И забрезжил рассвет

Это был такой момент, который сейчас я точно не смогу пересказать. Как всё было на самом деле? Я помню огни, твои каштановые, вьющиеся волосы и чуть суженные глаза, я помню твою улыбку и то, как ты смотрел на других. Я мог бы пересказать всё, что тогда происходило, но сейчас, спустя время, я понимаю, что особенным ты был лишь для меня. Ты плавно передвигался по залу, меня глушила музыка, а недавно выпитый алкоголь не позволял сфокусировать взгляд на чём-то определённом. Но я смог увидеть тебя. Я смотрел, и было ощущение, что мы с тобой уже болезненное количество времени знакомы. Что вот прямо сейчас, подойдя ко мне, ты скажешь, что заждался меня. Это было мгновение, долгое, плавное как твои шаги и глухое, как звуки музыки в душном помещении. И мне вдруг стало так нестерпимо больно. Мы ведь больше не встретимся, я не смогу подойти и рассказать все те чувства, что ураганом выбили из меня жизнь. Как ты был прекрасен, как твои глаза, большие чёрные, глядели на окружающих так, будто они были лишь мухами. Так и было, таким же ничтожным был для тебя и я. Ты вряд ли заметил меня и мои восторженные глаза, искрящиеся таким наивным чувством. Но мне-то казалось, что мы знаем друг друга, что прямо сейчас ты подойдёшь и тихо засмеёшься моей стеснительности. Спросишь что-то вроде — «ну, как дела, бро?» — а я даже не пытался бы врать. Спокойный ухоженный, ты не выглядел обычным, ты пах необыкновенно хорошо, и даже такое помещение не смогло бы испортить впечатления о тебе. А я всё смотрел, и думал — о чём ты мечтаешь, есть ли у тебя собака? Смотрел, облокотившись о стол, фокусируя взгляд исключительно на тебе. Я, наверное, глупо улыбался и выглядел по крайней мере нелепо. На тебе была кожанка со множеством значков, длинные на высокой шнуровке ботинки, у тебя было неимоверное количество проколов, но такой добрый, несколько встревоженный взгляд. Ещё ты был высоким и я тут же невольно представил, как бы ты наклонялся, чтоб подарить мне поцелуй в губы, а после, спустя несколько коротких мягких касаний к губам, ты бы зарылся пальцами в мои волосы и мы бы просто стояли. Долго, может, нам бы понадобилась вечность, а возможно, мы бы и вовсе не показывали свои отношения на публике. И вот я смотрю на тебя, из-за алкоголя ты становишься лишь яркой выделяющейся точкой в пространстве, но я пытаюсь не упустить её из виду. Но мои глаза медленно слипаются, в горле першит и я чувствую как начинаю кашлять. Когда я открыл глаза, я увидел перед собой небо, обсыпанное крошками-звёздами. Я не понимал где я и почему оказался на улице. «Возможно, — подумал я тогда, — меня просто напросто выбросили из бара». Из-за этой мысли становилось тревожно и в то же время мысли начинали формироваться в неопределённую массу. Мне нужно было начать думать, смотреть, но мой организм упорно продолжал игнорировать мои пожелания. Через какое-то время до меня начало доходить, что лежал я на чём-то мягком, в некоторых местах это «что-то» было холодным и в каких-то местах кололось. Нехотя я поднял голову и начал заинтересованно оглядываться по сторонам. — Эй? — Спросил я пустоту. Никто не ответил. — Конечно, кто бы мне ответил, — грустно подумалось мне, руки сами собой подтянули к себе колени, старые кроссовки испачкали ткань на которой я лежал. — Куртка? — Заинтересованно спросил я пустоту. Вредная привычка говорить с самим собой была у меня ещё с детства так я от неё и не отучился, что, надо признать, было неприятно в первую очередь для меня. Внезапно я услышал шаги. Плавные. Незнакомец шёл против света, так, что мне не удалось увидеть лицо. — Привет, — глухо проговорил мужской голос. Я неуверенно качнул головой, будто в этом потаённом месте рядом с баром мог быть кто-то ещё. — Ага, — несколько взволнованно сказал я, опуская взгляд, но в то же мгновение в мыслях промелькнуло воспоминание. На той куртке было множество значков. — Это твоя крутка? — Неуверенно спросил я, незнакомец кивнул, и его каштановые волосы повторили движение головы. — Можешь ещё отдохнуть, музыка там ужасная, — тихо засмеялся парень. — Согласен, — прошуршал я. Руки сами собой потянулись к незнакомцу — нужно было отдать куртку, чтобы он не задерживался. — Пусть пока у тебя побудет — пока что в ней нет смысла. — улыбнулся он, прикусывая сигарету зубами. И только тогда я понял, что это был ты. Каштановые объёмные волосы, длинные пальцы со множеством колец, блестящие под лампами фонарей серьги, ботинки на высокой шнуровке и большие чёрные глаза, добродушно глядящие на меня. Это определённо был ты. Моё лицо в тот же миг залилось краской, благо, была ночь. — Хоби Браун, — как бы невзначай поздоровался ты. Твоя рука была больше моей, но я без стеснения пожал её. — Майлз Моралез, — улыбка сияла на моём лице, но больше мы не говорили. Так и сидели на низенькой деревянной лавочке, непонятно откуда взявшейся в таком месте. Смотрели на звёзды, любуясь каждой по отдельности. Мне не нужно было говорить с тобой, чтобы понять, о чём ты размышляешь. И не было у тебя собаки, и мечтал ты далеко не о деньгах, у тебя точно были далёкие, непонятные никому надежды и далёкие от нас всех переживания. Ты изредка затягивался и всё смотрел и смотрел, лишь когда начала заниматься заря, я понял, что мы не говорили. Но я знал о тебе всё, до мельчайших подробностей, каждый из нас боялся сказать что-либо, будто любой звук, слетевший с наших губ, мог бы нарушить всё то доверие и понимание, которое мы выстраивали всю эту ночь. Ты молча кивнул, дотлевающая сигарета обжигала твои губы и я, не нарушая тишины, быстро достал дотлевающий кусочек бумаги. — Значит, Майлз Моралез, — выдохнул ты, щурясь. — А ты у нас Хоби Браун, — смеясь, подтвердил я.