Это был бы ты

Калифорнийское солнце нещадно светило над Джереми, и это был бы прекрасный день для похода на пляж, если бы не похороны, на которых Джереми присутствовал в данный момент. Все плакали, и Джереми знал, что Жан был бы потрясен тем, сколько людей переживает за него, он был бы даже потрясен тем, сколько людей присутствовало на похоронах: весь состав Троянцев, Кевин Дэй, Рене Уокер. Джереми думал, что у него уже должны были закончиться все слезы, но он не переставал плакать с тех пор, как проснулся. Он все еще плакал, даже когда гроб опускали в землю. Парень не мог перестать винить себя и думать о том, что было бы, если бы... Если бы только он проснулся, когда Жан выскользнул из постели, если бы только он постарался. Если бы... Но его терапевт, который также был терапевтом Жана, сказал ему не винить себя. Он знал, что это нелогично. Он прочитал записку, которая предназначалась ему, и понял, что Жан всегда был упрямым. Если бы он хотел покончить с собой, никто не смог бы его остановить. И никто не мог. Но все же Джереми не мог перестать думать о том, что все признаки были налицо. Он наивно полагал, что Жан идет на поправку. Всего за неделю до этого он впервые за все время пребывания в команде отправился на ужин с ней. Всего за пять дней до этого он отправился на пляж с Джереми. Всего за три дня до этого он приготовил для Джереми кассуле. Всего за два дня до этого он впервые рассмеялся над одной из тупых шуток Джереми, а Джереми не мог отвести взгляд. И всего за день до самоубийства он рассказал Джереми обо всем.

***

Тренировка закончилась, Нокс и Моро вместе вернулись в свою комнату, так как второй все еще не мог представить, что будет находиться вдали от кого-то более пяти минут. Джереми собирался работать над рефератом по социологии, который должен был быть сдан завтра, когда заметил, что Жан пристально смотрит на него.  — Все в порядке? — поинтересовался Джереми.  — Я...  — Джереми видел, что в душе Жана идет борьба, и терпеливо ждал, пока Жан поймет, что он хочет сказать, — ты всегда хотел знать, что произошло в Гнезде, верно? — Жан споткнулся на слове "Гнездо".  — Да, но ты не обязан рассказывать мне, если не хочешь, — быстро сказал Джереми. Он знал, что тот считал обязанностью делать все, что скажет Джереми, только потому, что Нокс — капитан.  — Я.. я хочу, — на лице Жана появилось решительное выражение, и Джереми почувствовал искру огромной гордости за него.  — Хорошо, — Джереми выключил ноутбук, и они вместе уселись на диван. Светловолосый терпеливо ждал, как он всегда делал это с Жаном, с любым человеком в его команде, пока он начнет. Он не торопил его, давая собраться с мыслями. Моро долго не мог начать, а когда начал, то заикался, спотыкался на словах, но при этом говорил совершенно искренне, без гнева, без стыда, без каких-либо эмоций. Глаза Джереми расширились, когда Жан рассказал ему о пальцах. Он думал, что знает, каким жестоким был Рико, что он заставлял Жана играть, даже когда тот был травмирован. Но это был уже другой уровень, просить Жана сломать собственные пальцы было просто бесчеловечно, и Джереми никогда еще так не радовался смерти человека. Джереми попытался скрыть свой вздох, когда Жан рассказал ему о полете звезд и о том, что ему все еще приходится играть со сломанными ребрами. Джереми начал плакать, когда Жан рассказал ему о пяти Воронах, которым Рико приказал изнасиловать Жана, и о том, как они, вероятно, наслаждались этим. Джереми продолжал тихо плакать, пока Жан не закончил, капитан ни разу не прервал его. Жан выглядел напуганным его реакцией, но светловолосый продолжал тихо плакать даже после того, как он закончил. — Прости, — вздохнул Джереми, не зная, извиняться ли ему за Жана или за свои слезы, а может, за то, что ни один человек не помог Жану во время его пребывания в Гнезде, что ни один человек не увидел, что это совершенно неправильно, извращенно и безумно, что никто не мог спасти Жана от всех тех жестокостей, которые он никогда не заслуживал и которые никто никогда не заслужит. — Все хорошо, — бесполезно сказал Жан. Оба они знали, что это не так и что это никогда не будет хорошо, но Жану больше нечего было сказать. Он сказал все, и Джереми в очередной раз не мог не восхититься тем, каким сильным и стойким был Жан, выживший в Гнезде и с этим чертовым психом, а потом все рассказавший Джереми. — Нет, неправда, — не удержался Джереми, — спасибо, что рассказал мне, я... я могу только представить, как тяжело рассказывать все это, — когда Жан не мог даже смотреть ему прямо в глаза в течение первого месяца, когда Жан вздрагивал каждый раз, когда Джереми поднимал руки или голос, когда Жан всегда ожидал наказания, а Джереми каждый раз доказывал ему, что он не прав. Джереми не знал, что делать тогда, и Жан выглядел неловко от того, что Джереми все еще фыркал. — Я так горжусь тобой, так горжусь, Жан, — Жан выглядел ошеломленным, он думал, что Джереми просто отмахнется от него после того, как он все ему рассказал. — Я.. я клянусь, что сделаю все возможное, чтобы отныне ты был в безопасности, никто тебя здесь не обидит, а если обидят, ты придешь ко мне, хорошо? — в ответ Моро лишь моргнул, хотя Джереми уже несколько месяцев твердил Жану, что он в безопасности и защитит его, казалось, что тот впервые начинает верить, и он кивнул. — Можно... можно я тебя обниму? — Джереми спрашивал нерешительно, он знал, как сильно Жан ненавидит физические прикосновения, и как он отшатнулся так сильно, что упал с кровати, когда Джереми впервые разбудил его от кошмара. С тех пор Джереми достаточно было лишь громко произнести его имя, а в противном случае он тряс его за плечи и отступал, как только тот просыпался. Жан снова замолчал, и Джереми поспешно взял свои слова обратно: — Нет, все в порядке, но серьезно, спасибо, что сказал мне, в любом случае я... — Джереми забыл, что собирался сказать, когда темноволосый сам наклонился вперед и обнял его. Нокс был настолько потрясен, что его руки безвольно повисли по бокам, пока он медленно, давая достаточно времени, чтобы остановиться, не обхватил Жана. Джереми зарылся головой в плечи Жана, как будто это он искал утешения у Жана, а не наоборот, что было, наверное, более правдиво. Жан сначала напрягся, словно собираясь в любой момент убежать, но постепенно доверился и расслабился в объятиях Джереми. Они обнимались, казалось, целую вечность, потому что Джереми не хотел отпускать его, будто если он будет обнимать Жана достаточно долго и крепко, то сможет забрать всю боль, которую испытывал Жан, будто он сможет оградить его от всех жестокостей в мире. Только когда ноги Джереми свело судорогой, ему пришлось отпустить его и встать. Но даже тогда ему не хотелось оставлять Жана одного, и он решил, что на ужин они могут заказать пиццу, чтобы просто остаться в комнате. Реферат Джереми по социологии был таким ничтожным по сравнению с тем, что он только что узнал — новое понимание того, насколько жестокими могут быть люди, что было непостижимо для Джереми до сих пор, но шрамы на Жане доказывали обратное. — Не хочешь заказать пиццу, вместо того, чтобы идти в столовую? — в отличие от Эвермора, здесь у Жана всегда был выбор. И его за этот выбор никто не осудит. Ни физически, ни словесно. — Хорошо. — Какую пиццу ты хочешь? Джереми терпеливо ждал, пока Жан подумает — выбор давался ему с трудом, ведь раньше у него никогда его не было, поэтому Джереми ждал, пока уже бывший Ворон взвесит все свои желания и примет решение. — Морепродукты? — Жан сказал это скорее как вопрос, чем как ответ на вопрос Джереми, но это уже было огромным улучшением. — А можно нам еще и чесночный хлеб? — робко спросил Жан. — Конечно! Сырный? — Да, спасибо. Джереми заполнял тишину бездумной болтовней, пока они ждали свою еду. Когда ее принесли, он рассказывал о своем курсе психологии, а потом они ели в комфортной тишине — то, что Джереми стало нравиться в компании Жана. Джереми очень нравилось присутствие Жана. Тот вечер был замечательным, считал Джереми, и это был огромный шаг в их отношениях. После того, как они закончили ужин, Джереми стал больше разговаривать, Жан даже улыбался и иногда вступал в разговор. Все было замечательно, пока ночью Джереми не увидел, как Жан выскользнул из постели, но он слишком устал, чтобы уследить за ним, и только пробормотал бессвязный вопрос, а Жан ответил слишком тихо, чтобы Джереми мог расслышать, и снова погрузился в глубокую дрему. До следующего утра, когда Джереми проснулся от того, что рядом с его кроватью было пусто, и когда он постучал в дверь, никто не ответил. Джереми ждал, ждал, наверное, минут десять, потом двадцать, пока не начал волноваться и не сказал громко: — Жан, я зайду посмотреть, все ли у тебя в порядке? — дверь была заперта, но Джереми без особого труда выбил ее. Предчувствие гноилось в его внутренностях, и вид Жана, сползшего в ванну, заставил его закричать. — Жан..? Жан? ЖАН? — Джереми выкрикнул его имя, но, не получив ответа, осторожно потряс его, тело оказалось холодным под его руками, а когда он попытался пощупать пульс, то ничего не обнаружил. Он положил руку на грудь Жана — сердце не билось. Он сунул палец под нос Жану — дыхания не было. Всего через двенадцать часов Джереми снова плакал из-за Жана. Джереми знал, что ему следовало бы позвонить в полицию или хотя бы своему тренеру, но он знал, что тот уже давно ушел в себя, когда он выскользнул из постели этой ночью, он понял, почему Жан рассказал ему все прошлой ночью. Он поднял Жана на руки и крепко обнял его, не переставая плакать от неверия, может быть, это все кошмар, и он скоро проснется, но Джереми достаточно знал о кошмарах от Жана. Задним умом Джереми понимал, что скоро начнется утренняя тренировка, и его товарищи по команде будут волноваться, когда ни Жан, ни он не придут. Он знал, что скоро нужно будет звонить в полицию, но Джереми не знал, что ему делать. В этот момент он заметил возле раковины бумагу, а на ней — ручку. Нехотя он отпустил Жана и встал, чтобы взять бумагу. Когда он увидел, что это почерк Жана и что записка адресована ему, захотелось еще больше разрыдаться. Слезы затуманили его зрение, и он почувствовал, что находится на грани гипервентиляции. Он попытался успокоиться. Когда он смог нормально читать и его руки перестали сильно дрожать, он начал читать: Джереми, Мне жаль, что я ушел. Я знаю, ты пытался, ты так старался исправить меня, включить меня, сделать меня лучше. Но я уже давно сломался. Я уже давно все решил, так что не вини себя. Это не твоя вина. Эти месяцы — самые безопасные, самые близкие к счастью, которые я когда-либо испытывал, и все это благодаря тебе. Так что, пожалуйста, не вини себя, я не стою твоих слез. Я пытался стать лучше, но не могу, каждую ночь я вижу его, заново переживаю это, и не могу, просто не могу, каждое утро ты прогонял их, но одной свечи недостаточно, чтобы осветить весь дом. Если бы кто-то мог спасти меня, то это был бы ты. Спасибо, что пытался это сделать, дал мне шанс, спасибо за все. Джереми потратил все силы, чтобы не испачкать записку своими слезами. Он прочитал ее один раз, потом два, потом три, прежде чем позвонить в полицию, а затем своему тренеру, и с тех пор все было как в тумане. Джереми понимал, что он не виноват. Это был Рико, это были «Вороны», это был чертов мир, который стал причиной всего этого, и все же.. Он не мог не думать обо всех возможных вариантах. Жан станет профессионалом, они вместе станут профессионалами. Жан был так талантлив, он мог бы так многого добиться. А его гребаные обидчики забрали все это даже из могилы. Он знал, что они могли бы стать отличными друзьями, и они ими стали. Жан Моро навсегда останется для него самым большим "что если". Джереми Нокс потерял веру в мир в тот же день, когда умер Жан Моро.