Вытеснение

      Джон остался один, не считая спящего Линча на верхнем этаже. Туда писатель и направился.       Конечно, мысли, вопросы и страхи бушевали в его голове, как морской ураган. Где-то одиннадцать баллов из двенадцати по шкале Бофорта. Всего одиннадцать — это потому, что кто-то внутри его головы нажал аварийную кнопку, врубающую защитные механизмы.       Вытеснение.       Джон остался один. Его лучший друг, самый-самый близкий человек чуть было не умер парой часов ранее. Между мыслями о неминуемой (скорой) смерти и беспокойстве о Линче, Джон выберет второе. Не только потому, что думать о своей кончине — страшно, противно, больно, неприятно, вызывающе отвержение и снова страшно. Не только, честно.       Просто Линч сейчас больше нуждается в мыслях о нём, и это самый весомый аргумент.       Джон мог позвонить Лили, переполошить её, и женщина бы тут же бросила все свои дела и, не смотря на время суток, примчалась. Наверное, это не привело бы ни к чему хорошему. У Лили, вон, точно своих проблем и забот выше крыши, а Линч потом начнёт ему выговаривать: «да зачем ты её позвал?». Нет, Джону такого счастья не нужно. Тем более Болтон сказал, что скоро племянник без посторонней помощи очнётся.       Джон, на дрожащих ногах, еле как одолел лестницу из подвала, а потом добрался до комнаты друга.       Линч ещё спал. «Ну и хорошо» — подумал Джон и прошёл в комнату. Он подходил к окну, за которым сугробы, да и по той же причине белый лес. Долго всматриваться из-за отсутствия деталей не получилось. Джон, будучи ещё в университете, слышал что-то про тьму и ответный взгляд, а тут на практике белое полотно так подвело. Скучно, и не на что отвлечься.       Джон ещё немного побродил по комнате, но так и не нашёл, чем бы ему заняться, поэтому, вздохнув, сдался и сел в ногах у Линча. Журналист на это ответил сведёнными на мгновение бровями и попыткой перевернуться на другой бок, но в итоге он просто лёг на спину. Джон эти пару секунд внимательно следил за лицом своего друга, боясь, что тот проснётся прямо сейчас. Егору нужно восстановиться, а преждевременное пробуждение этому не способствует.       А потом взгляд из-под очков с расслабленного, но осунувшегося лица, скользнул ниже. Одеяло немного сползло, обнажая грязную одежду. Конечно, уложив его в кровати, Болтон снял куртку и ботинки, но кофта и брюки остались на нём.       Джон мельком подумал как Линчу, должно быть, не удобно спать в одежде. Ему и самому несколько раз приходилось так ночевать. После пробуждения, по ощущениям, это было немного лучше, чем после сна в машине, но не дышавшая кожа протестовала раздражением. Словно всё тело посыпали пылью, а это ещё повезёт, если ничего не колется.       И почему-то это не давало Джону покоя.       Конечно, он предпочитал думать о том, как Линчу не удобно, нежели о своей смерти.       Джон постучал по своему бедру, поджал губы и тщательно взвесил все за и против.       И решился.       Писатель порылся в шкафу и нашёл самые похожие на пижаму вещи. Тёмно-синяя футболка и лёгкие клетчатые штаны с изображением какой-то фиолетовой маской . Сначала он бросил пижаму на спинку стула, задвинутого в стол, а потом упёр руки в бока и внимательно посмотрел на Линча. Джон просто надеялся, что журналист вдруг не проснётся, когда он будет пытаться его раздеть. Это было бы сложно объяснить. Даже Джон, будучи писателем с хорошей фантазией, не мог представить, что скажет тогда. Что-то в духе «доброе утро, Линч, я вот тут стараюсь выбросить из головы мысли о своей скорой смерти и поэтому решил отвлечься на то, что тебе, возможно, не удобно спать в уличной одежде»? Какой бред. Если бы Джон так проснулся, то не растерялся и скинул с себя кого бы то ни было, а потом поднял бы ужасный шум из-за этого.       Хотя возможно…       Джон позволил себе думать о таком, лишь в угоду попыткы вытеснить мысли о смерти.       Как бы он отреагировал, если проснулся, а его пытался раздеть не абы кто, а Линч? Почему у Джона до ответа заранее есть чувство, что это меняет очень многое? Возможно, да, он бы не испугался, не скинул журналюгу с кровати моментально. Это ведь Линч, его лучший друг… который в этом мысленном эксперименте его раздевал.       А Джон ещё и мимолётно подумал, что это бы ему точно понравилось. Стоп, нет.       Что за бред? Ему не нужно думать о таком, когда он сам является тем, кто собирается раздеть своего спящего друга.       Джон поморщился от того, в какое странное русло начали течь его мысли, стараясь максимально огибать валуны-смерть. Сам себе начал казаться странным. Однако, к делу вернуться это ему не помешало.       Шатен осторожно тянул с приятеля одеяло, на что тот даже не поморщился. Хороший знак. Лоскут ткани он кинул на пол, думая, что тот достаточно чист, чтобы не беспокоиться о грязи. После этого Джон задумался, а что ему делать дальше? Стоит начать со штанов, их всё же легче стянуть.       Он старался не думать как это странно, когда упирался коленями по бокам от бёдер Линча и ухватился за пуговицу на брюках.       А Линчу бы это понравилось, если бы он вдруг резко проснулся? Голос в голове так услужливо и не вовремя решил задать этот вопрос. Джон моментально залился краской, чувствуя, как лицо обдаёт жаром огнедышащего чудовища, но не остановился. Писатель украдкой посмотрел на лицо друга, убедился, что тот спит («а если проснётся, ему понравится?»), и усилием воли заставил дрожащие пальцы работать усерднее. Джон был всё ещё красным, когда разобрался с ширинкой и схватился за пояс, начиная стягивать. Он видел как сначала обнажилась тонкая полоска кожи чуть ниже пупка, за ней сразу — резинка нижнего белья, заставляющая смутиться ещё больше. Джон и раньше видел своего друга в одних боксёрах, но ни разу в таких странных обстоятельствах.       Поэтому шатен предпочёл разобраться с этим как можно скорее. И не пялиться на бледные, крепкие бёдра и голени. Уф, Линч, конечно, временами вживался в роль задрота, не выходящего из дома, но в форме он себя поддерживал. Нет! Джон не разглядывал его. Вовсе нет, он просто раньше подмечал такие детали. Да и сам Линч когда-то упоминал, что старается не запускать себя.       Ноги пришлось немного приподнять, чтобы избавить от плотной ткани. Джон старался делать всё как можно более аккуратно, чтобы не потревожить спящего, и, судя по продолжающемуся тихому сопению, у него это получилось. Славно. Очень славно. Джон молодец. Одевать клетчатые штаны было намного легче и менее нервно, чем снимать.       Осталась кофта. Конечно, ничего страшного не случится, если Джон оставит её, но подумай, как много на ней микробов? А может она неприятно давит в плечах, или ткань врезалась в подмышки?       А может Джона тоже что-то удавит или что-то врежется в него?       Не думать. Легче просто делать, да.       Максимально осторожно Джон за плечи приподнял Линча, заставив того перейти в сидячее положение, и облокотил об себя. И замер. Дыхание журналиста приходилось прямо в кожу у шеи Джона и стало оно сбившимся. Даже не смотря на лицо друга, писатель мог сказать, что сейчас он нахмурился, возможно, немного приоткрыл глаза, но лишь по рефлексу. Джон в течение нескольких минут даже не смел шевелиться, боясь, что любое движение вырвет Линча из сна окончательно. Он дождался пока чужое лёгкое дыхание выровняется и стал осторожно высвобождать руки из захвата рукавов.       Это по-особому забавно. Линч по уютному тёплый и податливый, а дыхание его щекочет шею.       Дыхание.       Джон перестанет дышать. Раньше, чем Линч, и, возможно, совсем скоро. Что если это будет последнее, что он почувствует? Почувствует, как холодеет кровь, как глаза наливаются свинцом, а собственное дыхание сходит на нет?       А если это произойдёт моментально?       Джон вздохнёт, обжигающе глубоко и сильно, предчувствуя, но выдохнуть не успеет?       Может, будет вспышка перед глазами, а за ней бескрайняя пустота, а потом… потом… а что потом?       Джон понял, что завис, смотря в стену.       Сейчас же не важно, что будет потом. Сейчас важно позаботиться о будущем («которого у тебя нет, ха-ха») комфорте Линча.       Самым сложным и рискованным было снять рукава. Слишком много для этого требовалось манипуляций руками Линча. Джон оценил свою работу, как хорошо проделанную. Журналист всего пару раз шевельнулся сам, и после каждого писатель замирал, позволяя сну окрепнуть.       Дело оставалось за лёгким: стянуть кофту с головы, растянув воротник, и откинуть её в сторону. С футболкой никаких трудностей не возникло. Длина рукавов стандартная и поспособствовала в быстром одевании.       Джон снова уложил друга на кровать, натянул ему одеяло почти до самого носа и остался сидеть на краю его кровати.       Интересно, может ли это воспоминание, в котором Линч, уткнувшись щекой ему в плечо, дышит, стать последним, о чём вспомнит Джон перед смертью?       Интересно, как отреагирует Линч, когда узнает, что Джон переодевал его спящего? Наверное, он будет в бешенстве. Замечательное зрелище.       И, наверное, он точно не подумает, что его друга может не стать совсем скоро.