вернуть прошлое возможно.

      Поднимается по ступенькам, таящим в себе множество воспоминаний, отпечатков чужих ног, проходивших здесь.       Подавляет боль в собственном сердце. Замедляет дыхание, пытаясь глазами каждый сантиметр всего, что есть вокруг, осмотреть.       С каждым шагом начинает замедляться. К глазам подступают слёзы, становится то жарко до такой степени, что всё тело мокрое, то холодно. Конечности обмораживать начинает, зубами клацать заставляет.       Воспоминания большими потоками лезут в голову. Разрываются на мелкие кусочки. Размножаются не по дням, а по секундам, нагоняя страх невыносимый и вселенскую панику.       У неё это место связано с самыми тёплыми моментами за все девять лет, когда-то проведённых здесь.       Полтора года жизни в другом городе стали самым сильным в мире адом без родных, тёплых рук, объятий по утрам и вечерам.       Ей было тоскливо на все возможные проценты без любимого сонного голоса, что был слышен, как только они выходили из дома, разбираясь, где встретятся, чтобы пойти вместе.       Она слёз пролила через край, понимая, до чего она же сама и довела.       Сама позволила страху и боли распространиться по своему телу. Поглотить её целиком, не щадя и не давая шанса на спасение.       А сейчас ступает с бóльшим страхом.       Открывает дверь и видит техничку. Спрашивает, как и куда попасть, проверяя, не изменилось ли место, в котором она когда-то училась.       Ей так стараются объяснить, она кивает просто, а в голове вихрями своё летает. Совсем другие, никому не понятные и не объяснимые мысли.       Она с глазами зелёно-карими встретиться боится. С всё ещё любимыми пересечься где-нибудь в городе, а не то, что учиться в одной школе, так ещё и в одном классе.       Виолетта чувствует большую вину за то, что бросила без объяснений. Уехала из города, зная, что её будут искать, что по ней будут страдать слишком сильно.       Её возненавидели фактически все друзья, которые знали об их отношениях с самого лета перед восьмым классом.       Звонили, писали, высказывали ей всё, что они думают. Рассказывали, как чувствует себя Лиза в это время, а позже и вовсе перестали.       Пропали насовсем.       Не выходили на связь больше никогда.       Поднимается на нужный этаж и бежит в сторону нужного кабинета.       Дышит так тяжело, будто ей грудную клетку сдавливают. Руку задерживает на весу, прежде чем постучать и войти в кабинет.       Она мнётся с ноги на ногу, пытается накапливающиеся слёзы остановить, но только растирает это всё по лицу. За слезами плывёт по щекам неводостойкая тушь, тени, которые она так долго пыталась равномерно распределить по векам.       Забивает, стучится и открывает дверь.       Она сюда не учиться возвращается, а лишь через страх свой невыносимый встретить тот самый взгляд.       Правда, увидеть его таким, как раньше, ей не удастся. Она того же добра уже не ждёт, ведь поступила как самая настоящая скотина, убегающая от собственных чувств и раня других.       На неё смотрят тридцать, а то и больше пар глаз. По всему телу мурашки от такого больного и большого внимания бегают.       Накапливается тревога и страх.       – Извините, что вы тут забыли? – спрашивает изумлённая учительница, видимо, только недавно прошедшая стажировку, и поднимается со своего места, ожидая ответа.       А Виолетта молчит.       Глазами бегает по помещению, по каждому ряду, рассматривая старых одноклассников, каких-то новых людей и не замечая за первой партой любимого лучика солнца.       Зато когда доходит к последним партам, замечает человека, совсем не схожего с её первой и последней любовью.       Эта девушка какая-то тёмная.       Она вся в чёрном, у неё волосы короткие, на шее татуировка красуется.       Надпись.       Индиго.       Она даже не поднимает взгляд. Сидит, вылупившись в дисплей телефона, как и её длинноволосая соседка по парте, вылитая пацанка.       Они шепчутся о чём-то, но с этого конца совсем не слышно.       А Виолетта молчит.       Не отводит взгляда от них.       Даже не обращает внимания на то, что срывает урок, видимо, останавливая что-то важное.       Уже не видит заинтересованных взглядов вокруг. Их лица становятся просто серой плоской картинкой.       Только Лиза с её соседкой по парте остаются в поле зрения.       С лица медленно сползает улыбка, поскольку на шее бывшего комочка счастья красуется пара засосов.       Позже замечает и у другой.       На ключицах, немного прикрытых лямками майки, красуются совершенно такие же.       Они пара.       – Девушка, Вы либо выйдите, либо скажите, что вам нужно вообще! – преподаватель обозлённо смотрит, когда они встречаются взглядами.       – Можно... Лизу?       – Андрющенко?       – Да.       Та зовёт неохотно, и только тогда девушка поднимается с места, откидывая назад отросшую чёлку. Подходит к Виолетте и преподше, без интереса разглядывая обеих, и ждёт.       – Пошли поговорим? – надеется, что девушка не откажется от неё.       Что согласится хотя бы выслушать. Пусть не прощает, не пытается понять, но услышит, почему это всё произошло.       – Идём.       Виолетту будто пронзает несколько ножей сразу же. Безразличие, холод. Чего же ещё стоило ожидать?       Сделав больно, не стоит надеяться на то, что тебя примут с распростёртыми объятиями.       Особенно, если прошло больше года.       Особенно, если тебя больше в жизни человека нет.       Они идут молча.       Обе о своём думают.       Кажется, будто только Виолетта мечтает убрать этот дискомфорт, витающий вокруг них всё это грёбаное время. Но Лиза тоже чертовски об этом мечтает.       Она ещё с самого начала заметила, как Малышенко вошла в кабинет. Её стиль, не изменившийся даже спустя полтора года, невозможно не узнать.       Взгляд, прожигающий дыру, тоже. Он слишком заметен, и был таким всегда. Родной до жути.       Его Лизе видеть никак не хотелось. Она ведь пять месяцев как отпустила. Казалось, что навсегда.       – Зачем ты вернулась? – спрашивает у Виолетты, свои эмоции подавляя полностью.       Она, может, и рада тому, что увидела свою первую любовь, но не в этот момент. Не в это время.       Только ведь счастливой себя почувствовала с другим человеком. Позволила другой девушке любить себя.       – Мне плохо без тебя.       Малышенко тащит свою любовь в раздевалку, усаживается на лавочку, а та напротив садится неохотно, уже жалея, что согласилась на этот разговор.       – Блять, а мне не было плохо? Мне не было хуёво, когда ты съебалась и даже не сказала? Думаешь, я была счастлива и быстро забила на тебя хуй?       Лиза приходила в ярость с каждым выдавленным из себя словом. Вспоминать тот год, тяжелейший период её жизни, показалось самой ужасной идеей.       Она давно вычеркнула его из своей жизни, а сейчас сидит и вспоминает. Начинает казаться даже, что она вот-вот растворится и окунется в эти забытые чувства с головой.       – Ты не понимаешь, сколько я прошла, чтобы наконец-то отпустить тебя. Сколько шрамов на моём теле, знаешь? – поднимается с места, стягивая с себя длинную полосатую кофту и оголяя свои плечи, полностью покрытые шрамами.       Виолетта выпадает окончательно. Её сердце учащает свой ритм, его будто сдавливает что-то внутри.       На глазах появляются слёзы, а на душе огромное чувство вины. Теперь его не сдвинуть даже под дулом пистолета.       Она рассматривает каждый.       Количество белых выпуклых полос на руках не сосчитать на пальцах рук и ног.       – А на ногах сколько, знаешь?       Стягивает с себя чёрные мужские шорты, обнажая свою исполосованную правую ляжку.       Полосы стелются в пяти сантиметрах от колена и до самой тазовой косточки. Раскиданы совершенно по-разному. Все разных размеров.       Одни уже скоро затянутся, другие будут держаться на коже ещё несколько лет, а то и десятки. Поможет только лазер.       – Подумала бы обо мне, прежде чем ехать сюда. Тебе самой не смешно? – и смеётся показушно. – Ты сама уехала. Кинула меня, решив, что это всё неправильно, а сейчас вернулась и говоришь, что плохо без меня?       – Думаешь, я не страдала? – шипит сквозь зубы, но не со злом.       Она пытается не заплакать.       Но мокрые и стеклянные глаза выдают её с потрохами. Показывают всю боль, вину и сожаление.       – Ты обрекла нас обеих на страдания, а теперь пытаешься сделать всё таким, каким было раньше. У тебя не выйдет, я не люблю тебя, – в это время появляется ощущение лжи, – у меня есть девушка.       – Та блондинка, похожая на пацанку, рядом с тобой?       – Да, она. И я люблю её, – пытается уверить в этом Виолетту, но всё доходит до того, что она уже не верит самой себе.       – Не любишь, иначе ты бы не делала такое испуганное лицо, – всматривается в него подольше, кончиком рукава вытирая слёзы с глаз.       На некоторое время повисает тишина, полная напряжения. Она будто иглы вставляет в сердце каждой, сшивая их в одно целое.       – Она не способна заменить тебе меня.       – Ты слишком самоуверенная, – злится ещё сильнее.       – Я уверена лишь тогда, когда знаю, что это правда.       – Твоя чуйка тебя подвела.       – Лиз, – встаёт, поднимая с пола её вещи, протягивает их ей и продолжает, – ты доверяешь мне так же, как и раньше. Или каждому встречному показываешь шрамы?       – Я хочу, чтобы тебе было больно, чтобы ты чувствовала вину.       – У тебя это получилось, но тот факт, что всё ещё любишь меня, остаётся фактом.       Они слышат звонок на перемену, и телефон Лизы начинает издавать знакомый, старый рингтон.       Отрывок их общей любимой песни стоит уже третий год. Тот, что они нашли когда-то в ВК, сохранили с помощью записи экрана и поставили на звонок.       Девушка быстро отключает звук и берёт трубку. – Да? – вздыхает. – Лизунь, ты где? – в трубке слышится прокуренный голос.       Он слишком раздражающий.       Или, по крайней мере, Виолетте так кажется. Милое прозвище звучит тупо, каждый ведь знает, что Лиза милые прозвища ненавидит.       – Я говорю со старой знакомой в раздевалке, кот, совсем скоро буду в классе, дай ещё пятнадцать минут.       – Хорошо!       Отключается, почему-то ощущая себя между двух огней. Чувствует, как эти огни поджигают её со всех сторон, оповещая, что время идёт.       – Вот скажи, у вас с ней и правда такая любовь, или вы чисто трахаетесь? – пытается взять девушку за руку, но её отталкивают.       – Тебя это так волнует? – Лиза натягивает свои вещи, собираясь от неопределённости собственных мыслей скатиться по стене и заплакать.       – Когда мы были вместе, ты сияла ярче, чем любая звезда на этой планете. Я думаю, ты просто переключилась на неё, это не любовь, – заключает, всё же хватая Лизу за руку.       – Слишком много думаешь, не пробовала угомонить свои мечтания? Мы не будем вместе, – проговаривает, будто ядом харкаясь, но вырывать руку из некрепкой хватки не пытается.       – Перестань себе врать.       И сокращает расстояние, аккуратно, как раньше, прикасаясь своими губами к Лизиным. Пытается сделать всё так же нежно, как тогда.       Улыбается, когда та поддаётся. Её тело начинает потихоньку расслабляться, а через время следует ответ на поцелуй.       До Лизы не сразу доходит, что она не Кристину целует. Что это не Захарова, жадно терзающая её губы.       Это Виолетта, которая всегда растягивала удовольствие, делая всё слишком нежно.       Бывшая, которую Андрющенко так долго и упорно пыталась забыть.       – Блять, – отскакивает от девушки, хватаясь за голову, и понимает, что не отпустила.       Осознаёт то, что так боялась почувствовать всё время.       – Любишь.       – Люблю, но это не означает, что между нами может что-то быть, – её голос дрожит. – Я в отношениях.       – Хорошо, я уйду, – кивает, срываясь с места, и выходит из помещения, направляясь к выходу.       А Индиго стоит, не понимая, чего она на самом деле хочет. Понимает, что девочки её загрызут, если узнают о чувствах к бывшей, но от них не убежишь.       Она в который раз выбирает Виолетту, выбегая за ней и останавливая уже где-то у выхода. Хватает за локоть, вздыхая тяжко, и открыто плачет, заставляя девушку всё же обернуться.       – Вилка, – произносит именно эту форму имени, зная, что сердце её непременно ёкнет, – останься со мной.       Она эту фразу шепчет тихонько, чтобы не услышал никто, и поворачивает её на себя, собираясь с мыслями.       Ей ещё с Кристиной обрывать отношения, объясняться.       Накатывает ощущение, будто она собака, которая даже после долгой разлуки с хозяином будет помнить его и вернётся, даже если пройдёт несколько лет.       – Уверена, а как же твоя девушка?       – Я люблю тебя.       – Докажи. Расставайся с этой, иди поговори и возвращайся, я жду тебя на улице, это же последний урок?       – Последний.       Кивает, оборачиваясь и направляясь к выходу из здания. Садится на лавочку, радуясь такому исходу.       Ей ту девочку вроде как и жалко. Но Лиза её навсегда. Никто другой прикасаться к ней больше не сможет. Поэтому она жалость большую в ту сторону не выпускает, наоборот, гордость за себя.       Боль в сердце уходит.       Тело больше не дрожит и убить себя не хочется.       Она ждёт Лизу, только что ушедшую объяснять её скоро бывшей девушке всё как есть. Видит, как из здания выходят Кира с Юлей, Ангелина с Идеей тоже плетутся, всё те же лучшие подружки.       Какая-то детвора выбегает с криком, а за ней никакущая Захарова.       Она замечает Виолетту и грозно косится в её сторону, пока та победно улыбается ей, поднимаясь, чтобы Лизу встретить.       Подходит к выходу, замечая на удивление спокойную Андрющенко, протягивает ей руку, а когда брюнетка кладёт ей в ладонь свою, переплетает их пальцы.       – Быстро ты.       – Она понимала, что так рано или поздно случится.       – Пойдём куда-то?       – В пиццерию?       – Она ещё работает?       – Да, там даже работники те же.       – Погнали, у меня деньги с собой.