По дорожке твоего сострадания.

— Гю?.. Чхве Бомгю родился в тёплый мартовский день 2001го. В 7 лет похоронил свою первую рыбку, а в 8 — авторитет. Поменял несколько школ, внешний вид и характер, остановился на длинных волосах, джазе и приторной улыбке. А сейчас стоит над раковиной, кусая окровавленные губы и выводя фантастические узоры на венах. И плачет. Ёнджун — один из немногих друзей Бомгю, выхватывает из рук мальчишки ножик и смывает водой все физические последствия пропащего детства. Им 15. Они должны запускать змеев, обклеивать фонарные столбы дешёвыми стикерами и уплетать панкейки с вишневым вареньем, но они сидят в грязной, обросшей грибком ванной комнате и увлажняют футболки друг друга слезами. И даже здесь находят чудо — в растрепанных косичках Гю, в цветастой подошве кроссовок Ёнджуна, в заживших и свежих шрамах, которые складываются в созвездия. — Я снова плачу при тебе. — Но я тоже сейчас плачу. — Младший для убедительности берет руку друга и проводит ею по мокрой дорожке. — Но ты плачешь по какой-то причине, а я всегда. Выходит, я слабак. — Выходит, мы оба слабаки. — Джун согласно кивнул, но взгляда не поднял. — Так что у тебя случилось? — Ничего нового, это и расстраивает. Я бы мог полететь завтра в космос, или, например, получить Оскар, но вместо этого получил в лицо пяткой. — Это потому что оно красивое. Никто не будет бить в лицо просто так — не эффективно. А вот в красивое — не только эффективно, но и эффектно. — Говоришь так, будто только что смотрел очередное видео с каламбурами. На будущее знай: у тебя плохо получается. — Мог бы и промолчать! — Отпихивает Бомгю, на побитом лице которого уже обсохли слёзы и блуждала ухмылка. — Пойдем уже отсюда, иначе они уедут без нас. Мальчики подскочили с холодной плитки, промокнули свежие раны Гю клочком бумаги и вылетели из комнаты, где пахло травкой и болью. Вылетели в длинный подвальный коридор — запах остался прежним, но к нему прибавились крысы и плесень. Прямо, налево, последняя дверь справа, а за ней еще один коридор. Еще два поворота, лестница, груда кирпичей, о которые споткнулся Ёнджун и разбил колено. Два пролета и железная дверь, за которой бьется солнечный свет, заставляя с непривычки сощурить глаза до тонких полосок. Если они однажды ослепнут от прожигающих лучей, все равно без проблем смогут ориентироваться в подвальных лабиринтах. — Тише! — Бомгю хватает друга за шиворот и резко тянет назад, на секунду перекрывая доступ к кислороду, шепчет, — там они, — пальцем указывает в сторону мусорных баков, возле которых столпились трое ребят постарше. — Те, что приложили тебя? — кивок, — Минхо? — глаза расширяются в ужасе, когда Гю снова кивает. Оба уходят в противоположном направлении согнув спины и перемещаясь на цыпочках. — Почему сразу не сказал? Если бы Субин узнал.. — Джун не успевает договорить, его перебивает шипящий Бомгю. — Именно поэтому. Именно потому что Субин не должен знать. Мне не нужны последствия, а ему проблемы в школе. Прошу, не говори ничего ему. — Младший умоляюще смотрит в душу и крепче сжимает худощавую ладонь в своей окровавленной. Этот щенячий взгляд всегда безотказно работает против сентиментального Ёнджуна, и этот раз не исключение — он устало выдыхает и, наконец, кивает в знак согласия, внимательно изучая печальные закрома души друга. — И как ты оправдаешься? — Оправдаюсь? — Ну, знаешь, не каждый день с расквашенным личиком являешься, — снова уронил взгляд на запястья, и, шмыгнув носом, добавил, — и еще… это. — "Это" называется порезами, Чхве Ёнджун. И вам пора бы уже привыкнуть. А насчет личика… — задумался, — Ты у нас сказочник, вот и сочини сказку про то, как я сражался со свирепым драконом, вызволяя тебя из башни под названием "Кабинет математики"! — и снова скалится в усмешке, обнажая покрошившиеся клыки. Ёнджун демонстративно закатывает глаза, хотя в душе умиляется этой картине, и активно придумывает отмазку для маленького страдальца. Раздался писклявый визг старой раскладушки, Ёнджун поднял трубку и с внимательным лицом стал вслушиваться в неразборчивое слияние детских голосов. Бросил пару слов одобрения, оповестил о своем местонахождении и сбросил вызов. — Кто последний окажется у велопарка — покупает сырный удон на пятерых! — и старший весело рванул вперед, не дожидаясь ответа. Бомгю мысленно принял вызов, блеснул азартным огоньком в зрачках и отправился следом, по пути подбирая чей-то скейт и стремительно обходя Ёнджуна. Тот, немного разочаровавшись, ускорил бег и уже практически летел за мальчиком на скейтборде, не позволяя увеличить дистанцию. Мимо мелькали вывески кафетериев, тут и там разлетались листовки и прочий мусор, вслед соревнующимся подвывали бродячие собаки, а ветер нещадно нагонял пыли в глаза, как обычно любил это делать Бомгю. — Хей, бро, готовься разориться по полной — мы с Субином будем двойные порции! — злорадно вопил Джун, бросая пластиковый стаканчик под колеса, из-за чего младшему пришлось спрыгнуть и прилично отстать. — Я ведь и разбиться мог! Хотел эффектно избавиться от моего красивого личика? — он не обижается, просто дразнить и выводить из себя всех вокруг было его главным хобби. Особенно дразнить и выводить Ёнджуна. — Очень жаль, что не удалось. Избавлюсь, пожалуй, от твоего толстого кошелька. — остановился, чтоб перевести дух, и сильно пожалел об этом: Бомгю, воспользовавшись слабостью, снова вырвался вперед. Гонка продолжалась 15 минут, прерываясь на отдышку и дразнилки. Использовали все, что попадалось по пути: поломанный самокат, бесхозный велосипед со сдутыми колесами, еще парочка скейтов. Самым эффективным способом передвижения оказались ноги — слава богу, физическая подготовка позволяла. К финишной точке пришли почти одновременно — Бомгю все же вырвался вперед аж на три метра и купался в лучах самолюбия, представляя, как будет уплетать удон, купленный на деньги хёна. — Хей, ты должен был сделать поблажку моей разбитой коленке! — рана саднила. — А не хочешь сделать поблажку моему красивому личику? — передразнил Бомгю. Снова. — Лучше бы вообще тогда ничего не говорил. Всю жизнь же помнить будешь… — уши покраснели, но виду не подал. — Только если прямо сейчас не купишь мне двойную порцию удона-а-а! — весело, на распев протянул младший. — И вам привет. — к мальчикам подошла компания из троих. Возглавлял ее Субин — красавчик с невероятным стилем, осветленными волосами и любовью к видеокассетам. Слева от него шел, озираясь по сторонам, Малыш-Кай, который расцвел улыбкой, заметив друзей. Справа и чуть позади, как всегда отставал Тэхён, всё бормоча о том, как же долго им пришлось ждать. Все трое остановились на секунду и следом накинулись на бедного Бомгю, который только-только успел приметить знакомые лица. Они не виделись 3 месяца — домашний арест заставил позабыть, как общаться с людьми, не получая тяжелой подошвой в нос. Но сейчас было лучше, чем когда-либо: сейчас были друзья, сырный удон, косички и поломанный скейтборд. А ножик потерялся где-то по пути вместе с тревожными мыслями. — Так, куда мы пойдем?…