь и прямо в душу. Назар сглатывает. Страх, черт побери. Не за себя, не за Легион, не за народ. Не за будущее страны, не за количество потерь на этой войне. За одного. За двоих. Назар делает шаг навстречу, обхватив Марка ладонями за голову, коротко целует в макушку. Невысказанное, неозвученное — «я буду защищать тебя». Вздрогнув, Марк мимолётно ведёт руками по его спине. Простой ответ — «постарайся». Они расходятся в разные стороны. Назар покидает Пальмиру, не представляя себе даже, когда вновь окажется здесь.

***

Они с Федором делят страну на зоны, чтобы выполнять свои задачи на каждой и не терять зря время и силы. Назар, признаться честно, ожидает, что народ Верхнего Города может пойти против короля, учитывая все недовольства и волнения, но все выходит иначе. Граждане, вопреки всем предположениям, поддерживают действующую власть и поднимаются против мятежников, повторяя, как мантру, одно и то же. За Его Величество. За благословенного Творцом короля. Назар ненадолго позволяет себе выдохнуть. Все же эти благотворительные акции не прошли даром. А затем его затягивает в пучину смертей, звона мечей и рек крови. Туда, где он привык находиться, туда, где он если не всесилен, то полезен и почти неуязвим. Туда, где он к месту. Туда, где он делает то, что должен — защищает. Выполняет свой долг. Повешенный на его плечи вместе со статусом главы Легиона и взятый по доброй воле. Назар вновь уходит на войну. И каждый день, вынимая стрелы из колчана, возносит молитву к Творцу, чтобы вернуться живым, как и обещал.