l' amour, la piété, la passion

      – Хён, сходишь со мной в театр?              Они были в Париже. Хёнджин любит этот город, его эстетику и атмосферу, так сильно отличающуюся от его родного дома. А ещё Хёнджин любит искусство в каждом его проявлении. Поэтому не окунуться в мир искусства во Франции было настоящим преступлением.       Он был рад тому, что благодаря стэй и мемберам у них во время туров есть такая уникальная возможность путешествовать и изучать мир. Ему нравилось своими глазами видеть произведения искусства, которые в школьные годы он видел только со страниц учебников по истории, нравилось беседовать с людьми, на рекламные фотосессии которых в юности с восхищением и даже завистью смотрел, листая ленту соцсетей. Безусловно, это привилегии их популярности, с которой, если честно, до сих пор как-то тяжело свыкнуться, но раз уж у них они есть, почему бы не воспользоваться?       – Я заранее взял два билета на "Нотр-Дам де Пари". Но одному идти как-то неловко.       – А менеджер? – справедливо заметил Минхо, вытирая мокрые после душа волосы белоснежным отельным полотенцем. Без макияжа, укладки и сияющего стразами костюма он выглядел таким очаровательно домашним и уютным. А ещё заметно уставшим. Даже его движения были медлительными и тяжелыми. Казалось, к концу дня после очередного взрывного концерта танцор держится из последних сил, и ляг он на кровать, даже пошевелиться больше не сможет.       Конечно, менеджер всегда готов сопроводить своего подопечного на любые мероприятия, пофотографировать его, укрыть от лишних глаз и помочь не заблудиться в незнакомом городе. Справедливости ради, это менеджер по просьбе Хёнджина и покупал билеты в Дворец конгрессов ещё до начала их тура. И если Минхо откажется, он с ним и пойдёт. Но само собой приятнее было бы в совсем другой компании.       – Ну, у него своих дел достаточно. Наши хёны ведь работают, даже когда мы отдыхаем.       Хёнджин отделался неловкой улыбкой, надеясь, что больше никаких оправданий придумывать не придётся, и хён примет этот ответ. Минхо, впрочем, и не стал докапываться. Он просто кивнул младшему и, откладывая полотенце, спросил у Хвана, когда будет спектакль.       Хённи правда пытался скрыть свою довольную улыбку и сияющие глазки и лишь осторожно уточнил, значит ли это "да". Минхо стоял спиной к младшему, раскладывая подушки на постели, и только тихонько усмехнулся себе под нос. Достать, что ли, ту чёрную шёлковую рубашку с ужасным вырезом? Театр всё-таки...

***

      – Тебе понравилось? – покидая концертный зал, спросил Хёнджин. Минхо не выражал ярких эмоций восторга или возмущения. Во время самого спектакля он не комментировал происходящее на сцене, однако был действительно им увлечён. Но скорее не из искреннего интереса, а просто пытаясь хоть что-нибудь понять. Как будто излишняя сосредоточенность поможет снять языковой барьер или позволит узнать совершенно незнакомых ранее персонажей в толпе разодетых в старинные костюмы поющих людей.       – Да. Это было... очень круто.       – Тебе совсем не понравилось, не так ли? – снисходительно спросил Хёнджин, не спуская глаз с сохраняющего спокойствие лица хёна.       – Прости. Мюзиклы на французском это немного не моё, – не стал оправдываться танцор, неловко пожав плечами.       – Почему тогда пошёл со мной? – с ноткой разочарования спросил младший. Теперь ему будет стыдно за то, что он вытащил Ли на этот вечер. Он мог бы заняться чем-то более интересным, отдохнуть нормально, в конце концов, а тут Хёнджин со своими хотелками. – Прости. В следующий раз лучше сразу откажись. Я же, ну... не заставляю. Мне просто немного неуютно и неловко ходить одному, и потом хочется с кем-то поделиться впечатлениями, поэтому я ищу спутника, но…       – Ты сам ответил на свой вопрос, – перебивая сбивчивое бормотание блондина, равнодушно ответил Минхо, даже не посмотрев в сторону собеседника.       Хёнджин не совсем понял, что из этого было ответом, но оправдываться дальше не стал, понимая, что лучше этим точно не сделает. Ему действительно стало немного грустно, от того, что их поход в театр оказался не таким романтичным, как представлял себе Хван.       Они заказали такси до отеля и решили пройтись до ближайшей остановки, чтобы дождаться его там. Так они хотя бы смогут объяснить своё местоположение. На улице заметно похолодало, потому что время уже близилось к десяти вечера. Впрочем, Хёнджину эта вечерняя прохлада очень даже нравилась. Было в этой ночной атмосфере что-то особенное. Даже дышалось легче и охотнее. Прохожих удивительно мало, и только машины, проносящиеся мимо, разрезали своим шумом уличную тишину. Парни двигались намеренно медленно, впитывая в себя каждую секунду этого свободного французского воздуха.       – Парень в чёрном балахоне жутко переигрывал, – вдруг негромко заметил старший, прекращая неловкое молчание. Хёнджин вместо ответа только удивлённо хлопал ресницами. А потом облегчённо выдохнул и с улыбкой подхватил попытку старшего разрядить обстановку. Он был чертовски благодарен Минхо за такие, казалось бы, совершенно простые поступки.         – Тебе тоже так показалось?       – Я думал, что это специфика мюзикла, но он действительно выбивался из всех актёров. Хотя... скорее всего я просто пока не понял театр. Он ведь там главный герой был. Наверное, он всё же должен быть профессионалом своего дела.       Хёнджину театр тоже не понравился. Минхо понимающе улыбнулся его ходу мысли.       – Ты прав. Возможно это не для нас. Сходим завтра на выставку картин? Я видел рекламу в городе, по моему тут проходит выставка какого-то очень классного художника. Как же его... Клод Моне? Ты недавно про него рассказывал.       Предложение Минхо звучало легко и совершенно спонтанно, но где-то в глубине души Хван прекрасно понимал, что это заранее спланированный ход. Просто, скорее всего, Хёнджин со своим театром оказался чуть быстрее. Блин.       Юноша кивнул и тепло улыбнулся хёну, переплетая с ним руки в замок и сжимая чуть сильней. Впрочем, всего на пару минут. К остановке подъехало такси, и им пора было возвращаться в отель.       Менеджеры хорошо позаботились о них. Номер с видом на Эйфелеву башню, как вам? Комнаты хоть и небольшие, но довольно уютные. Высокая двуспальная кровать, а рядом на стеклянном журнальном столике стояла изящная хрустальная ваза с тремя хризантемами в ней. Всё вокруг создавало какой-то особенный уют с едва ощутимым ненавязчивым ароматом роскоши, так и витавшим среди этих белоснежных резных тумбочек и полупрозрачных кружевных занавесок.       Минхо отправил Хёнджину ссылку на ту выставку. В ответ моментально получил счастливый стикер.       "Зайдёшь?"       Минхо постучал в дверь его номера ровно через десять минут. Будто стоял по ту сторону всё это время, выжидая, когда уже можно будет войти и не выдать себя. В руках у него был поднос с несколькими тарелками. Хёнджин не сразу понял, что за блюда в них, но, как старший потом объяснил, это что-то традиционно французское. Хёнджин любит такое всё изысканное.       – Это мне? А ты?       – Я поел, – отмахнулся Минхо и исключительно за компанию открыл банку газировки. Он подвинул столик с хризантемами ближе к кровати блондина, а сам устроился на стульчик напротив. – Bon appétit.       Хёнджин готов был прямо сейчас накинуться на хёна с объятиями, но горячий ужин был чуть более соблазнительным. Всему своё время.       – Боже, это так вкусно. Попробуй, хён! – едва взяв в рот ложку с пряным буйабесом воскликнул младший. Минхо на долю секунды довольно улыбнулся. Он был рад, что необычная кухня пришлась по вкусу Хвану. Танцор слишком долго пытался договориться с сотрудниками ресторана отеля и объяснить им, что ему нужно.       Сам Минхо не любитель экзотики. Поэтому, игнорируя убедительные (на грани возмущения) уговоры младшего попробовать этот рататуй, ласково двигает тарелку с хрустящим багетом ближе к блондину. И так на скатерть накрошил.              – Спасибо, хён. За сегодняшний день. Я рад... что ты пошёл со мной.       Блондин переманил танцора к себе на кровать, и теперь они оба любовались на ночной Париж. Из открытого окошка дул прохладный ветерок, который приятно забирался под одежду и щекотал разморённую горячим душем кожу. Хёнджин удобно устроил свою голову на плече старшего и переплёл их пальцы в замок. Кажется, атмосфера вокруг просто не может быть более романтичной, чем сейчас. – Поцелуй меня?       – Любишь же ты эти телячьи нежности, – беззлобно проворчал старший, нутром чувствуя, что к этому всё и идёт.       – Люблю. И тебя люблю.       По спине прошлась волна мурашек. Хёнджин всегда так неожиданно выпаливал что-то такое, что Ли никак не мог к этому привыкнуть. Как и не мог выдавить из себя хотя бы просто "я тоже". А Хёнджин, как ни странно, и не обижался на это ни капли. Никогда Минхо ему словами не отвечал взаимным признанием, но и претензий на этот счёт никогда не выслушивал.       – Почему ты не злишься на меня? – едва слышно прошептал Ли, не сводя взгляда с сияющей луны. – То есть... я ни разу не говорил, что... не говорил... о своих чувствах к тебе. Тебе разве не обидно?       – Лино-хён, – расплывшись в улыбке протянул блондин, – ты пошёл со мной на этот дурацкий мюзикл только чтобы мне не было там одиноко, нашёл эту классную картинную галерею, только чтобы порадовать меня, принёс эту ужасно вкусную еду прямо в номер, чтобы накормить меня всем самым традиционным и убедиться, что я поел, и даже нашёл эти ореховые круассаны, о которых я лишь однажды ныл в самолёте, потому что увидел их в рекламном журнальчике. Ты думаешь, я не понимаю, что за этим всем стоит такое же "я тебя люблю"?       Минхо вдруг стало как-то очень сильно стыдно. И до ужаса неловко. Его глаза раскрылись в немом удивлении, а щёки в момент запылали красным. Он... Он правда так очевидно выглядит как влюблённый идиот?       – Я знаю, что у тебя другой язык любви, поэтому и не жду слов. Для тебя это ведь такая формальность. Мне даже жаль, что я сам не такой заботливый и внимательный и не могу показать тебе свои чувства так же, как это делаешь ты, – поникшим голосом продолжал Хван, сжимая в объятиях руку старшего чуть крепче.       – Ты просто сам этого не замечаешь.       Даже тот факт, что Хёнджин зовет Минхо везде и всюду, рисует его, плетёт ему украшения, доверяет все свои чувства и переживания, говорит о многом. Но для Хённи и слова значат достаточно много. Он бы не стал говорить что-то, если бы не был серьёзен.       Его доверие – высший признак любви.       Минхо обхватил младшего свободной рукой за шею и развернул к себе, заставляя сесть себе на колени. Хван как котенок ластился к щеке Михно и крепко-крепко сжимал его в своих объятиях, боясь отпустить хоть на секунду. Тот с особой лаской гладил его по волосам и перебирал между пальцами розоватые локоны. Почувствовав на шее чужие мягкие губы, Ли затаил дыхание. Без следов, они оба знают. Хёнджин лишь мягко и влажно целует, вызывая этим волну мурашек по телу. Хван проводит языком чуть вверх и останавливается за ушком. Одной рукой он зарывается в чуть отросшие волосы на загривке, и легонько всасывает нежную кожу, оставляя бледно-красное пятно. Такие хулиганства ему всегда прощали – к утру всё равно пройдёт. Ужасно хотелось позволить себе больше, но он не мог, хотя бы из уважения к Минхо, которому из-за этого потом проблем не огрести.       Минхо пах чем-то одурманивающе приятным. Обычно он любит более тяжёлые ароматы – древесные ноты, орех, пряный перец. Хёнджин бы описал это как запах старой дедушкиной кожанки. Пыльной, грубой, провисевшей в чулане сорок лет. Он совсем такое не любит и на себя ни за что бы не нанёс. Ему по душе что-то более сладкое, цветочное. Он нередко пользуется женским парфюмом, потому что находит его крайне приятным и изысканным. Но Минхо, вопреки своему привычному вкусу, пах чем-то удивительно лёгким, свежим и расслабляющим. Хотелось вдыхать этот затуманивающих разум аромат всё глубже, и никаких сил не было отстраниться хоть на миллиметр. Минхо довольно ухмыльнулся. Так он и знал, что Хвану понравится эта тошнотная сладость.       Младший продолжал зацеловывать шею Минхо и оставлять осторожные следы, дразня танцора всё больше. Своими прохладными ладонями блондин забрался под белоснежный отельный халат, чем заставил старшего вздрогнуть, а затем почти задержать дыхание от ощущений, ведь плечи и грудь были слабым местом танцора и Хёнджин был прекрасно об этом осведомлён. Когда пухлые губы начали чувственными влажными поцелуями спускаться от шеи всё ниже, а юркие пальцы уже развязывали пояс халата, Минхо как током ударили, и он вернулся с небес на землю. Он аккуратно, но приложив определённые усилия, взял лицо Хёнджина в свои руки и отстранил от себя, заставляя младшего посмотреть ему в глаза.       – Не сейчас, Хённи.       Хёнджин моргнул несколько раз, пытаясь вернуться с прийти в себя и тут же расстроенно уставился на хёна, обессиленно осев на пол. Картина достойна только зрителя со стальными нервам. Минхо шумно вздохнул. Видеть разочарованную мордашку Хённи, который с красными щекам и сбитым дыханием сидит на полу у него между ног и обиженно смотрит снизу вверх было физически невыносимо.       – Иди сюда, малыш.       Минхо снова обхватил его лицо своими ладонями и наклонился к нему ближе. Он целовал мягко, чувственно, жарко и влажно. Хёнджин послушно приоткрыл рот, пропуская горячий язык внутрь, сплетая с ним свой. У него уже немного затекли ноги, да и голову задирать было не очень удобно, но он так не хотел, чтобы этот момент прекращался. Ведь знал, что стоит Минхо отстраниться, как он тут же начнет читать лекции про правила и приведёт тысячу причин, почему им нельзя.       Поэтому Хван не хотел его отпускать. Только Минхо собирался чмокнуть его напоследок и отстраниться, как блондин тут же обнимал его за шею и прижимал ближе к себе.       – Не уходи, а? – плаксивый голос и глаза на мокром месте должны были возыметь свой эффект, но ответственность Минхо перед его обязанностями была сильнее, как бы ни было больно от этого.       – Хённи... Не могу.       Конечно не может. Не то, чтобы Хёнджин всерьёз надеялся на что-то. Правила есть правила, он это знает. Но легче от этого не становилось. Он ослабил хватку и послушно отпустил хёна, укладываясь на холодную постель в гордом одиночестве.       – Ну не обижайся, милый. Хочешь, я полежу с тобой, пока ты не уснёшь?       Разве Хёнджин отказался бы?       Ли устроился сзади младшего, обнимая его одной рукой поперёк живота и нежно целуя в макушку. Когда старшему показалось, что немного нервное дыхание блондина выровнялось, он предпринял попытку осторожно убрать руки и покинуть чужую кровать.       – Хённи? Хван Хёнджин? – шёпотом позвал Минхо. В ответ тишина и размеренное сопение младшего. Убедившись, что блондин спит, Минхо осторожно слез с его кровати и на носочках пошёл к выходу из номера, стараясь быть максимально бесшумным.       Как только дверной замок тихонько щёлкнул, блондин открыл глаза и устремил свой взгляд на незаштореное окно. Он с тоской наблюдал за мерцанием Эйфелевой башни стараясь ни о чём больше не думать. Парень укутался одеялом повыше и устало прикрыл глаза.       Ночи в Париже сейчас такие холодные.