Ужин при свечах

-Скумбрия! — не успев зайти в квартиру, начал чуя — Где тебя черти носят? Я тебя по всей Йокогаме искать должен? Почему тебя не было на собрании? И какого хуя у нас пахнет будто ты решил нам хату подпалить?.. — Не договорив, дазай затыкает его рот поцелуем -Ты че творишь, суицидник ебаный, отвечать собираешься? — он был на грани того чтоб не расхерачить рожу его напарника -Не был я на собрании потому что забыл про него, а пахнет у нас не горелым, а нашим романтическим ужином. Мы так давно не оставались на едине, ощущение, будто, мы не пара, а просто работаем вместе. — спокойно объяснил дазай параллельно снимая плащ с накахары. Спустя какое-то время они уже сидели за столом, со свечами, бокалами вина и разговаривали обо всем на свете. -да, скумбрия, хоть раз в жизни приготовил что-то нормальное — съязвил в привычной манере чуя, хотя в душе ему было очень комфортно, ведь они и правда, очень давно так не сидели и не говорили. Обычно они возвращались домой в разное время по разным причинам и заставали друг друга спящими, и сами просто, без слов ложились рядом, а на утро, просыпаясь, кого-то из них уже не было дома. И так каждый день. День сурка. Пока дазай задумался, накахара решил не упускать этот прекрасный момент, и аккуратно начал поднимать свою ногу по ноге напарника, приближаясь постепенно к паху. Дазай ухмыльнулся, ожидая дальнейших действий. Чуя притянул его за воротник и впился в губы. Жадно, не церемонясь. Он не любил всякие телячьи нежности. Поцелуй получился страстным но в тоже время наполненный чувствами. Первым разорвал поцелуй Осаму, пока чуя не понимал причину, дазай встал со своего места, подошёл к рыжеволосому и подхватив того под бедра понес в комнату. Накахара инстинктивно обвил талию напарника своими ногами и сцепил руки за его шеей. Дазая все эти действия не на шутку возбуждали, ему хотелось просто взять этого дьяволенка, грубо, втрахивать его в кровать, чтоб он стонал под ним как последняя сука, чтоб на следующий день к ним стучали соседи, опять, и не открывать им, чтоб чуе приходилось носить этот ебаный чекер не снимая, дабы скрыть эти засосы и укусы, чтоб не выхватить пиздюлей от мори, чтоб ему сидеть больно было. И это все он обязательно воплатит в жизнь. Чуя только на вид такой грозный и агрессивный, не подпускает к себе никого. Но на самом деле он другой, пошлый и развратный, готов выгибаться и стонать в голос, чтоб на следующий день все-таки сорвать его, чтоб его драли и подчинили себе. Но такой он только с дазаем. Повалив накахару на кровать и нависая над ним, дазай быстро стягивает с них всю одежду, достает из тумбочки тюбик смазки и шлёпает накарника по бедру. До чуи доходит быстро, он переворачивается на живот, прогибается в спине и отклянчивает задницу как последняя шлюха. Дазай не церемонится, выдавливает на пальцы какое-то количество смазки и сразу вставляет два. Чуя от неожиданности не охает, а скорее вскрикивает. Дазай двигается в нем постепенно, хоть собственный член ноет. Дазай не хочет причинить своему чуду боль, аккуратно добавляя третий палец, чуя начинает ёрзать от достаточно неприятных ощущений, но понимает что без растяжки ему же хуже будет, поэтому терпит. Через некоторое время, когда Осаму понимает что пальцы в партнёре уже свободно двигаются, и накахара сам насаживается на них, прося большего, Дазай вынимает их и выдавливает лубрикант себе на член слыша недовольный скулеж напарника. Брюнет подставляет головку ко входу, мажет вокруг то зжимающегося то разжимающегося колечка мышц, размазывая смазку, послушав ещё момент этот прекрасный скулеж он входит. Входит до конца, до приятного шлепка кожи о кожу, до звёздочек в глазах, сразу задевая тот самый комочек нервов. Чуя от неожиданности стонет громко, выгибается ещё сильнее, зжимается вокруг члена Осаму. Подождав, чтоб чуя чуть привык, он начинает двигаться постепенно набирая темп. Видя что накахара тянется к своему члену, дазай сразу перехватывает его руки, закрепляя их над головой. — кончишь когда я скажу, сучка. — шепчет Осаму в самое ухо, при этом прикусывая мочку. Накахара недовольно скулит. Дазай покрывает шею укусами и засосами, что сразу наливаются кровью, а вскоре начинают синеть. Эти метки не пройдут ещё минимум неделю, и будут напоминать чуе о том, чей он. Дазай трахает его грубо, время от времени шлепая его по ягодицам, что уже красные. Чуя стонет от этого, он любит когда жёстко. Выстанывает имя своего напарника, от всей этой картины дазай кончить готов. Через минут 10-15 дазай изливается глубоко в нутро напарника, а следом и чуя, кончает без рук с протяжным стоном. Оба падают на кровать без сил. Дазай укутывает их одеялом. ножки у чуи подрагивают от недавнего оргазма. Осаму обнимает его и целует в лоб. -я тебя ненавижу, ублюдок, как можно было кончить в меня? Презики для чего? — возмущается маленькая бестия. -я тоже тебя люблю, чуечка. — улыбается Осаму. Утром. Дазай просыпается от ощущения одиночества в постели. -неужели уже ушел на работу? — думает дазай. Разлепляет глаза и видит прекрасную картину. Чуя стоит в его футболке и рассматривает дазаевские метки по всему телу. Осаму осторожно подходит сзади, обнимает за талию и целует его в макушку. -блять! — вскрикивает накахара от неожиданности — только такой кретин как ты может так пугать, как я теперь на работу пойду? — указывая на метки произносит чуя. брюнет ничего не говорит, только улыбается — давай останемся сегодня дома, чуечка. Чуя не отвечает, а просто целует его, устало скалкиваясь губами. В итоге никуда никто не пошел, и оба они получили выговор от мори, но зато теперь они устраивали гораздо больше подобных вечеров.