Mayhem — супергерои Норвегии

На краю старушки Европы, где на древних скалах сотни лет назад были воздвигнуты величественные крепости, где земля спускается в бушующий Атлантический океан, а дождь идёт не реже, чем в Бергене — от трёхсот дней в году — расположилась хмурая и пасмурная Бретань. Скалистые острова, замки, морской порт — многое здесь могло привлечь любопытствующих туристов. Это место — родина Les Legiones Noires и конечная цель Дэда. Настоящее, истинное, тёмное, абсолютно дьявольское порождение глубин сознания — так ему казалось. Пелле был весьма раздосадован тем, что Варг упорно не брал трубку и вообще не выходил на связь. Утомлённый длительным перелётом, музыкант прикорнул в аэропорту имени Шарля де Голля прямо на скамейке в зале ожидания, обнимая свой рюкзак с нехитрой поклажей. Его сон, впрочем, был нарушен сотрудником службы безопасности, после чего Дэд был вынужден покинуть здание терминала. Итак, автобус, поезд или снова самолёт? Наконец-то оживает телефон, на том конце — Варг. Ах, нет, простите, Луи Каше. Это же Франция, в конце концов. — Пелле, это самый ебанутый поступок, который ты только мог совершить. Хуже только из дробовика застрелиться. Ты их не найдёшь, а даже если найдёшь, тебя пошлют в лучшем случае обратно, откуда приехал. — Я должен присоединиться к Les Légions Noires! Ты же переехал во Францию из-за того, что тут блэк-метал искреннее! — Вот ведь ты дурачок. Ищи их в Бресте, но тебя скорее всего пошлют на хрен, — короткие гудки. Пелле раздосадовано суёт телефон в карман, пробираясь сквозь толпы туристов и мигрантов. Смрад, шум, разноцветные шмотки и лица. Чёрт, и припомнил же тот случай! Всё сознание будто вернулось в тот апрельский день, вспомнилась беседа с одним знакомым о смерти, депрессии и суициде. Всё будто в тумане от отстранённого безумия и гадких слёз. Едва ли можно пожалеть себя, едва ли пожелать себе спасения, если не считать спасением холодное металлическое дуло, упёршееся в лоб. Он бы выстрелил, но вспомнил, что дробовик не заряжен, а патроны он расстрелял неделю назад, когда заметил очередную ебучую кошку. Ненавистное животное спутало все карты и сохранило ему жизнь. Какой-то таксист чуть не под руки тащит его к машине и говорит с гадким акцентом: — Monsieur, куда вам? — с виду метис, отвратительно картавит. Пелле морщится и нехотя просит подбросить до автовокзала.

***

— Поверить не могу, что этот мудила всё-таки свалил! — Евронимус был в бешенстве. Загоны загонами, закидоны закидонами, но такой подлянки от Пелле гитарист не ожидал. За окном накрапывал унылый дождик. В углу тихонько заскулил Наттрамн, и Хэллхаммер протянул тому баночку пива, которую новый фронтмен едва-едва смог удержать копытами. — Осторожнее, чувак, не пролей на пол, — заботливо сказал барабанщик Mayhem. — Это чудо в бинтах даже микрофон в руки взять не может, потому что рук нет ни хуя! — зло пробормотал Эйстейн, усаживаясь за стол, на котором остались валяться неразобранные письма. Среди прочего в руки попалось то самое требование мотеля о компенсации 50 000 крон, и Евронимус, пробежав глазами по бумажке, с отвращением разорвал её, после чего бросил в ведро, — Вот скоты! Сверху спустился Некробутчер. — Эй, разъебаи, пора в студию ехать, — бодро объявил басист, — Что расселись? Студийный альбом сам себя не запишет. — Да что мы запишем?! — зло отозвался Евронимус, — Хоть бы ритм-секцию прописать. Что с вокалом делать — без понятия. Бери свою басуху и неси в машину. Чехол надень, дождь снаружи. — Может, не поедем никуда? — ленно пробормотал Хэллхаммер, — Проклятый дождь всё никак не унимается, дорога мокрая. Ещё в аварию попадём, как тогда... Как тогда... Тогда, лет пятнадцать назад, они мчались по извилистому шоссе, где-то к северу от Бергена. А там, где Берген, — там всегда дождь. Сыро, туманно, тоскливо — Север густой дымкой окутал фьорды, оставив лишь размытые силуэты редких придорожных строений. После концерта глаза слипались, и Евронимус насилу вёл машину. Должно быть, стоило остаться до утра следующего дня в мотеле, но денег было в обрез, плюс ещё какие-то обязательства по выступлениям в других городах. Вдруг впереди показались встречные огоньки фар. Воспалённые глаза всматривались в туман, рука скользнула по рулю, и автомобиль занесло. Затем на мгновение будто бы исчезла сила тяжести, всё начало вращаться, выворачивая весь мир наизнанку. Они летели в пропасть — именно в этом месте изгиб дороги нависал над морской пучиной. Удара не помнил никто — все они пришли в себя на берегу уже гораздо позже — утром. Неведомые силы даровали вторую жизнь. И сверхспособности. — Вечно ты вспоминаешь какую-то хуйню, — с раздражением ответил Евронимус.

***

Мейнах валялся на полу, когда едкую алкогольную тишину его крохотной квартирки нарушил звонок домофона. Первую минуту он никак не реагировал, полагая, что звонившему просто надоест, и он уйдёт. Его ожидания оправдались, но ненадолго: вскоре кто-то принялся звонить во входную дверь, да ещё пару раз бахнул кулаком. — Satan, tue ce connard! — буркнул мужчина и принялся нехотя подниматься с пола. В его буйной душе, обильно пропитанной накануне Courvoisier и Amaretto Disaronno, возникло огромное желание вытолкать вон незваного гостя. Впрочем, это вполне могли быть из полиции или управляющей компании. Он неловко опёрся о стол и скинул на пол пустую бутылку, после чего, наконец, добрался до входной двери. — Что ещё за pédé? — перед ним стоял высокий мужчина с длинными светлыми волосами, его лицо казалось смутно знакомым. — Я — Дэд. Я из Mayhem, но наша группа стала слишком коммерческой. Я хочу присоединиться к вам. — Absurdité! Что ты мелешь, pauvre merde? Кто тебе дал мой адрес? — дохнул перегаром Мейнах, заставив Пелле слегка поморщиться. — Спросил в музыкальном магазине возле автовокзала. Там ваш мерч, диски и очень болтливый продавец, который всё про всех знает. — Merde! Сгоняй в магазин за коньяком, тогда и поговорим, — и Мейнах захлопнул дверь, вытолкнув Пелле наружу. Делать нечего: хочешь подружиться с алкашом — купи ему желаемое. Пачка евро в кармане стремительно истощалась, что сильно беспокоило Дэда, но вера в тёмное и вечное была пока что сильнее меркантильных коммерческих интересов. Он же сюда приехал за настоящей тьмой, не так ли? Мейнах оценит. И он оценил. Его слегка заплывшее лицо расплылось в скромной похотливой улыбке при виде сорокаградусных даров. Неужели он нашёл дурачка, который будет снабжать его бухлом?! — И чего же ты хочешь? — спросил Мейнах, жадно откупоривая бутылку зубами. — Стать частью Легионов. Раскрасневшиеся глаза смеряют мутным взглядом, горбатый нос дёргается, когда Мейнах подносит горлышко заветной бутыли к губам. — Надеюсь, ты не какой-то жалкий fils de pute и не боишься смерти, — хрипло сказал француз, — Многие так называемые блэк-металисты — это трусливые слабаки. Они все скатились в putain de лайф-метал. Ты же не веришь в любовь, жизненное счастье, человечность и прочее merde? — Я верю только в блэк-метал, — без колебаний отвечает Пелле. — Bon! Остальные участники моей группы никогда не были достаточно сильны характером, чтобы достичь необходимой степени ненависти, холода, внутренней черноты и печали. Но ты... Силясь удержать новый источник бабла для попоек, Мейнах решил хорошенько подольститься к гостю. Натянуто улыбнувшись, он сделал ещё пару глотков, после чего свалился на неряшливо застеленный диван. Его кривой дрожащий указательный палец упёрся в Пелле. — Ты... Ты, говорят, одержим смертью, мертвец, la mort. Да, я слышал об этом.

***

Наттрамн отчаянно верещал в микрофон. Его голосовые связки, кажется, готовы были разорваться от такого истошного визга. Евронимус зажал уши руками. — Блядь, да захлопнись ты на хер! Наттрамн умолк и отошёл от микрофона. Запись альбома шла из рук вон плохо: каким бы прикольным не был шведский психопат, его вопли едва ли подходили к норвежскому тру-блэку — за последние дни это стало очевидно абсолютно всем. Даже Хэллхаммеру. — Мы ещё не закончили с записью гитарных партий, — сказал Йорн. — Да если бы только в этом была проблема! — рассердился Эйстейн, — Почему ты поёшь так отвратительно? — это было обращено уже к Наттрамну, — Это пиздец, ты же просто визжишь подобно резаной свинье! Я же сказал: пой как Дэд! Наттрамн виновато заскулил и вышел из студии. — Я думаю, он не может петь как Дэд, — высказал повисшую в воздухе идею Хэллхаммер, — Хочешь вокал Дэда — верни его в группу. Какое очевидное, мать вашу, решение! Евронимус только руками развёл.

***

На следующий день Мейнах и Дэд прохлаждались в уютном уличном café. Разгорячённый очередной порцией портвейна, французский блэкер, растрёпанный и побитый жизнью, запустив руки в свои длинные тёмные волосы, разразился неслыханной откровенностью: — Современная блэк-метал сцена — говно, и я от неё ничего не жду. Слишком много посторонних, которых интересуют только деньги и хорошая внешность. Мне неприятен этот убогий размалёванный попсовый блэк-метал, пусть идут бомжей кормить на улицах, раз такие добрые. Блэк-метал — это вечная ненависть и бесконечная тьма. Мы — мрачный и злой гештальт мерзости, наводящий ужас на слабых смертных, древнее проклятие, порождённое измученной душой потустороннего существа — печального вампира из недр Трансильвании, самый чёрный кусок Ада. — Ого! — удивился Дэд, приподняв брови, — Раз уж мы про сатанизм говорим, вы типа по Ла Вею угораете? — Церковь Сатаны Ла Вея является гуманистической организацией и не имеет ничего общего с реальным сатанизмом и тьмой. Мы — избранные, но мало кто о нас знает. Да, какой-нибудь pauvre merde, к сожалению, может послушать наши записи, а потом подумает, типа, он всё знает о нас... — К сожалению?! — Наши записи распространялись только в кругу избранных. Тиражи — несколько десятков копий. — Да ну, продавец в магазине говорил, что вы типа весьма популярны. — Сochon! — выругался Мейнах, допивая портвейн прямо из бутылки, — Пойдём, не хер тут делать. У тебя ведь ещё остались деньги? Дэд кивнул головой, осознавая, что с этим присосавшимся к его карману алкоголиком он скоро окажется на мели. В душу вертлявой пакостной тенью закралось сомнение во всём этом смелом мероприятии. За время, проведённое с Мейнахом, он только и слышал лишь пафосные речи, да нюхал алкогольный перегар. — Ты планируешь запись альбома? Мейнах в ответ покачал головой. Нет, не планирует. Да и ради чего, чтобы невежественные люмпены имели больше шансов прикоснуться к тому, что для них не предназначено? Ну уж нет! — Я больше не намерен тратить на это время. Слишком многие люди узнают об этом и начнут проецировать свои проблемы на нас — как всегда. Идиоты! Они не понимают, насколько всё это было серьёзно. Можно подумать, блэк-метал — это забавно и весело. А я ненавижу веселье, ненавижу крутые вещи, ненавижу саму жизнь! Я ненавижу себя, тебя, их всех, весь ебучий мир!.. Хотя нет, тебя я пока что уважаю. Купишь мне текилу? Давно хотел попробовать. — Э-э, ну ладно. Ты такой... Такой... — Пелле запнулся, пытаясь подобрать нужное слово, — Такой мрачный. — Je suis la mort et le tourment du monde entier, pauvre merde, — равнодушно ответил Мейнах, — А вон и магазин, где она продаётся. Текила, в смысле. Пелле вытащил бумажник и произвёл ревизию своих финансов. Ещё один такой день — и ему даже на поезд до Парижа денег не хватит. Проклятый пропойца! — Знаешь, я думаю, что мы могли бы заняться каким-то делом, — неуверенно начал Пелле, — Может быть, выступления, концерты? — Какие концерты, pauvre merde? Я — le seul, одиночка, улавливаешь? — надменно ответил Мейнах, заваливаясь в магазин. Да, он уже изрядно нажрался. — Эй, в таком случае какого хрена ты бухаешь за мой счёт?! — возмутился Пелле, чуя, что его просто используют. — Угомонись, pédé. Всё-то тебе не то и не так! — В ваших Легионах все такие алкаши и болтуны?! — вспылил Пелле, — Не подскажешь кого-нибудь более вменяемого, чем ты! — Pauvre merde! Закрой свой рот, pute poilue! Дэд окончательно рассердился и, махнув рукой, вышел на улицу.

***

— Вышли мне немного денег, — хныкал Пелле в трубку, — Не будь сукой, Эйстейн. — Малыш Пелле, а чьи это проблемки, м-м? — издевательски промычал в ответ Евронимус, — Ну кто у нас всё время хуйню творит? — Хэллхаммер? То с позерами тусуется, то с христианскими группами записывается. Евронимус ехидно рассмеялся в ответ, затем на пару секунд повисла тишина. Пелле вспотевшими руками сжимал телефон в руке. — Ну ладно тебе! — сдался Пелле, — Что ты хочешь? — Чтобы через два дня ты был в Осло, деньги на билет я тебе вышлю, но сверх того ты ничего не получишь. Ты нужен мне в студии. Новый вокалист нам не подходит. — Так значит вы его выгнали? — просиял Пелле, но в ответ услышал лишь гудки. Грустно, паршиво, но всё же небезнадёжно — через пару дней они воссоединятся. Лёгкая, меланхоличная улыбка обозначилась на его лице и не покидала Дэда весь путь до аэропорта.